# ВРЕМЯ ПИСАТЬ

USER

1


Николай Скатулин

ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ

книга двадцатая

В Р Е М Я П И С А Т Ь

В Р Е М Я И З Д А В А Т Ь

Минск – 2003


1

2


Все было просто. Проще не придумать. Я

написал Мемуары. Шел 2000 год. Человечество

вступило в новое тысячелетие. Время изменилось

настольно круто, что человечество поехало в другую

сторону. Изменились ценности и награды. А люди в

своих помыслах и делах остались прежними. И я, не

мысля гордый свет забавить, мечтал, по своей

наивности, что мои мемуары, может быть, напечатает

государство бесплатно. И я, как всегда, опаздывал и

заблуждался. Оказалось, что я никому не нужен и

никому не нужны мои мемуары.


Мемуары состояли из восьми отдельных книг по

периодам моей жизни, начиная с 1927 года и по 1977

год. Значение их очень велико. Прочитав книги,

человек заглянет в прошедшее время, и увидит

интересную историю моей жизни, и жизнь многих

моих товарищей. Я жил не в безвоздушном

пространстве. Из окна моей истории видна дорога в

пятьдесят лет. В книгах нарисованы пьесы, и в них

упомянуты сотни фамилий. Живые люди действуют и

живут. На фон картин положена судьба человека,

авторская автобиография, или наоборот. В книгах нет

придуманных эпизодов. Там описано все, что было в

жизни автора. А это очень интересно читать. С

2

3

писательской точки зрения, никто мне не откажет, что

интересный прозаик.

Я так же написал много стихов. Потрясающих

стихов. Я не предлагаю прочитать всем читателям все

стихи. Но избранные стихотворения должны дойти до

читателя. Прочитав их, человек обогатит свою память и

чувства. Я уже насладился созданием и чтением своих

стихов. Они греют мою душу и воспламеняют разум. Я

хочу, чтобы это испытали и читатели. Следовательно, и

с поэтической точки зрения, я, все-таки поэт. Очень

много блестящих стихотворений, отражающих меня,

мои мысли и чувства, и мою жизнь.

И еще я написал две геометрии. Одна называется

Апроксимационная геометрия, а другая – Проективная

геометрия. Подобных геометрий еще никто в мире не

писал за всю историю человечества. Это чисто мое

объяснение существования не в природе, в разуме

геометрического мира. Апроксимационная геометрия –

это прикладная наука. Она нужна специалистам

проектировщикам. А вот Проективная геометрия – это

основа, на которой базируются все геометрии. Почему

проектируются геометрические фигуры на бумаге в

том или ином виде? Какая и что за связь существует

между элементами геометрических фигур?

Представьте себе, квадрат и диагоналями. Квадрат

правильная фигура. Он обладает определенными

свойствами. И, если этот квадрат, не разрывая на

отдельные части, изменить и сделать его не

правильным, скрученным, смятым, то он, оказывается,

сохранит все свои первоначальные свойства. Потому

3

4

что он обладает всеми проективными свойствами. И

это я впервые показал и доказал. Этого не смогли, и не

сумели, показать и доказать основатели геометрий,

такие столпы геометрии, как Паскаль, Дезарг, Монж,

Понселе и другие.

Я написал и многое другое, в том числе и

научные работы. Я нашел формулу закона Всемирного

тяготения. И показал, из каких предпосылок исходил

Ньютон, выводя ее на свет божий. Это не смешно, а

интересно. Я заново открыл закон Всемирного

тяготения случайно.

Но сейчас речь о другом. Все, что я написал

выше, это всего лишь вводная часть на дороге печати

моих книг. Все книги надо издать. Может быть, я

сделал в жизни громаднейшую ошибку. Надо,

вероятно, по мере написания, предлагать издавать по

одной книге. А я предложил сразу все книги издателю.

И что же получилось? Вот об этом я и хочу рассказать.

А это тоже мемуары, встречи с интересными людьми.

Это будет десятая книга прозы. Девятая книга

задумана, под названием Начерталки, но не написана,

начата. Но я обрабатывая книги, часто меняю номера

книг. А десятая книга у меня ложится на страницы в

живом варианте, по горячим следам. Попробую

написать. Дорогу осилит идущий...

Как я писал книгу под общим название «Любовь

и Ненависть»? То возник вопрос, как напечатать?

Раньше я все время писал стихи для себя, никому не

4

5

нужные. Я отчетливо понимал, что они не совершенны,

писаны неумелой рукой, примитивные стихи. И что

самое главное, так это то, что они не имели

общественного значения. Стихи ничего не стоили и

непригодны были для печати. Но это меня не

расстраивало. Мне хотелось овладеть техникой стиха.

А как это сделать, я не знал? Поэтому я только

упражнялся в стихосложении. Я понял, что, читая

стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, а особенно

Советских поэтов, зацикленных на догматическом

реализме, стихи писать, не научиться. Так что, если

образно выразиться, то я строил примитивные

словесные сараи, а не дворцы, замки и крепости.

Правда, были некоторые подвижки в успехе

стихосложения, когда редактор газеты «Светский

инженер», Белорусского политехнического института,

Николай Васильевич Андреев, и сотрудница Светлана

Гульянц, мне предложили занять нештатную

должность, стать заведующим отделом военно-

патриотического воспитания. Позже они предложили

мне возглавить литературное объединение института.

Курировала единственное литературное объединение в

Белоруссии поэтесса Светлана, очень симпатичная

дама. Но основная нештатная моя работа была связана

с написанием прозы, статей, о героическом прошлом

работников института, в годы великой Отечественной

войны. Я, все-таки воевал и, естественно, как пишущий

и ищущий, мог кое-что и кое о чем написать. Я с этой

задачей успешно справлялся.

5

6

И вот, где-то в 1980 году, мне пришла в голову

идея написать мемуары. И я взял в руки бумагу и

ручку, и начал писать прозу. Я, скорее всего не писал, а

строчил, не выбирая слов, фраз, и не обращая

внимания на знаки препинания и недописки. Я все

время работал над содержанием, а не над текстом

письма.

Писал быстро, торопливо, и мне было радостно

и легко вспоминать былое. Я в это время работал

преподавателем черчения и Начертательной геометрии

на кафедре графики, строительного факультета БПИ.

Потом много делал вставок и поправок. И, в

написанном произведении оказалось, много кутерьмы

и неразберихи. Все, что написал на сотнях страниц, не

имело ни начала, ни конца. И я, написанному

произведению, дал наименование «ЛЮБОВЬ и

НЕНАВИСТЬ». Под таким названием вырисовывалась

сущность написанного произведения.

У меня была старая печатная машинка

«Москвич». Я стал учиться печатать на машинке. И

напечатал не то, что было написано ручкой, а, по сути,

говоря, совершенное иное произведение, но на эту

тему. Я разделил его на части, много раз давал

названия и менял их. Много раз дополнял и изменял

содержание. Оказалось, что я не все сразу правильно

вспомнил и записал. Труднее всего было, вспомнить

фамилии товарищей и командиров, с которыми я

воевал и служил. Многих товарищей мне так и не

удалось вспомнить. А без их фамилий выпадает из

текста и содержание книги. Образно говоря, я – это

6

7

они, а они – это я. И я горько пожалел, что не вел

дневник, с записью фамилий, событий, с указанием дат

и времени. Но был у меня кое-какой архив с записями.

И много было фотографий, которые помогли мне

вспомнить многое, утраченное в памяти.

У меня общая книга «Любовь и Ненависть»,

вырисовалась в отдельные книги. И стала состоять по

содержанию из восьми книг.

1. Устюжна на реке Молога,

2 Заряжающий второго орудия.

3 Сержант Саперного батальона.

4 Золотые погоны лейтенанта

5 Офицер Саперного батальона.

6 Превратность судьбы офицера.

7 Диверсант Спецназа

8 Преподаватель БПИ.

И вот, напечатав первые четыре книги, на

пишущей машинке кое-как, с многими ошибками и

помарками, я, окрыленный наивной надеждой, решил,

что первые четыре книги надо сдать в печать. Но кому

и куда? А на дворе бушует двухтысячный год больших

перемен. Правда, прошедшее время немного сняло

напряжение от перемен, деления государства

Советского Союза, и захвата власти. Немного улеглись

страсти и от передела собственности. Кто что успел,

тот то и съел. Власти превратились в первобытных

донгов. Полностью изменился приоритет ценностей.

Да и жизнь стала ничего не стоить. Значение стали

иметь только деньги, и только деньги.

7

8

И книги, не то, что прежде, имели ценность,

теперь ничего не стоили и никому были не нужны. А я

и не заметил, что литература уже стоит на голове, на

руках, на кармане, а не на ногах. Но я, наивный

человек, дитя советской государственной

общественной власти и собственности, звоню в

справочное бюро по телефону.

– Скажите, пожалуйста, телефон какого-нибудь

издательства в городе Минске?

– А вы бы сказали поточнее, что вы хотите?

– Не знаю, как точнее. Девушка, телефон любого

издательства. Это все, что мне надо.

Я звоню потихоньку от моей ненаглядной жены

Тамары Федоровны. Я стесняюсь и стыжусь,

обнаружить себя, что я захотел стать знаменитым

писателем, прозаиком или поэтом. Мне всегда, с

тайной надеждой, хотелось стать печатным поэтом и

прозаиком. Конечно, Тамара всегда была негласно в

курсе моих писательских дел, но она никогда не

стремилась прочитать мои стихи, не навязывалась и в

редакторы. Она по профессии учительница начальных

классов и правила русского языка, в отличие от меня,

знает хорошо. А я самоучка, что от меня взять? Но

пишу, потому что хочу писать. И вообще я прилежен к

учебе. Я получаю очень большое удовольствие от

решения математических и геометрических задач. Я

сам выдумываю задачи и стараюсь их решить.

Смейтесь. Я немного расскажу о себе. У меня

большое образование, но не статичное и не

8

9

нормальное. Я окончил семь классов, а затем, началась

Великая Отечественная война, и, начались мои трудные

годы хождения по мукам и военные университеты. Я

получил в армии на фронте, как красноармеец, военное

образование артиллериста. Это было классное

образование. Я освоил орудие во многих тонкостях,

научился исполнять обязанности всех номеров

прислуги. И даже, кое-что узнал о ПУАЗО., по работе

н7а приборе управления артиллерийским зенитным

огнем. Я взял на вооружение формулу:

– Чему бы ни учиться, лишь бы учиться.

Я исходил, и сейчас исхожу, из того, что не все

приобретенные знания обязательно должны давать мне

профессию, или, говоря образно, давать кусок хлеба

для жизни. Только потом, все знания, в результате

развития, нужные и не нужные, становятся золотым

приобретением. И, в дальнейшем, вся жизнь будет

зависеть от того, как я сумею использовать и

распорядиться всеми знаниями и умениями. А это

вторая задача моей жизненной деятельности. И она, я

думаю, при решении, более сложная, чем первичная,

приобретение знаний, так как психологические заборы

при мышлении, на дороге жизни, более высокие, чем

волевые. Вот так.

Итак, я профессиональный штатный Колька

артиллерист. Но судьба играет человеком, а человек

играет судьбой. Поэтому, положение вещей, судебные

течения страны, не позволили мне остаться

артиллеристом. И мне пришлось менять солдатскую

9

10

военную профессию. После войны, в течение 6 лет, я

изучал саперное дело, которое равно академическому

всеобучу. Это уже не кое-что. А образование, с

которым можно жить и работать. И я с удивлением

сожалею, что солдатам, после армии, не выдают

дипломов с указанием военной профессии. Военное

образование и на гражданке должно иметь ценность. Я,

будучи сержантом, умел делать все, строить и ломать.

Я имел бездипломные знания строителя, механика,

электрика, понтонера, мостовика, дорожника, минера,

взрывника и многое другое. Но я на этом не

остановился. Как только мне представилась

возможность учиться, я тотчас ею воспользовался.

Я окончил курсы Ленинградского военно-

инженерного училища. А в дальнейшем окончил

вечернюю школу, и заочно Белорусский

политехнический институт. Я всегда завидовал

студентам. Их учат. А мне надо самому учиться по

ночам, да за свой счет, за свои деньги. У меня за время

сдачи экзаменов высчитывали зарплату. В результате,

все знания, которые я имею, я приобрел

самостоятельно. Поэтому, я считаю себя Самоучкой, с

большой буквы.

И надо учесть, что у меня образование есть – в 33

года командирской подготовки. Кто этого не проходил,

то тот смеется. А кто прошел курс 33 лет командирской

подготовки, тот поседел. Мне ненужно производить

расчеты элементов мостов по формулам на бумаге, по

старой формуле Гука. Я под любую нагрузку, расчеты

10

11

элементов моста, произвожу в уме. И строю мост без

проекта. Я его вижу в своих мозгах. Вот это

образование. И плюс еще, тридцать лет пишу по ночам

стихи. Это тоже Самообразование, с большой буквы.

Так что, когда я, что-либо, спрашивал у Тамары

Федоровны по русскому языку, она удивлялась.

– Что ты меня спрашиваешь? Ты лучше меня

знаешь в сто раз. Ты – писатель, прозаик и поэт.

– Тамара, извини меня, но меня правила по

написанию местоимения и наречия, «тоже и то же»,

загоняют в трубу. Какой умник их придумал?

Я давал Тамаре Федоровне читать мои книги. Но

она делала это сквозь зубы. Я понимаю, что должность

редактора, как и писателя, умопомрачительна. Это не

прогоны топором тесать и не белье штопать. Надо

мозгами шевелить, но их надо иметь. А и это не все,

если имеешь мозги, то надо заставить себя работать, А

это удается не каждому сделать. В этом вся суть. И эта

работа должна быть самая высокооплачиваемая.

А Тамара, занятая своими делами по дому и по

работе, не могла уделять мне много внимания по

писательскому делу. Но она никогда не мешала мне

писать. А это самая лучшая помощь. Я по дому не знал

никаких забот. Тоесть, практически получается, что

Тамара Федоровна создавала мне все условия для

творческой работы. Я это понимаю и высоко ценю. Я

немного отвлекся, но это важное предисловие для

понимания новых моих хождений по мукам. Хорошо

11

12

поэту – иметь свою газету. И хорошо бы еще впрок –

иметь свой печатный станок.

И вот я пришел в «Мастацкую литературу», это

на проспекте Машерова, к самому начальнику. Как он

меня любезно встретил в кабинете, что мне показалось,

что он сегодня прочитает мое творение, а завтра

напечатает. И я ушел окрыленный надеждой и верой,

что желания мои исполнятся. А через месяц я

приготовил вторую часть своего творения, и опять

отправился к нему в кабинет.

– Здравствуйте...– называю его имя и отчество. –

Вот я принес вторую часть написанной мной книги.

– Какую часть? Вы, кто? – Огорошил он меня. –

Ах, да! А чего вы ко мне пришли? Ко мне ходить не

надо. Идите в отдел прозы. И там решайте все

вопросы.

– А вы сами не могли бы все это передать в отдел

прозы? Вы же начальник?

– Нет! Идите сами! У меня свои дела. – Как он

посмотрел на меня, что у меня по коже побежали

мурашки. Был бы у него в руке пистолет, то он

застрелил бы меня на месте. Я был его врагом. Наверно

не вовремя наступил ему на горло. Или кто-то еще до

меня раздавил ему драгоценную мозоль.

Да, вот так, отбрил он меня. У меня отвисла губа.

У меня пропало всякое желание с ним встречаться. И я

больше в этот кабинет не заходил никогда. И даже

позже, когда мне понадобилось, что-то вопросно

решить, я к нему не заглянул. Я знал уже, что там

12

13

ничего правитель не решает. А через кабинет, в этом же

коридоре, я познакомился с женщиной, которая вела

учет, прием «черновиков».

– Ой, да у нас, вон, целый шкаф этого добра. Да

не таких, как вы. А маститых писменников.

Знаменитых. И то уже лежат по два-три года. И не

будут издаваться.

– Это почему же такой беспорядок? –

спрашиваю.

– Николай Иванович, – заговорила она со мной

любезно и доверительно. – Денег на издательство книг

нет. Да и эти книги, на белорусском языке, никому не

нужны. В книжных магазинах завал. Их никто не

покупает, никто не читает. Их сдают на макулатуру с

неразрезанными листами.

– Здорово! – восклицаю я, с раскрытым ртом. –

Неужели все это правда?

– А вы подождите. Я сейчас позову...– и она

называет имя и отчество человека. – Он читает ваши

книги. И вы с ним поговорите.

Следом за женщиной вошел в кабинет старик,

такой же лысоватый, как я, но менее седой, в роговых

очках. Я понял, что этот человек и есть вершитель мой

судьбы. Мы поздоровались любезно и выразительно.

– Я читаю вашу книгу. У нас установлен срок для

ответа три месяца. Так что ждите, скоро получите

ответ. Так сказать, мой официальный отзыв о вашей

книге будет прислан вам по почте.

13

14

– Зачем, по почте? Я живу не за горами и долами.

Скажите, когда прочтете книгу, и я приду сам,

собственной персоной, за рецензией.

– Да, конечно, можно и так.

– Собственно, мне ваша рецензия совсем не

нужна.

– Как так? Зачем тогда вы принесли свою книгу?

– Как зачем? За тем, чтобы вы ее напечатали. Она

имеет важное историческое значение. Это же мемуары.

Золотые слитки истории. Свидетельство живого

человека – живой жизни. Подлинник.

– Да, конечно. Я понимаю. – А рецензент, старик,

все время поглядывает в окно, барабанит пальцами по

столу. А это наводит на мысль, что я человек – зеленый

да наивности. Иди туда, откуда пришел, И больше не

приходи.

– Мы, тут, три месяца не получаем зарплату. И

денег на издательство не было и не будет. Но без

рецензии на вашу книгу, мне и зарплату не дадут не

сейчас ни потом. Так что я на вас немного заработаю.

И вот я, месяца через три, пришел за рецензией.

Или пришел узнать, какова судьба моей книги,

величиной в две тысячи печатных страниц.

– Вот, распишитесь в получении рецензии.

Читать на белорусском языке умеете? Я написал

рецензию на белорусском языке. У нас издательство

«Мастацкая литература», тоесть, белорусское

издательство.

– Да, конечно, кое-как, кое-что, могу прочитать.

14

15

– Книга мне понравилась. Главное в ней столько

фактов, материала, что по ней можно написать еще

десять книг. Очень интересные факты и события, о

которых я никогда не слыхивал. Но напечатать вашу

книгу мы не можем. У нас нет денег. Да и к тому же,

мемуары мы не печатали никогда, и не будем печатать.

– Вот это номер! Вот это художественная

литература! Трудно поверить? Но вы не печатаете

мемуары, тогда зачем же взяли на рецензию?

– Не брать, не имеем права. Читать наша работа.

Попробуйте, я там написал, обратиться в издательство

к педагогам. Раньше они, вроде, печатали мемуары.

Или еще поищите какого-нибудь издателя.

И мы распрощались навсегда. Я подумал, что они

мою фамилию забудут навек. Подчеркиваю. А потом, я

расскажу в дальнейшем, я не обращался к ним, но они

вспомнили мою фамилию и через годы по другому

случаю. Надо же? И тут я подумал, что, если помнят

меня, то это значит, что я не такой уж бестелесный. И,

если я – никто, случайный человек, зачем меня

помнить?

Ниже этажом педагогическое издательство.

Женщина, к которой я обратился, пояснила мне, что

литературу они теперь не издают, ничего, кроме

мизерного количества школьных учебников. Нет денег.

И я дал себе зарок, что никогда, этого дама, на

проспекте Машерова, не переступлю порог. Нищие у

нищих подаяние не просят. Если так, то что

сомнительно?

15

16

Но что делать? Не плакать же? Не поднимать же

руки кверху? И я решил биться лбом в каменную стену

и не сдаваться. Что-нибудь да треснет. Или стена или

лоб. Меня больше всего удивляло и раздражало то, что

все средства массовой информации, и властные лица,

были за военно-патриотическое воспитание населения.

А книга полковника с 33 летним стажем службы в

армии, никому не нужна, и никто не хочет ее

напечатать. И получается, что есть только говорильня о

патриотизме.

И я отправился в белокаменную Москву. Может

там, хотя уже в разрушенной стране, найдутся люди, и

меня поймут. Я верил, что там есть еще патриоты своей

страны. Я воевал и за Россию в Норвегии,

разминировал Кольский полуостров, и разминировал

Белоруссию, Гомельскую область. Но я глубоко

заблуждался, как путник в пустыне, как Моисей у горы

Синай... что я обрету в России обетованную землю. Я

пришел в Москве к брату своей жены Игорю

Евгеньевичу Иродову, к знаменитому человеку,

который написал немало книг по электричеству и

атомной энергии.

– Кооля! Первое. Ты всегда опаздываешь со

своими творениями. Второе. В Москве никто никому

не нужен, в том числе не только ты, но и я, москвич.

Долго мы с ним беседовали. Вспоминали

минувшие дни, как вместе сражались они. Он

участник, как и я, участник Великой Отечественной

войны.

16

17

– Что я тебе могу посоветовать? Сходи в

«Глобус». Это центральный книжный магазин. Там

попробуй что-нибудь узнать.

И я тотчас отправился на поиски «РУНО». И

нашел в подвале заказчиков книг у издателей. Из

любезности одна дама посадила меня за свой стол и

начала по телефону поиски издателей. Нашла

издателей Горбачева и Пугачевой. И я отправился по

адресату, как слепой с завязанными глазами. Ура!

Нашел! В фойе вышел ко мне Максимов покурить, по-

моему, сын писателя.

– Ничего вы в Москве не издадите. Ваши книги

никому не нужны. И вы никому здесь не нужны. Я

вижу вы с бородой, и по образу похожи на Льва

Толстого. Но, если бы вы были Львом Толстым, то

ваши книги, мы бы не приняли даже на рассмотрение.

Так что не вынимайте ваши книги, пусть они лежат в

вашей торбе. Все. Пока. Счастливого пути. Мы

Горбачева и Пугачеву издаем по пять тысяч экземпляр

и то, некому продать.

– А что, вы думаете, что они важнее, чем я? И их

писанина кому-то более нужна, чем моя?

– Ха,ха,ха! Еще бы! Вы не читали?

– Нет! Я на них глядеть не хочу.

– Это почему же?

– Вы сами говорите, что их книги никто не хочет

читать. Он – каторжник, а она – циганка.

Я не говорю о всех россиянах плохо. Российский

народ здоровый. Я тут же в этом убедился. Я поехал в

Устюжну навестить могилы предков через город

17

18

Череповец. Из Москвы в Устюжну через Пестово стало

ездить невозможно, не ходят автобусы, а из Череповца

ходят регулярно. В поезде «Шексна» моим попутчиком

оказался директор ленинградской фирмы по

пластмассовым изделиям. Дорога длинная. Мы попили

чайку. Я поделился своими печалями.

– Я думал о том, смогу ли я оказать вам

спонсорскую помощь. Для издания книги нужно десять

тысяч. Сейчас у нас трудности с финансами. Думаю,

что совет директоров этой суммы сейчас не даст.

Издательство нам не по профилю. Но приезжайте в

Петербург, будем искать возможности вам помочь. –

Вот так он обрадовал меня. В России все-таки есть еще

люди.

– У меня есть рабочие вопросы в Череповце. За

мной придет машина. Я могу вас подвести куда вам

надо, – по выходу из вагона предложил мой попутчик

мне. Так что настоящие люди в России не перевелись.

Я не упал духом. Я вернулся из Москвы и

Устюжны в Минск, и с новой силой взялся за работу.

Тем более Игорь Иродов дал мне совет.

– Приобрети компьютер. Тогда ты сможешь

книгу напечатать на принтере и сделать дискету. Тогда

твои возможности издать книгу будут больше.

А что такое компьютер, если говорить, в общем,

то я знаю, что это такое, но не более того. Но мои

знания не больше, чем о пилотируемом спутнике.

Значит, я должен стать сначала космонавтом. Да, вот

это задача? Но меня и это не испугало.

18

19

– Черт возьми, – сказал я вслух при Тамаре

Федоровне, – не боги горшки обжигают, а пошехонские

мужики, мои земляки. Где мои семнадцать лет? Где

наша не пропадала. Я еще разок могу сбегать в атаку.

Я как-то разговорился с соседом по даче

Владимиром Михайловичем Руденковым, умным

мужчиной, сейчас преподавателем БГУ, а при мне в

БПИ, что не могу найти издателя.

– Ну что вы, Николай Иванович? Да их теперь

море. Были бы деньги. Я печатаюсь у Аношко. Его

издательство во дворе БПИ, в доме, где жили раньше

преподаватели.

И я отправился к Аношко. Отдал ему свои книги.

Был разговор длинный. И он нехотя согласился

заняться издательством моих книг.

– Деньги есть? – Он почесал затылок, наклонив

лицо к столу. Напечатаю!

– Как цыган, продам шубу, куплю телегу, – и я

окрыленный ушел на дачу.


3 сентября 2003 года вечером, пришел ко мне на

даче соседа Владимира Николаевича Шпак сын

Михаил. Он только что разговаривал с мамой в

Заславле. А я топил баньку, захотел попарить ноги, в

предыдущую ночь очень болели голени ног. Сходил в

лес, принес сосновый веничек, чтобы покруче

промассажировать свои больные места. По пути нашел

пару боровиков. Какие красавцы? Заглядение. Их

бордовые шляпки после дождя сияли лаковым блеском.

Повезло мне. Я был на вершине счастья. Я надеялся на

19

20

издателя Аношко. Еще бы, может тут да напечатаю

свои творения, свою пирамиду СНИ. И это будет

пирамида Хеопса.

– Николай Иванович, тетя Женя звонила маме, и

просила передать, что вас вызывает редактор.

– Хорошо Миша, спасибо. Тамара, сегодня идти

уже поздно, а завтра с утречка, я и отправлюсь к

издателю моих трудов к Антону Петровичу Аношко.

Тетя Женя – это моя дочь Евгения. Я на корочке

принтерной рукописи стихов записал ее телефон на

всякий случай, чтобы издатель мог пригласить меня по

какому либо делу, когда меня не будет дома. Много раз

был у издателя. Он что-то тянет резину. Не мычит, не

телится. Чешет только затылок, да смотрит на стол,

вроде советуется с кем-то, с какой-то нечистой силой.

А в прошлый четверг я не очень вежливо

разговаривал с издателем. Прошло четыре месяца, а

издательство не продвинулось ни на шаг.

– Вы, что думаете, что все так просто. –

парировал издатель. Писатели в государственном

издательстве ждут выхода своих книг по два-три года.

А вы у меня не один. Я – издатель технической

литературы. И, если я не издам книгу во время какого-

то начальника, то меня прикроют. Понятно? Книги

творческих работников я издаю по пути в качестве

помощи. Государство совершенно не заботится о

писателях и поэтах. А мне хочется им помочь.

– Правильно. Я согласен. Но я уже четыре месяца

хожу к вам. Мне надоело зря тратить время. У меня,

этого времени, осталось очень мало. Мне 76 лет.

20

21

– Если вам не терпится, то завтра я получу

деньги и в понедельник верну ваш аванс свои 800

тысяч. Можете забрать все свои 10 книг.

– Круто. Вы меня ставите к стенке на 12 ружей.

– Есть и другой вариант. Я издам две книги,

которые в заделе, первую книгу «Устюжна на реке

Мологе» и стихотворения Рифы и Нерифы. А для

остальных книг ищите другого издателя.

– Ладно, – произнес я. – Я подумаю.

А что я мог сказать еще более умного этому

человеку. Я уже кое-что слышал от издателя в этом

роде. И решил, во-первых, что другого искать не буду.

А отсюда, во-вторых, мне надо быть весьма

осторожным в разговорах с издателем. Я понял, что он

мужчина крутой и капризный по отношению

просителя, поскольку я никто. Если первый раз, 14 мая,

он мне заявил, опустив голову на стол, тихим голосом.

– Издание книг – дело коммерческое. У вас есть

деньги или спонсор?

– Нет ни того, не другого. Я – нищий полковник.

Живу на пенсию. К тому еще у меня шесть внуков и

три правнука. Иногда по мелочи приходится и им

помогать. Но, все-таки, тысячу баксов я насобираю.

Прошу исходить из этой суммы.

– Хорошо. Это большие деньги. Да, да. Это

большие деньги. Ладно. Я попробую заняться вашими

книгами. И он написал договор, что он издаст каждую

книгу по сто экземпляр.

21

22

Повторяю, что если издатель первый раз заявил,

что издательство книг дело коммерческое, то во второй

раз однажды сказал:

– Издание книг – дело политическое. За ваши

призывы к свержению власти меня прихлопнут.

– Никто не собирается призывать к свержению

власти. Я лично человек законопослушный. Любого

избранного правителя я признаю беспрекословно.

Такова моя позиция. Я с властями в умные разговоры

не вступаю. Политикой не занимаюсь. Хотя сознаю, что

любая позиция – это политика.

А думать над тем, чтобы искать другого издателя,

я не собираюсь. Я принял решение и буду терпеливо

его осуществлять. За четыре месяца я побывал в

издательстве не менее сотни раз по разным вопросам.

Иногда по два раза в день. Мне не везло с дискетами.

На одном фале одной книги оказывалось много других

записей. Дискета может взять 1,4 миллиона байт, а у

меня оказывалось по 8 или 12 миллионов байт на

файле. И я не знал, что делать. Все мои знакомы

компьютерщики не могли мне помочь. Мой внук

Данила Загальский и Саша Лившиц, приехавший из

Австрии, мне посоветовали сжать текст. А делать я это

не умел и не понимал, как делать. Купил специальный

диск, но как открывать, пока не научился.

Я придумывал разные способы, как разделить

тексты на файлах. И записывал на дискеты, и бегал в

издательство. Но Наташа не могла открыть на

компьютере мои записи. А я повторял и повторял

22

23

добиваться результата настойчиво и терпеливо. И вот

как-то я текст одной книги перенес в буфер, а затем на

чистый файл. И он оказался одиноким и уже вмещался

на дискету.

Теперь я хочу описать свою догадку, просто так

для интереса. Я бывший разведчик, И меня, мой

полковник, приучил знать, чувствовать и понимать, что

делается вокруг меня затылком. Да, я вижу затылком,

выражаясь образно. Поэтому, когда я с Еленой

Михайловной Олейниковой, которая делает

корректирование книги «Устюжна на реке Мологе»,

исправлял ошибки и ее замечания, то заметил какие-то

не стандартные отношения между ее с Антоном

Петровичем. После работы, внизу на лестничной

клетке, в присутствии Антона Петровича, Елена

Михайловна сделала заявление от всего издательства.

Мне сначала показалось, что она оговорилась, отвечая

на мое замечание. Я попенял, что не люблю

редакторов, и издательство книг затянулось. Я боялся

сказать, что издательство продавец, а я покупатель. Я

заплатил деньги, и должен немедленно получить товар

или продукцию. Рынок. Давай деньги, получай товар.

– Мы можем напечатать ваши произведения без

корректуры, – изрекла моя корректорша, прекрасная

молодая симпатичная в очках дама.

– Да, конечно, хоть сегодня, – подтвердил Антон

Петрович, стоя, уже в дверях. А Елена Михайловна

тронула его плечо ладошкой. Я сразу, не задумываясь,

обратил внимание на их близкие отношения. Но по

возрасту это не могло быть. Но этот факт не ускользнул

23

24

от меня. Но какое мое дело, у кого какие отношения?

Но разум мой это отметил, независимо от моего

желания.

– Нет, зачем? – ответил я. – Пусть все течет так,

как надо. Надо корректировать, то корректируйте.

И мы расстались до следующего дня. Но мне

почему-то все время не давали покоя слова Елены

Михайловны «Мы можем напечатать...» Кто это мы?

Ответ мог быть только один. Она, Елена Михайловна,

недавно окончившая филфак БГУ, является членом

издательства, а не только сотрудником. Хотя однажды

Антон Петрович мне сказал, когда я попенял, что она

долго очень читает мою книгу.

– Я плачу ей деньги. Я сам ей позвоню, чтобы

она укорила редактирование вашей книги. У нее есть и

другая работа. Она редактирует словарь.

У меня мелькнула мысль, что возможно они

родственники. Хотя фамилии не совпадали, и другое

отчество, она не Антоновна. Получается тупик, не

хватает информации для окончательного наброска

картины.

И вот, 4 сентября 2003 года, Я по вызову, через

мою дочь Евгению, прихожу в издательство,

спрашиваю Антона Петровича, в комнате Наташи.

– Антон Петрович уехал в Москву и будет на

следующей неделе.

– Нечего себе! Как же так? Он меня вызывал?

Может тут есть, кроме него, какой-то начальник?

24

25

– Зайдите в 209 комнату, там его жена. Может

чем-нибудь она вам поможет.

– Здорово! Это уже кое-что. А как ее зовут?

– Татьяна Михайловна.

И вот захожу в комнату Татьяны Михайловны.

– Здравствуйте! Это вы, Татьяна Михайловна?

– Здравствуйте! – в свою очередь отвечает она,

бегая от стола к шкафу. – Да, это я.

– Так вы, может, мне поможете. – Я сажусь на

стул у ее стола.

– Да, конечно. Вот ваши книги.

Татьяна Михайловна раскрывает папки и

вынимает из нее «Устюжна на реке Мологе». Но на

меня не смотрит. Лицо ее закрывают волосы, и я, не

могу рассмотреть и прочитать на лице мимику. Она

активно возится с папками.

Да вы отдайте мне все папки, и я сам разберусь,

что к чему. Мои верстки стихов совсем вам не нужны.

Тут лишние копии.

– Хорошо! – говорит она. Забирайте все и

вычитывайте. Как вычитаете, так сразу же принесете.

– А можно не сегодня, а завтра? Прочитать две

книги мелкого текста, компьютерной десятки, в триста

страниц за день трудно. При этом надо редактировать,

читать по буквам.

– Читайте сколько вам надо.

И я положил в дачный рюкзак две толстые папки.

– Спасибо! До свидания! Всего хорошего!

И я удалился во свояси. Раньше этого посещения

я заходил в кабинет Татьяны Михайловны. Но у меня к

25

26

ней не было вопросов. Напротив ее сидел небольшого

роста мужчина, я с ним и разговаривал. А она сидела

тихо и незаметно, занимаясь своими делами. Один раз

мне понадобилась ручка, у меня кончилась паста. Я

зашел к ней и попросил на время ручку. Она дала мне

черную шариковую ручку с большой неохотой.

– Да вы не печальтесь, я вам принесу ручку по

случаю, как только буду у вас.

– Хорошо! Ладно! Поверю!

Мне неудобно было рассматривать ее лицо до

узнаваемости. А в общем, это высокая стройная дама, в

талии, возможно за сорок лет, с висячими черными

волосами, закрывающими лицо с обоих сторон. Значит,

это жена Антона Петровича Аношко. Это новость.

Частная семейная фирма. Замечательно.

И я начинаю вычитывать свои обе книги, по

очереди, то почитаю прозу, то стихи. 4 сентября я

проработал за столом не вставая 14 часов, с 10 утра и

12 ночи. И осилил только половину. Но интересно для

меня вот что. Когда я раскрыл папку со стихами, то

обнаружил там завернутые в бумагу две дискеты. На

завертке было написано коряво, видимо на ходу, « Для

Лены Аношко». Я открыл первую дискету. на ней была

книга мох стихов в верстке, в одной колонке, в шрифте

10. А я вспомнил, что с верстальщиком Сергеем,

молодым щупленьким мальчиком, мы исправили

шрифт на 12 номер. Этот текст, я заключил с мой

дискеты с уменьшенным шрифтом.

Меня интересовал вопрос. Эта папка с дискетами

и стихами идет к Лене или пришла от нее? И поскольку

26

27

текст моих стихов был испещрен да неузнаваемости по

школярски черными чернилами, то заключил, что

стихи мои редактировала Елена Михайловна. А первый

раз редактировал, по меньшей мере читал, поэт

Анатолий Юрьевич Урутин. Я у него был на квартире.

Его телефон мне дал Антон Петрович. Урутин

похвалил мои стихи и преложил, что его люди

сверстают книгу за 150 баксов, когда я попросил:

– Нельзя ли ускорить издательство?

– А там сможете отпечатать где захотите.

А Урутин Анатолий Юрьевич, известный поэт в

Белоруссии. Он издает журнал «Неман» и печатает его

у Антона Петровича по 300 экземпляр. Он поехал в

санаторий и попросил меня позвонить ему в половине

сентября.

Итак, меня заинтересовали слова «Елена... и

Мы..». И я подумал, что Елена приемная дочь Антона

Петровича. А у Антона Петровича Татьяна

Михайловна вторая жена. А утром, 5 сентября я

обратил внимание, что Татьяна и Елена имеют одно

отчество – Михайловны. Это навело на мысль, что они

сестры. Посмотрим, что будет дальше. На написание на

компьютере, этих семи страниц, мне понадобилось 4

часа, с 6 до 10 утра. Пара приняться за вычитку.

Завтракать буду в обед. Пил кофе.

27

28

КОМУ НУЖНЫ МОИ КНИГИ?

Сегодня я пишу по горячим следам, еще в душе

кипит любовь и ненависть. А история такова. Вчера, 26

января 2004 года, я получил четвертую книгу

«Мечтатель». Напечатали ее в Минсктиппроекте. Это

халтурное печатное издательство на улице Веры

Хоружей. Я заказал эту книгу стихов напечатать еще

месяца два тому назад. Вопросами печати в

издательстве занимается некто Тамара Алексеевна на

третьем этаже в 313 комнате. Я долго с ней

разговаривал. Она мне подсчитывала стоимость печати

ста экземпляров – 400 тысяч, а меня это не очень

устраивало.

– Ну, Тамара Алексеевна, это очень дорого, –

взмолился я. – Я пенсионер..

– У нас все дорогое. Оплата дворника идет на

счет издательства ваших книг.

– Ну, вы даете, – возмущался я. – Я должен за

свои личные деньги содержать дворников? Где это

слыханно?

Долго мы препирались. По ее выражению лица я

понимал, что она меня хочет обделать, как дети

обделываю пеленки. Но у меня нет никакого выхода,

как согласиться.

– А сколько стоит 50 экземпляров?

28

29

– Сейчас подсчитаю. – И тут заходит Урбанович

Вячеслав Вячеславович, технолог и мой знакомый по

прошлому моему посещению. Дело в том, что я воевал

в Петсамо, около Норвегии, а он после войны родился

в Петсамо. Вот такое у нас территориальное родство.

Пока мы разговаривали, вспоминали, Тамара

Алексеевна, маленькая, но хитренькая, симпатичная

дама, объявила мне стоимость печати.

– 50 экземпляров стоят 295 тысяч.

– Тамара, – просит Урбанович. – Посчитай ему

по минимуму. Свой парень.

– Меньше нельзя, – изрекает она и пронзительно,

многозначно смотрит на него. – Много форм, –

поясняет она, и свой безобидный взгляд переводит на

меня. Она хочет понять мою реакцию, в смысле, я что-

нибудь понимаю или о чем-то догадываюсь.

– А что такое формы? Я что-то об этом ничего не

слыхивал? – вступаю в разговор я.

– Ну, это дело печати, – как бы оправдываясь,

меня убеждает Вячеслав Вячеславович. Он уже на

стороне Тамары Алексеевны. Он ее понял, что она

морочит мне голову. И я это понял. И понял другое, что

они меня все равно облапошат, как последнего дурачка.

– Так, сколько будете заказывать экземпляров? –

задает вопрос Тамара Алексеевна. – 50 мало.

– У куда мне больше. Печку что ли книгами

топить? Кто купит книжку стихов в 116 страниц за 8

тысяч? И за 6 тысяч никто не купит. Но мне платить за

печать на 100 тысяч меньше. Это меня устроит.

29

30

Урбанович ушел. А печатница выписала мне

квитанцию на 295 тысяч.

– Платить можете в любой сберкассе.

– Хорошо. Договорились.

– Как только принесете платежное поручение, мы

истребуем из банка деньги, так сразу же напечатает

вашу книгу.

Я вышел в длинный коридор, досадия на обузу,

бегать по сберкассам и уведомлениям. И вижу в

коридоре своего земляка.

– Куда идти? – я уже забыл, то ли налево, то ли

направо.

– Сюда! Сюда! Вот в эту комнату. Тут можно

заплатить деньги за печать – И он открывает дверь,

через которую на меня смотрит женщина. У меня

мелькнула догадка, что они ждут меня.

– А мне Тамара сказала, чтобы я платил деньги,

как принято в Минсктиппроекте через сберкассу.

– Можно здесь. Не надо ходить далеко.

Не буду описывать мелочи. Я заплатил деньги,

примерно 20 декабря 2003 года. А теперь вижу на

корешке квитанции, дату 9 января 2004 год. И тут же

вернулся в кабинет и отдал квитанцию.

– До нового года, Николай Иванович, не успеем

напечатать вашу книгу. Надо подчищать старые заказы.

Но где-то в первой половине января напечатаем.

Я позвонил числа пятнадцатого. Мне Т.А.

Сказала, что текст отпечатан, но не готова обложка. И

обещала к концу месяца выполнить работу. Я позвонил

26 января 2004 года и Т.А. попросила за продукцией

30

31

подъехать к 14 часам. И тут оказалось, что надо

оформить договор. Я подписал, не читая его, и Т.А.

положила его в сторонку. Оформила пропуск на склад.

И я пошел получать книги. А один экземпляр договора

она мне не отдала. Я задавал себе вопрос: почему? Что

это значит? А на складе я спросил у женщины:

– А вы книги отправляете по библиотекам?

– Да, отправляем. Вот вам пятьдесят

экземпляров. А двенадцать из них я оставлю для

отправки.

– Как оставите? Это мои книги. Я заплатил

деньги. С какой стати я должен дарить библиотекам 72

тысячи? Это издательство или печать должна

отправить книги счет, что я уже заплатил.

– Нет, я оставляю двенадцать книг ваших. Я

сейчас возьму.

– Нет. Я не дам мои книги. – Я книги уже

положил в рюкзак. И решил с ней больше не

разговаривать. И пойти наверх и взять договор.

Интересно, что там написано? У издателя Аношко

Антона Петровича УП «Технопринт» в договоре было

написано, что он автору дает десять авторских

экземпляр и двадцать пять экземпляр отправляет по

библиотекам. А что тут, читаю? Да ничего! Нет ни

слова об авторских и библиотечных экземплярах. Но

зато Тамара Алексеевна написала и содрала с меня

НДС – налог с добавочной стоимости 45 тысяч. И в

товарной квитанции указано, что стоимость продукции

250 тысяч и НДС – 45 тысяч. А налог с частных лиц не

положено получать, как пояснил мне Антон Петрович.

31

32

И действительно, откуда у меня возьмется добавочная

стоимость? И что это такое – добавочная стоимость? Я

не получаю гонорара. Я за свой труд плачу свои деньги.

Книги мои торговые организации не получают для

продажи и не берут у меня для продажи.

Я позвонил Тамаре Алексеевне, она меня

отфутболила к главному бухгалтеру Минсктиппроект.

– Мы налог НДС взимаем со всех заказчиков. И,

если вам это не нравиться, смотрите в договор, когда

заключаете. И печатайтесь в других издательствах.

А относительно рассылки по библиотекам,

Тамара Алексеевна обещала разобраться. И в

противовес заведующей складом сказала:

– Обычно мы на несколько экземпляров печатаем

больше, и отправляет по библиотекам.

Конечно, из сопоставления информации, можно

сделать вывод, что это неправда. Вот это конкуренция.

Но мне до слез обидно, что печатная работа, так дорого

стоит, а мой интеллектуальный труд, не стоит ломаного

гроша. Пушкин за строчку стихов брал с издателей по 5

рублей, когда корова стоила 15 рублей. Мне понятно

только теперь, почему Тамара Алексеевна сказала, что

стоимость издательства 295 тысяч. И не сказала, что из

них 45 тысяч НДС. Почему она мне не сказала, что

стоимость 250 тысяч? А нахально соврала мне, что:

– Много форм, что удешевить нельзя. – Что после

этого сказать? Наглость – второе счастье.

Вероятно, она боялась, что я откажусь печатать

книгу. Умно умолчала. Итак, я заплатил за печать, за

каждый экземпляр книги стихов по 6 тысяч. Кто купит?

32

33

Вот так прижимают нашего брата. Государство

авторских книг не печатает. В Министерстве

информации за прозу из восьми книг, две тысячи

страниц, спросило с меня за печатание 40 миллионов

рублей. А частники и лицензионные организации берут

с автора за работу, столько, сколько захотят. Создана

государством не плохая кормушка. Художественная

литература, под денежным запретом, гнетом.

Интеллектуальная собственность не развивается, на

денежном замке. Мой интеллектуальный труд не

оплачивается. И мало этого, с меня за мой труд

государство берет налог НДС. Это какой-то дурдом. И

думается, все ли в порядке с мозгами у хозяев этого

дурдома?

Кому нужны мои книги?

МЕНЯ ОБОКРАЛИ

Случилось ЧП такое, какое я не мог бы и

придумать. !7 марта 1004 года Тамара зовет меня к

телефону.

- Коля, тебя к телефону. Мужчина спрашивают

насчет каких-то документов? Иди!

- Здравствуйте, вы - Николай Иванович Скатулин.

Вы ничего не потеряли?

- Нет, а что вы имеете в виду?

- Так вы еще не хватились документов? Вам они

не нужны? - Я в недоумении. Но смотрю на свой

костюмный пиджак, висящий на двери встроенного

шкафа в коридоре. Затем протягиваю руку в потайной

33

34

карман. А он пустой. В нем нет кошелька с

документами и деньгами. Меня бросило в жар. И

машинально говорю.

- Да, действительно я не хватился. Кошелек мне

был не нужен. Но его в кармане нет.

- Что же вы так небрежно обращаетесь со своими

документами? Нехорошо! - Слышу назидательный и

укоризненный голос молодого человека.

- Да, действительно вы правы. Я где-то потерял

кошелек. Видимо положил мимо кармана во время

покупки. - У меня промелькнула мысль, что кошелек

просто вытащили карманники на Чижовском рынке,

когда я покупал воду "Росинка". Я побоялся это

сказать. Потому что, может быть, кошелек мне

предлагает на выкуп сам воришка. И если я скажу, что

кошелек украли, то воришка может передумать,

побояться разоблачения и порвать со мной связь. А мои

документы просто выбросит. В кошельке было семь

двадцаток, сто сорок тысяч. Он в обиде не останется.

Он в наваре. Я слишком широко раскрывал кошелек,

когда рассчитывался за воду и показывал деньги.

- Вы хотите встретиться? - слышу предложение.

- Да, конечно. Я живу в Чижовке. А вы где?

- Мы тоже живем в Чижовке.

- А как вас зовут? Где мы встретимся?

- Меня зовут Коля. А живу я в Чижовке у

девушки. Мы можем встретиться у входа в парк.

- Это что, около зверинца? - Я не совсем здраво

соображаю. Я совсем забыл, что между Ташкентской

улицей и озером парк культуры и отдыха.

34

35

- Да, нет. На Ташкентской улице. На ташкентской

остановке есть центральный вход в парк. Так, где для

вас удобнее встретиться, на остановке или у входа?

- Коля, лучше у входа.

- Когда мы встретимся?

- Через пятнадцать-двадцать минут. Я живу у

Чижовского рынка. Тут близко. Всего одна остановка.

- Хорошо! Договорились.

Я побоялся задавать какие-либо вопросы. Я

боялся спугнуть зверя, как сказал бы охотник.

Владелец моих документов в любую минуту может

изменить свое решение встретиться.

- Захватите сразу две, - слышу при окончании

разговора. Я опять не очень понимаю. Что две? Две

бутылки водки или две сотни тысяч?

- Что две? А, понимаю. Хорошо. Две бутылки.

Меня удар еще не хватил. Я еще не полностью

осознаю, что потерял паспорт, и три удостоверения:

пенсионное, инвалидное и участника войны. Я потерял,

но в это я еще не верю. Такого быть не может. А

потому я защищен от удара инфаркта. Я тут же

подумал, что я счастливый человек Хотя бы потому,

что не знал о своей потере до самого мгновения

обнаружения документов.

- Вы счастливый человек. Вам повезло, - услыхал

я последние слова владельца моих документов,

веселый и насмешливый голос. Мне показалось, что он

потирает руки, дескать, вот мы с него сейчас сдерем

куш. У меня мелькнула мысли и я тут же забыл, почему

35

36

он сказал не в единственном числе, а во

множественном:

- Мы тоже живем в Чижовке.

Впрочем, это сейчас для меня не важно. Мне

нужны документы. У меня эмоции отключены. Я

абсолютно не переживаю. Я быстренько одеваюсь в

свои старые шмутки. В старый, еще Советский пиджак,

шаровары и кирзовые сапоги. Хватаю костыль и

выбегаю экстренно из квартиры третьего этажа. Только

перешел я улицу Голодеда, левее автомобильной

стоянки, как меня хватила стенокардия. Боль зажала

грудину. Я сбавил скорость. Но это не помогло. Но я

побоялся опоздать на свидание. На ходу достал

нитроглицерин. Постоял минутку. Стенокардия отошла.

Я по снегу пустился вскачь, отталкиваясь костылем.

На тротуаре снега нет. Чувствуется весна. Я

прошел остановку троллейбуса. Из подозрительных

лиц стояла женщина в желтой шубейке. Но я ее не

интересовал. Я быстренько дошел да центрального

входа в парк. Никого нет. Постоял. Несколько мужчин

пересекли улицу, но они меня не интересовали, шли по

своим делам, одни - в парк, другие - к плотине. Я

пошел на остановку троллейбуса, потому что там тоже

есть вход в парк. А вдруг владельцы моих документов

ждут меня там. Доковылял, никого нет. Но женщина в

рыжей шубейке все-то стоит.

Я повернул обратно. Пошел к центральному

входу в парк. Меня все время грызла мыль, что мы

можем не встретиться. А координат Коли у меня нет. И

мне его не найти будет даже с собаками. И милиция

36

37

ничего не сделает. Слишком скудная информация.

Всего-то: Коля живет у девушки. Я пошел обратно к

остановке. Итак, пробежал три раза взад и вперед.

Последний раз мне на встречу попался мужчина. Он

смотрел на меня. Я спросил его:

- Вы не меня ли ищете? - Он подозрительно

быстро ответил отрицательно.

- Нет! - И все. И поспешил от меня прочь.

Я дошел до центрального входа и остановился.

Да душе скребли кошки. Неужели встреча не

состоится. Я упорно думал, искал выход, но ничего не

мог придумать интересного. Я подозрительно

оглядываюсь вокруг. Под обстрелом моих глаз все

триста шестьдесят градусов. Тот мужчина дошел до

остановки. Черт возьми. Я с трудом его вижу. В воздухе

туман, какое серое марево. Мои глаза слезятся. Я плохо

вижу. Протираю глаза.

Но вот замечаю, что от остановки отделились два

человека, один высокий, другой маленький, и идут,

кажется, к центральному входу. Моя мысль работает

так, что будто бы, этот встречный подозрительный

мужчина, в кожаной куртке, подал команду, и эти двое

пошли мне на встречу. Я стою жду. Тут всего сто

метров. Подходят два, я вижу упитанных, парня, и, еще

с расстояния двадцати метров, высокий парень громко

с упреком мне говорит:

- Дядя Коля, что ж вы так плохо храните

документы? Дядя Коля, это нехорошо.

- Так получилось. - Здороваемся за руку. -

Потерял где-то. - Пока боюсь сказать, что украли.

37

38

Перекидываемся пустыми фразами. Ребята что-то

медлят, документов мне не отдают. Я достаю из

кармана приготовленные десять тысяч, пятерку и пять

по тысяче и подаю Коле. Коля считает. Я спрашиваю:

- Хватит? Я не пью. Вы выпьете без меня,

Хватит! Но могли бы дать и больше. - А второй парень,

что поменьше, отворачивает полу куртки и внизу у угла

полы достает из кармана мой желтый бумажник,

лопатник с мою ладошку и подает мне. Я понял, что он

отдал мне бумажник после того, как они

переглянулись.

- Нехорошо, дядя Коля терять документы. А

денег в бумажнике не было.

- Значит, кто-то до вас держал бумажник в руках.

А потом бросил.

- Так как же вы потеряли?

- Может, и не потерял. Кто-то вытащил.

- Ну, как можно вытащить бумажник из

потайного кармана? Проверьте документы все на

месте.

- Ну, вот так. Я расстегнул пиджак нараспашку.

- Но можно бы, дядя Коля, дать нам денег и

побольше. У вас на книжке в сберкассе больше

миллиона.

- Ребята, - я начинаю уговаривать их. - Деньги эти

уже не мои. - Я достаю из кармана две книги стихов. -

Вот это вам на память. Я пишу книги и издаю за свои

деньги. Сейчас в печати пять книг. Мне нужно два

миллиона. А у меня всего миллион. Где-то надо искать

38

39

спонсора. А добрых дядей не найти. Одни - не дают, а

другие - шкуру дерут.

Коля смотрит на книги. И я смотрю, как он

изменился в лице, повеселел и обрадовался. Он схватил

мои книги и поспешил к дороге с тротуара, скорее

побежал.

- Видите? Я - нищий, в старом Советском тряпье

и кирзовых сапогах. - Это поэт и писатель нового

счастливого времени.

Ребята перебежали дорогу, и скрылись за

многоэтажной, что примыкает к продовольственному

магазину. Они явно торопились отделаться от меня. А я

стоял в расстегнутом пальто. Лоб был у меня сухой.

№

Никак не могу заняться дописыванием этой

книги. Все что-нибудь да мешает. Но сейчас не об этом.

24 июня 2003 года родилась у меня идея: написать

39

40

книжку о мечте сделать Белоруссию морской

державой. В это время я сделать на пяти листах, но

пока еще путаные, не совсем осознал форму

изложения. И вот окончательно, заново октябре 2005

года доработал повесть, в диалоге ночной беседы двух

приятелей. Отпечатал на принтере, сделал дискету. И

только окончательно решил, что надо отнести рукопись

в газету Советская Белоруссия. И решил отнести лично

редактору Якубович Владимиру Брониславовичу. И 12

декабря 2005 года я был в его кабинете. В Доме Прессы

на Б. Хмельницкого, пол предлогом подарки ему моих

изданных книг. Кабинет Якубовича был очень

светлым. Во всю наружную стену окна, а по остальным

стенам светлая мебель, ящики и шкафы. Так же стоят

два светлых стола, один рабочий хозяина, а другой –

длинный совещательный со светлыми стульями. Я

поздоровался, первым подав ему руку. На правах

старшего человека с бородой. И сразу же приступил к

делу своего визита.

– Я написал и издал много книг. И хотел их

подарить вам.

– А с какой стати?

– Ну, кому еще можно подарить книги, как ни

одному их умнейших людей Белоруссии? – Польстить я

Владимиру Брониславовичу. И я вывалил их

полиэтиленового мешка пачку книг.

– Нет! – решительно заявил он. – Я столько книг

не возьму!

– Ну, почему? Если на работе не надо, то

отнесите домой.

40

41

– Нет! Не надо мне. Одну книгу возьму. Давайте

– любую.

Я отобрал две книгу. Одну – Офицер саперного

батальона, про разминирование Гомельской области, и

вторую про Сталина – борьба умов.

– Хорошо, сказал он. – Возьму две. Остальные

отдать сотрудникам редакции.

– Но у меня еще к вам не все. Вот, в последнее

время я написал небольшую повесть – Гражданин

Белоруссии, в форме диалога двух собеседников. В

смысле, что я хочу, чтобы Белоруссия стала морской

державой.

– Он взял рукопись, полистал, почитал заголовок,

посмотрел на последнюю странницу.

– Мне сейчас, сразу не прочитать. 12 страниц.

– Да, конечно.

– Вот, сказал он, взял клочен бумаги, на котором

умещал только номер телефона, позвоните через два

дня по этому телефону: 292-38-21. И пока я собирал

свои пожитки со стола, сбежал из кабинета. Я вышел и

встретил его в коридоре. он опять куда-то торопился.

– Ну, всего хорошего, Владимир Брониславович.

– Да, всего хорошего. до свидания

И все. На этом кончилось наше свидание. Это

был симпатичный мужчина, поджаристый, со

спортивной выправкой, среднего рота, с высокой

прической, черноватого оттенка. Мне показалось, что,

несмотря на журналистскую работу мозгами, у него не

было ни одного седого волоска.

41

42

И все бы ничто. Можно было бы закончить на это

мое повествование. Если бы – не одно но. 13 декабря

вечером, это на второй день, смотрю по белорусскому

телевизору последние известия. И вижу передачу на

тему морской державы, скомканную. куцую. Дескать,

вот, Белоруссия отправляет товары через Калининград,

туда с грузом, обратно порожнякам. Не выгодно. Не

плохо бы иметь свой парт или причал. Явно с

подтекстом моей идеи морской державы. Я удивился.

Как быстро украли мою идею. Неужели редактор

сообщил на телевидение, и там быстро сварганили

передачу? Дескать, это их идея. И моя статья не

причем. Не хорошо воровать чужой ум, господа

телевизионщики? Завтра позвоню редактору, что он

скажет? Какова у него будет реакция?

И вот, сегодня 14 декабря 2005 года, 11.20, звоню

по телефону 292-38-21. Всю ночь спал беспокойно,

возвращался к теме, почему, через два дня, как я

вручил рукопись Якубовичу, была на телевидении

озвучена моя тема Морской державы Белоруссии?

Меня этот факт беспокоил, плагиаторство на лицо. Я

охотно не верю в совпадение, как факт одновременной

мысли у меня и у кого-то на телевидении. Интересно,

как будет выкручивать первое лицо.

– Да, – отвечает спокойный мужской голос.

– Это Скатулин Николай Иванович, – в трубке

молчание. Чувствуется, что требуется 10 секунд на

размышление. Но узнавание моей фамилии есть.

42

43

– Я еще не прочитал. Позвоните через день. Нет,

лучше в пятницу, а еще лучше в понедельник. – И он

положил трубку, не дожидаясь моего ответа. И я сразу

же подумал, что Якубович не дурак. Нужно показать

мне, что он не имеет никакого отношения к

озвучиванию передачи на телевидении. А для это

просто сказать, что он еще не читал мою рукопись. Ну,

что же? Умный ход конем, с создание угрозы королю. Я

остаюсь, при своих двоих. Поживем до понедельника.

Строго говоря, моя идея украдена, через два дня, после

вручения моей книги Якубовичу, была озвучена на

телевидении, как Белоруссия работает в

Калининградской области. Я не стал звонить

Якубовичу и он мне не позвонил, как он читал мою

рукопись? Пропади он пропадом. Никому доверять

ничего нельзя, украдут, ошельмуют и те люди, которым

ты веришь.

№

Пришло письмо от «Международной

энциклопедии» «КТО ЕСТЬ КТО». Пошел и получил

энциклопедию с титульным листом: КТО ЕСТЬ КТО в

Республике Беларусь. «ЗАЩИТНИКИ РОДНОЙ

СТРАНЫ». Том 1. Книга оформлена на вечное

хранение в коленкоровой обложке с золотым

тиснением. Стоимость 50 тыс. рублей, то есть 25

долларов. На странице 281 моя автобиография. Вот

текст.

«Скатулин Николай Иванович /18.11.1927, г.

УстюжСна, Вологодская область, РФ. Полковник,

43

44

окончил Ленинградское военно-инженерное училище /

1951/, Белорусский политехнический институт /1961/.

На должностях рядового и сержантского состава на

Кольском полуострове Беломорского военного округа,

курсант военного училища, командир саперного взвода,

заместитель командира роьы по технической части,

помощник начальника штаба отдельного саперного

батальона /1951-1961, БВО/, инструктор по

специальной подготовке роты спецназ /1961-1962,

БВО/, начальник специальной инженерной службы –

инженер 5-й бригады спецназ /1962-1967, БВО/,

преподаватель военной кафедры БПИ /1967-1977/.

Участник ВОВ /1941-1945/, участвовал в боевых

действиях артиллеристом, заряжающим орудия в

частях в составе Карельского фронта, участник

разминирования Кольского полуострова, советско-

норвежской границы, многих населенных пунктов

Белоруссии, строительства мостов и дорог республики.

Награжден орденом Отечественной войны 2-й степени

и 20-ю медалями СССР. Преподаватель начертательной

геометрии графики строительного факультета БПИ /

1978-1983/. Автор мемуаров/8 книг/, пяти сборников

стихотворений, трех книг по геометрии, учебного

пособия. Член белорусской общественной организации

воинов запаса инженерных войск. 220077, г. Минск,

Ташкентский проезд 2/35-83, тел. 241-56-33».

Здесь не допечатаны книги уже изданные:

«Устюжане сражались на Советскую Родину – СССР, И

Любе – Борьба умов». И другие.

44

45

Несколько позже мне прислали еще один

документ. Он называется: «СЕРТИФИКАТ»,

Редакционный Совет международной энциклопедии «

Кто есть Кто» Удостоверяет, что ПОЛКОВНИК

СКАТУЛИН НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ включен в

специальный выпуск энциклопедии КТО ЕСТЬ КТО В

РЕСПУБЛИКЕ БЕЛАРУСЬ ЗАЩИТНИКИ РОДНОЙ

СТРАНЫ 2005. Руководитель проекта Сероштан

Владимир Алексеевич, Председатель Редакционного

Совета Чекалов Игорь Владимирович. Минск 2005.

Я решил оба документа отправить на мою

Родину, в город Устюжна, Вологодской области, РФ, в

Устюженский Краеведческий музей, площадь

Соборная, 5. на память моим землякам.

45