# ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

USER

Николай Скатулин


П Р Е С Т У П Л Е Н И Е и

Н А К А З А Н И Е

Любовные и Философские мемуары

Книга двадцать седьмая

Из цикла Любовь и Ненависть

Издание первое

Компьютерный вариант

В авторской редакции

Г. Минск

1

Я начал писать, и моя книга стала обрастать

подробностями. Дело гения создать из неизвестного

известное, как

ВОСПОМИНАНИЕМ Ч И С Т О ЧЕСТОЛЮБИВЫХ

ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ КАЧЕСТВ НАШЕГО ВРЕМЕНИ:

ЛЮБОВЬЮ

НЕНАВИСЬЮ

ВНИМАНИЕМ

ПРЕДАННОСТЬЮ

ДОБРОТОЙ

СОВЕСТЬЮ

ЧЕСТЬЮ

ПОРЯДОЧНОСТЬЮ

УВАЖЕНИЕМ

ЖЕРТВЕННОСТЬЮ

ИЗМЕНОЙ

ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ

СТЫДЛИВОСТЬЮ

САМОПОЖЕРСТВОВАНИЕМ

ВЕРНОСТЬЮ

И НАДЕЖДОЙ

Я УМРУ, НО ЭТИ КАЧЕСТВА ЧЕЛОВЕКА, НЕ

УМРУТ ВМЕСТЕ СО МНОЙ

ПАНДОРА РАСКРЫЛА СВОЙ ЯЩИК

И ПАСТУХ РАКУСИЛ ЯБЛОКО РАЗДОРА

ВСЕ БУДЕТ ТАК ВСЕГДА И ВЕЗДЕ

2

№1

Я, содержание книги, как жизнь, собираю по

крупицам любви и ненависти. Когда мой дедушка Яков

Трофимович рассказывал мне сказки, лежа вечерами в

темноте, на большой русской глиняной печке, положив

под головы валенки, я слушал его заворожено, и

приподнимаясь на ручонках, заглядывал ему в лицо и в

темноту избы. А он думается, улыбался, а я что-то

невообразимо видел и прочитывал в своем

воображении, в виде видений лесных картин, болот,

озер, гор и ледяных замков, невиданных зверей и

богатырей, пеших и конных, вооруженных пиками,

мечами и неведомых красавиц. И меня иногда

охватывала жуть и дрожь, по коже бегали мурашки. И я

мечтал и страстно хотел стать героем этих сказок и

встретиться с царицей и спасти ее. А дедушка обычно

начинал с зарисовки присказки.

– В некотором царстве, в некотором государстве,

это было давно, а может недавно. – И он ведал мне

сказку про колобка, про змея Горыныча, про Василису

Прекрасную, неведомые замки, моря, где воды больше,

чем в нашем озере и берегов не видно, и про далекие

острова и непонятных людей, и...

И теперь я, не выдумал, а в качестве мемуаров,

списал с жизни повесть о себе, и про Ваську –

Василису Прекрасную. И про Ваську, и про Катьку. Оба

имени, Ваську и Катьку, я безумно люблю. Ваську я

знал в лицо, эту девчонку заморайку, с растрепанной

копешкой полу брысых волос, как с пучком на кочке

пожухлой травы, с сине небесными голубыми глазами,

3

засиненными голубыми камешками на каменной

протоке реки Мологи между островом и берегом.

Потом я понял, что у Васьки Лазуритовые глаза, как

говорят художники типа Османи. Она бегала и лазила

по черемухам летом, в замызганном полинялом

платьице, неведомо какого цвета, без всяких трусиков,

сверкая изящным обнаженным янтарным телом. И

купались мы вместе на реке нагишом, на песочках, и

меня и ее это нисколько не смущало. Мы же в баню

ходили все вместе, мужчины и женщины, девчонки и

мальчишки. Что тут такого? Ее полу брысые волосы, ее

из синя, голубые глаза, удивительно высокие черные

брови, ее ровненький носик, ее маленький ротик с

полосками розовых губ, ее груди подобно мячиков,

которыми мы играли на перемене, ее жгучее солнечное

междуречье, ее упругие ягодицы, ее стройные ножки,

ее бесподобная писька, были удивительно изящны и

прекрасны. Я даже на раз видел, как Васька заголяла

платьице по пояс, приседала, и писала, своей резкой

рыженькой струйкой, шумя о траву. Я обычно

отворачивался, чтобы пописать. А она нет. Все было

нормально и необычно, как и положено. Потом, все эти

атрибуты, иметь девчонке, отличные от меня, меня

завораживали до непонятного удивления, и тайного

умопомрачения! Почему мы разные? Но мы жили,

оголено, как мать родила вместе, и были детскими

людьми. И никому, в том числе и мне, не приходило в

голову совершить какой-то аморальный, гнусный

поступок по отношению к девчонке. Обозвать ее,

толкнуть или ударить. Это немыслимо.

Боже мой, как это было давно, как это было

недавно. Признаюсь, как на духу, как на совестливой

4

исповеди. Я, Ваську, она же Василиса, сначала

воспринимал, как сам себя, просто человеком, только с

девичьим междуречьем и с яблочной грудью. Ну,

девчонка, как девчонка, моя подружка, как мой лучший

друг мальчишка. Она моя соседка. Не раз мы вместе

спали, как дети на полатях печи. Мы весь день были

вместе, играли в лапту, в круг, качались на качелях, на

гиганте, купались, ловили ладошками щурят на

озерках, взмучивая воду. Или на выходе ручья из озера

ловили окуньков. Лазили по черемухам, ходили за

грибами, собирали клюкву, бруснику, гоноболь и

малину. Ловили майских жуков, кузнечиков и били

ладошками комариков.

– Коля, стой! Не шевелись! Он напился твоей

крови, как клюквина. Я сейчас его щелкну. – И она

ударяла своей миниатюрной ладошкой мне по лбу, что

у меня иногда из глаз сыпались искры. А я терпеливо

сносил ее выходки. – Смотри, сколько крови он выпил

из тетя, злодей. Стой, я сейчас смою с тебя кровь. – И

она плевала мне на лоб и вытирала своим подолом

платьица. А я жмурил глаза и дышал ее животом, а от

него пахло каким-то ароматическим веществом, не

русским духом, как я признавался себе потом.

А зимой мы катались на деревянных коньках и

самодельных лыжах, на санках и на ногах с горушек.

Обычно Васька заставляла съезжать меня первым. А

затем, надвинув на затылок вязаный колпак с розовым

шариком, по сумасшедшему кричала.

– Коля, лови меня! О,О,О! – И под горой она

бросалась мне на руки. Я держал ее на руках, ей уже

было пятнадцать лет, а мне шестнадцать, она не

шевелилась долго, удивленно и непонятно смотрела

5

мне в глаза, открыв миниатюрный ротик, и дышала

паром мне в лицо, обхватив руками меня за шею.

– Коля, а ты хороший! Ты можешь полюбить

меня? А может, ты меня уже любишь? – Хоть стой, хоть

падай, я не сразу мог ответить.

– Я люблю тебя, – вымолвил я.

– Что ты любишь во мне, скажи? Как, ты

любишь, скажи? В чем состоит твоя любовь, скажи?

– А я не знаю. Понимаешь, не знаю, и все тут?

– А раз любишь! И не знаешь как? Тогда поцелуй

меня. Мне хочется, чтобы ты поцеловал меня. Ну, не

медли, а то я рассержусь на тебя. – И я касался губами

ее щечки.

– Да не так. По настоящему, в губы. – И она сама

приложила свои губки к моим губам.

– Вот, так! – Она оторвалась. – Считай, что мы

обвенчаны. – И Васька выскользнула из моих рук и

пошла домой.

– Коля, лыжи мои принесешь сам.

Часто мы играли в снежки, хохотали и бесились.

А с взрослыми ребятами на зимнюю масленицу жгли в

лесу гигантские костры, а через костры маленькие –

прыгали. И горбушки хлеба мы разламывали пополам.

И я ни одной конфетины не съел без нее. И когда

играли с ребятами, то мы всегда были в паре. В школу

ходили вместе и сидели вместе за одной партой. И

взбалмошные дети нас дразнили.

– Вот, посмотрите? – показывали они пальцами. –

Жених и невеста, сделаны из теста. – А мы убегали и

смеялись, как дети.

– Коля, скажи, ты, правда, мой жених?

– Раз ты моя невеста, значит, я твой жених.

6

Боже мой, как это было давно, как это было

недавно. Признаюсь, однажды, что-то со мной

стряслось физически и эмоционально. Я провалился

под лед на заливных кочках. Она меня пыталось

вытащить палкой, бросала пояс, и сама провалилась

под лед. Но мне удалось, ломая лед, выйти на отмель и

вынести ее из воды на руках. Она идти не могла. Я

поднял ее на руки и побежал домой, что есть духу. Она

обхватила меня руками на шею и стала целовать в

щеки, и не смело в губы, не раскрывая рот. Она вроде

бы чего-то опасалась. Он прикасалась к моему лицу

нежно, оттопыренными изящными губками, как к

золотому предмету, или к дорогому стеклышку, чтобы

случайно не разбить. Она в зеркало целовала себя.

– Как приятно пахнут твои губы! Какие нежные и

милые! Почему ты никогда меня не целовал раньше?

Мне всегда хотелось тебя целовать! – призналась

Васька.

– Я, я – лепетал между ее поцелуями. – Я, боялся

тебя поцеловать всерьез. Хотя щеки твои и плечи, даже

попку поцеловал случайно, снимая тебя с черемухи, а

может и нарочно схулиганивал, – вымолвил я.

– Я помню этот поцелуй. Мне было радостно и

приятно было ощутить твои губы на попке. Ой, как я

взвизгнула. Ты обжег меня, как будто каленым утюгом.

Сердце мое забилось в груди, как у пойманной птички.

А ты этого не знал? Неужели ты не догадывался, что я

люблю тебя, как мальчика, а не как маму?

– Нет, Василек, не догадывался. – Я впервые

назвал ее Васильком. – Я же мужчина.

– Я не Василек, Коля, я Василиса, или просто для

тебя Васька. Василиса Прекрасная!

7

Я по снежной тропинке, на легком морозе, бежал

без памяти. Мне было жарко. Я боялся, что она

простудится и заболеет. Я принес ее домой и положил

на кровать, укрыл одеялом, раздев донага. А потом

родители нас драли веником, голиком, лечили чаем с

водкой и парили в бане, теперь березовым веником с

жаркими и пахнувшими листьями. И потом давали

какие-то таблетки и горькое настоянное питье. Я ходил

к ней, и мы смеялись до слез нашей выходке из

ледяной воды.

– Коля, – загипнотизировано говорила Васька

еще в постели, – ты, настоящий герой. Ты спас меня.

– Подумаешь, спас. В этом нет никакого

геройства.

– Я теперь остаюсь должницей тебе на всю свою

жизнь. Моя жизнь принадлежит тебе.

– А ты спасла меня палкой и пояском. Кажется

мне, что мы квиты. Но я принимаю твою жизнь себе

навсегда, как драгоценный подарок. И отдаю тебе свою

жизнь навсегда. – Я принимал это признание и

обещание, как клятву, и помнил всегда и везде. Клятва

моя – это музыка моей жизни.

№2

Я хочу сказать кое-то об отце. Я признаюсь, что

очень побаивался своего отца. Он был крутой мужчина

по отношению ко мне, к моим братьям Олегу, Ивану,

Леониду и моей сестре Галине. На мою матушку он

никогда не кричал, а что она делала не так, тогда он

только смотрел на нее и ждал, когда она сделает то, что

он хотел. Или это делал сам.

8

– Ладно! Успокойся. Или делай что-нибудь

другое. Я это сделаю лучше тебя. Это мужское дело.

Он ее чуть, чуть отнимал, а она касалась доверительно

головой его могучего плеча.

Она его понимала без слов. Матушка была его

рабыней, не по физическим началам, а по душевной

теплоте и любви. Еще бы! Он был матросом

Балтийского флота и во время войны дослужился до

мичмана. У него морская форма висела в шкафу, и он

надевал ее в день Победы, и шел под ручку с матушкой

на демонстрацию, позванивая медалями. Он никогда,

не рассказывал о войне, за исключением одного случая,

когда приехал к нему матрос Балтийского флота с

левой пластмассовой ногой, тоже в морской форме

мичмана. Встреча была на улице, около нашего дома в

день Победы. И когда отец увидел хромого моряка, то

закричал на всю улицу.

– Колюшка, свистать всем наверх! – кричал он

это мне. – Колюшка, поднять Андреевский Флаг! –

Действительно, у забора был флагшток, длинная

жердина с системой проводов. И на день Победы отец

привязывал белый флажок, с синим крестом по

диагонали.

– Послушай, Иван Яковлевич, – говорил сосед

дядя Алексей, служивший милиции рядовым

милиционером. – Нельзя это делать. Это царский

символ угнетения и порабощения народа.

– Может быть и так. Но для меня – это морская

петровская святыня. Гордость Российского флота.

– Узнает НКВД. Посадят тебя в кутузку.

Моряки бежали друг другу навстречу и

бросились друг другу в объятия, обнялись и

9

расцеловались. Я раньше никогда не видел, чтобы

мужчины целовались, как бабы, или как мужчина с

женщиной.

– Пашка, друг ты мой сердечный, мой мичман,

мой боцман!

– Ванька, друг ты мой дорогой, мой мичман, мой

рулевой! Мой вахтенный мичман!

– Живой! Ура!

– Живой! Ура!

Они целых полчаса обменивались любезными

восклицаниями и восторженными эпитетами. Они все

время обнимались и даже плакали. Матушка стояла

рядом и тоже плакала. Вдруг Пашка оторвался от моего

отца, посмотрел на мою матушку:

– Неужто это ты, Катюша? Катя, неужто, это ты?

– Я, Пашенька, я! Узнал ротную медсестру!

– Как же, Катенька! Разве я могу тебя забыть?

– Вспомнил, как морская пехота бежала в атаку?

– Помню, помню, все помню. Ты же была рядом с

нами в десанте. Я тебя все время видел, как ты по

отмели бежала в первой цепи матросов, в пенистой

красной от крови воде.

– Ох, сколько погибло матросов? Наверно, тысяч

двадцать полегли и утонули на песчаной отмели

Петергофа. Вода морская была красная, и усыпана

была рябью, тельняшками и морскими черными

бушлатами.

Я наблюдал за нами и не дышал. Что было, ужас.

Теперь Пашенька обнимал и целовал мою матушку и

все приговаривал:

– Дорогая Катенька, Милая Катюша! Молюсь на

тебя, как на святую икону. Свечки ставлю в Невской

10

Лавре. Если бы ты не перевязала мне рану на

перебитой ноге, а Иван не вынес, сам раненый, с поля

боя, и не отнес по отмели до спасательного катера, я бы

умер там, на Самсоновой круче. – Что они говорили, я

понимал, но я не знал ничего об их героической жизни

во время войны. Мне показалось, что и я плакал,

потрясенный геройством моих родителей и этого

седого боцмана Балтийского флота.

– Я обязательно буду матросом Балтийского

флота, – сказал я себе. – И обязательно буду мичманом,

первым офицером российского флота.

№3

Два мичмана сидели на веранде, пили водку и все

время вспоминали пошлое. Прошлое для людей

побывавших в деле, это вечная жизнь сегодня. Я

приведу только один рассказ, наверно, их последний

эпизод, их боевой славы. Это было давно. Это было

недавно. Морские суда с баржами, десантами моряков,

превращенными в морскую пехоту, с многих кораблей

Балтики, не дошли еще в темноте далеко до берега.

Баржи потянули катера и сели на песчаную отмель

Петергофа. В этот момент корабли открыли огонь по

берегу, занятому противником, а моряки бросились в

воду, где по пояс, а где по колено. Я на этом песчаном

пляже, как-то был и купался и не знал ничего о боевом

десанте моряков Балтийского флота.

Сделаю отступление в повествовании. В

Петергоф меня привозил мой двоюродный брат Иван

Русаков. Он был матросом Балтийского флота и тоже

участвовал в этом кровавом десанте, устроенным по

приказу Жукова, в качестве отвлекающего удара. Так

11

мне говорил Ваня Русаков потом, но я тогда по

молодости не расспрашивал его, и теперь очень жалею.

Ваня сидел на песчаном пляже, а я на лягушечьей

отмели плавал. Я был курсантом морского училища.

– Коля, ты купайся. А я не могу опуститься в эту

воду. Не могу даже помыть ноги. Не могу и все тут.

Она разбавлена кровью моих товарищей, матросов

Балтийского флота. Хотя это было давно, хотя это было

недавно. – Я не очень понимал, почему они все говорят,

что они матросы Балтийского флота? Теперь я

понимаю, какой огромный смысл вкладывали они в эти

слова – матрос Балтийского флота: Гордость и Славу

Российского флота! Это две вещи: Жизнь и Смерть

Русского народа!

Мы, я и Ваня, приезжали в гости к его родной

сестре Марии и, стало быть, к моей двоюродной

сестре. Она с семьей, матерью, моей теткой Марфой, и

дочкой, жила в Суворовском училище. Они жили в

одной из казарм, переделанных под жилье, которые

штурмовал Ваня, будучи в морском десанте моряков

Балтийского флота.

Продолжу воспоминания двух мичманов.

– Помнишь, Ванюша, когда мы выскочили в

море, вода была, где по пояс, где по колено. А до

песчаного пляжа, видевшего в тумане, было еще

больше полкилометра.

– Конечно, Паша. В это время наша корабельная

артиллерия открыла огонь. Ну, я подумал, не пропадем.

Через наши головы летели болванки, и рвали

прибрежный песчаный берег с соснами.

12

– Ты знаешь, а немцы нас ждали. Они в рост

стояли на песке и поджидали нас, а потом стали нас

поливать пулями из автоматов и пулеметов.

– Сколько нас было? Кажется, все море было

покрыто рябыми тельняшками и черными бушлатами.

– Нас высадилось, наверно, тысяч двадцать,

видимо-невидимо. Немцы не успевали нас перебить.

Вся отмель покрылась тельняшками, бескозырками и

бушлатами. Вода покраснела. А мы бежали и бежали.

– Помню, Паша, на пляже мы добили в

рукопашном бою немцев, а остальных погнали через

лесной парк. Впереди меня бежали два немца без

винтовок. Представь себе, я не стрелял в них, и не

пытался догнать их.

– Это почему же?

– Когда я бежал мимо произведений искусств,

фонтанов, то увидел, что на горе у обрыва, немцы

пристраивают пулемет, и вот, вот, будут стрелять прямо

в меня, а в немцев, может, и не будут стрелять. Они

полезут в гору, а я за ними, за их спинами.

– Ну, ты, хитер, был Ванюшка!

– Бегу, а сердце выскакивает из груди. Дух не

перевести. Еще немного! Уговариваю себя. Еще

немного! А в гору бежать тяжело. Ноги уже ватные.

Еще немного! А там, посмотрим, чья возьмет. Там на

горе мы посчитаемся в рукопашной.

– А я на гору не поднялся. Граната разорвалась

под ногами. И все. Я не помню больше ничего.

– А я добежал до кромки обрыва наверху. Я

оказался еще с двумя матросами. Пулеметчиков ребята

прикончили. И бежали мы до кирпичной ограды с

железным забором. Там ребята забросали фашистов

13

гранатами, засевшими за забором, и мы ворвались в

кирпичные казармы. Тут уже наша артиллерия била по

нам. Не успели наши артиллеристы, видимо, перенести

огонь.

– А меня Маша перевязала. Наложила шину,

какую полку, на перебитую ногу. И побежала дальше,

сказав, что я за тобой приду.

– Недолго, Паша, нам пришлось держаться.

Немцы так ударили по нам, что только пыль столбом

полетела. А у нас патронов нет, гранат нет. Подмоги –

нет. Самолетов немецких налетело, как воронья. Как

начали нас долбить, что нет спасу. В небе нет ни одного

нашего самолета. Корабли наши ушли. Бросили нас. В

небе господствовали немцы.

– А я лежал на опушке леса в немецком окопе. И

ждал спасения и смерти. И вдруг появляешься ты над

окопом. Я понял, что мы отступаем. Кое-где редкие

группы матросов бегут к морю. Тут и Маша появилась.

Она вела матроса раненого в голову, Петьку Зимина.

Ты поднял меня на плечи и понес. А я пришел в себя и

просил тебя:

Брось ты Ваня меня. Спасайся сам.

Они еще долго делились впечатлениями о

пережитом и выстраданном. А я вспоминал, как по

ночам отец тяжело дышал и шептал во сне:

– Еще немного! Еще немного! Надо добежать! –

А я спрашивал матушку, что значит, что порой отец,

шепчет по ночам: еще немного!

– Он все-то еще воюет в морском десанте в

Петергофе, – шепчет мне матушка. – Спи.

14

№4

Но время бежит неумолимо. Люди приходят и

уходят, как морские волны во время шторма,

накатывают на берег свои кипучие валы, гаснут и

уходят в море, в неведомую зыбь навсегда, чтобы

потом снова накатить новую живую волну и умереть. И

вот, мы, молодые люди, пришли на смену своих отцов.

Пришли, и наше время пришло, и мы должны занять

боевые посты, ушедшего героического поколения. И

мы торопимся жить и спешим чувствовать не по своей

охоте, а по физиологическим законам природы и

общества. И жизнь будет продолжаться.

Со временем, когда я стал подростком, то

почувствовал между нами потрясающую разницу,

между Васькой и мной. Я, показалось мне, что я не

нормальный. Я, думал, про себя, что я, видимо,

сумасшедший. С чего бы это мое сердце забивается, и в

голове мозги мутятся, когда она прикасается ко мне?

Книги мы все читаем. Я уже к этому времени прочитал

«Обрыв» Гончарова. И пришел к выводу, что я в свою

милую Ваську влюблен. Я любил ее отчаянно и нежно,

но стеснялся показать свою любовь. А, вернее, я не

знал, как ее проявить, чем выразить? Слова – пустые, а

предметов у меня нет. Я люблю, а за что и как не знаю.

И сейчас к ней моя любовь не угасла, хотя я по жизни

прошел огонь и медные трубы. Но надо было

случиться действию необъяснимому и непонятному.

Трагедия случилась нежданно и нечаянно.

В один из поздних вечеров, когда небо не

предвещало ни какой бури, когда мы учились в

педучилище на втором курсе, я задержался в школе.

15

Васька после школы пошла одна и утопилась в

полынье на реке. Очевидцы говорили.

– Девушка переходила реку по обычной

тропинке. Потом свернула в сторону. Подошла к

полынье во льду, где течение быстрое и не замерзает

лед. Разделась, положила портфель на лед и бросилась

в воду. Больше ее никто не видел. На льду осталась ее

одежда: юбка, кофта, пальто, шапочка и сумка. И все.

Прощай, моя любовь! Я не знаю и не помню, как

пережил ее гибель. Как всегда, когда происходит ЧП,

ходит много слухов и сплетней, вымыслов и

предположений. Но меня гибель Васькина, как

ухажора, юридически и уголовно, не затронула. Я был

вне подозрений в ее гибели, или точнее в ее

исчезновении с лица земли, или со льда. Ни родители

Васькины, ни милиция не имели ко мне никаких

вопросов. Это мне показалось очень странным. Значит,

опять мне показалось, есть истина, есть причина

гибели, которую я не знаю. И, истину которую, никто

не хочет мне сказать, думал позже я.

– Ну, зачем! Ну, зачем ты это сделала? Ушла из

жизни и не спросила меня. Ведь я тебя люблю! Как ты

могла усомниться? – И все. Я никогда не забуду, как

Васька молила меня, когда однажды, я ее целовал и

нежил вечером на берегу реки.

– Коля, Колечка, милый мой, не терзай мою душу

и сердце. Я уже давно женщина, девушка невинная. Не

милуй меня, не говори завораживающих

комплиментов. Душа моя трепещет. Сердце заходится.

Я могу не выдержать, соблазнить себя и тебя на

унизительный поступок до свадьбы. Отдаться тебе. А

это стыдно, нехорошо. Смилуйся надо мной, Колечка?

16

И Колечка, как я потом, через несколько лет,

отчитывал себя, был небесным олухом, смиловался.

Ничего откладывать в жизни нельзя: ни учебу, ни дела,

ни любовь, ни песню. Наша жизнь – всего лишь одна

плачущая песня не всегда спетая до конца.

№5

Это было давно. Это было недавно. После гибели

Васьки, я все время ходил полусонным. Я не сразу

пришел в себя. И это здорово отразилось на моем

характере. Я не мог простить Ваське измену. Если бы

она вынырнула из полыньи, как русалка, я не подал бы

ей руку. Так иногда мстительно думал я. А когда сердце

мое отходило, смягчалось, я все равно не попросил бы

ее спасти меня.

Я бросил учиться. Я стал работать на заводе

слесарем. И как-то, я с приятелем вдвоем шли мимо

кладбища. Я посмотрел на кирпичные стены забора и

на купы высоких деревьев и подумал, что ее там нет.

Трепетный и беспокойный шум вековых деревьев

доносил до нас сон «Вечного города» усопших.

– Ну, что ты качаешь головой? Ее здесь нет. И

никто не знает, где она. И потом, стоит ли убиваться, и

унывать, как это делаешь ты? Она не заслуживает

твоих слез и кар. Она была не святая?

– Что ты этим хочешь сказать? – насторожился я.

– Как? Ты ничего не знаешь?

– А что я должен знать?

– Знаешь, что, Коля? Многие мальчишки и

девчонки знают, но только никому не говорят, что

Васька гуляла много раз с одним парнем ночью в парке.

17

– Врешь! Почему я об этом не знаю? Как-то

странно получается. Я тебе не верю.

– Ну, я думаю, как говорит мой отец, что все

влюбленные слепые котята. И ты не исключение. – Он

добавил, как знаток женских сердец. – Девичья душа –

потемки. Никто и никогда не узнает, что и о чем думает

девчонка, тем более девушка.

– Ну, положим, и что с того, что она гуляла с

каким-то парнем. А может это не она? Девчонка

похожая на нее? А может, она гуляла со мной?

– Да, нет, друг? Катька Кедрова с ней было на

соседней скамейке. Они в парк пришли вместе и были

в парке до утра.

– Не может быть. Почему Катя мне не сказала?

– О делах подружки, знают только подушки.

– А это Катя тебе говорила?

– Да. Они потом вместе ходили в поликлинику, к

врачу гинекологу. Васька забеременела. Катька – нет.

– Димка, что ты говоришь? Ты, врешь, как сивый

мерин? Такого быть не может!

– Катька сейчас в Ленинграде, когда приедет, ты

ее спросишь. Родители Васьки попросили милицию не

поднимать много шума. Стыд и срам. Врач

подтвердила беременность Васьки. Вот она и

покончила с собой в полынье, чтобы избежать стыда

своего и родителей. Наверно, она думала и о тебе. Она

боялась позора.

– Вот это новость. А кто же был ее хахаль?

– Толька Бойцов, летчик. Он погиб в катастрофе.

Я не мог произнести больше ни слова. Я просто

осознал свою глупость, когда она попросила меня не

трогать ее.

18

– Милый, не трогай меня. Я женщина, девушка

невинная и могу не выдержать. Могу отдамся тебе до

свадьбы.

Я тяжело дышал. Но у меня не было на нее ни

злобы, ни упрека. Не появилось в уме ни одного

плохого слова в ее адрес. Как и что было написано ее

на роду и моем судьбе, то и есть. Только на моей душе

было тревожно, что я не очень отчетливо сознавал.

Почему-то я задумался о судьбах других женщинах

девушках. В этом деле два аспекта. Первый зов

природы отдаться мужчине, а второй – это незаконное

рождение ребенка, осуждение людей, и чувство своего

позора такое, что лучше умереть, чем осознать стыд

живой души. Тут существует какая-то социальная

несправедливость людей. Природа наградила женщин

рожать детей. И никто не имеет права осуждать за это

женщин. Каждый ребенок зачат всегда законно, по

закону природы. И не имеет значения когда, где, как и с

кем? Не законных детей не бывает.

И мне пришла в голову мысль. Во-первых, нельзя

ли что-то, как-то изменит социальное понимание,

помочь женщинам. А во-вторых, Васька, может быть,

живая еще? Она, может быть, с эмитировала, устроила

спектакль утопленницы. Оставила специально вещи, а

сама сбежала, скажем, в Ленинград. Почему-то очень

скоро уехала их города Катя Кедрова? И тоже в

Ленинград. Эту мысль надо проверить. Она не дает мне

покоя. И говорят, что тетка Васькина, по имени Карела,

приезжала на автомобиле из Ленинграда, по

совпадению в ночь утопленницы.

– Васька, Васька, как ты могла бросить меня. Я

не признавался ни себе, ни кому другому, что... умру.

19

№6

Надежды – юношей питают. Еще зимой, каким-то

десятым чувством, я пытался осознать, что явилось или

послужило поводом трагической гибели Васьки? Мне

не верилось, что Васьки больше нет. Я надевал лыжи и

ехал к полынье. А матушка мне пеняла.

– Опять поехал к полынье? Да угомонись ты

Коля. Не подъезжай близко, еще провалишься в

полынью. Там очень бойко, сразу же затянет под лед.

Нет ее, и не будет никогда. Она же не выдра, чтобы

нырять и ловить рыбу в полынье. Вот Катька Кедрова,

девчонка, что надо. Пойди с ней, погуляй. Или вон

Маруська Зимина, дочка банкира, давно заглядывает на

тебя. А ты, будто и не видишь ее.

А я подъезжал к полынье и тихо наблюдал за

быстрыми струями рябоватого, гибкого, прозрачного,

бессмысленного, но холодного течения воды. Вода в

полынье, как искаженное зеркало, особенно красиво

играет в лучах зимнего солнца. И вдруг, глядя на

закраины ледяной корки, мне пришла в голову мысль.

– Почему босоногих следов Васькиных от кучи

одежды к закраине полыньи нет? Васька никогда не

ныряла в воду с берега или камня. Она всегда

забродила по отмели медленно, обрызгивая водой себе

грудь и умывая лицо водой ладошками. – Так я

рассуждал про себя и вслух.

– Неужели она нырнула? Не верю! А где же

следы ее босых ног на запорошенном льду снежком?

Что-то тут не так? Тут какая-то трагическая тайна? Что

об этом думала милиция, и ее родители?

20

– Коля, – слышу голос Маши Зиминой. – Поехали

кататься с горки. Ребята сделали трамплин.

– Поехали. Поехали, – отвечаю я. – Ты потрогай

щеки свои. Они белесые, наверно, отморозила.

– А ты поухаживай за ними. Потри их. Ну,

смелее. Я же сама не вижу своих щек. – И она мне

заглядывала в глаза. Она чего-то ждала от меня. И

будто требовала, протянув ко мне руки в варежках с

палками.

Я сбросил свои варежки, подышал на свои

ладошки и легонько приложил их к ее розовым щечкам,

миниатюрным, нежным. Ее глаза вспыхнули калеными

угольками и засветились, как бусинки капелек дождя на

солнце.

– Э, ты чего пристаешь к Маше, – услышал я

позади себя голос Кольки Новожилова, и почувствовал,

как в мою спину уперлась лыжная палка гвоздем. Я

пошевелил плечами. Мне было неприятно, обидно и

больно. – Что, одну девчонку утопил? Теперь хочешь

утопить и Машу? – Это меня так взбесило, что я,

никогда серьезно не дрался с ребятами, резко

повернулся и бросился на Новожилова. Сбил его с ног

на лед и стал бутузить кулаками.

– Я тебе покажу, кто утопил Ваську. Ты видел,

что я ее утопил? – приговаривал я остервенело.

– Ты не топил. Но ты довел ее до утопленницы.

В это время к нам подъехала Милка Гусева и

столкнула меня с Новожилова. Я упал набок, и теперь

Колька начал бутузить меня кулаками. А у нас у обоих

на ногах привязаны лыжи. Колька попал под мою

лыжину, и я оттолкнул его от себя по гладкому льду. Я

21

поднялся и покатил домой. Маша следом поехала за

мной. А Колька кричал.

– Мы еще встретимся с тобой. И ты еще

пожалеешь. – Я знал, что ему нравится Маша. Но она к

нему была безразлична. Даже избегала его. Странная

жизнь штука. А я тут при чем? Или я стою на его

дороге? Что ему надо? А впрочем, как и мне? Сколько у

нас в начальной школе, в нашем классе, было красивых

девчонок, уму непостижимо, не пересчитать? Я всех не

помню, но хотя бы взять, к примеру, Тамару Созину,

Милку Гусеву, Нину Преснякову, Галину

Крестьянинову, Машу Зимину, Голованкову. Влюбляйся

в любую из них, и целуйся на здоровье.

– Маша, езжай домой или к Кольке Новожилову.

Я тебя люблю по-товарищески, но ты не моя девушка.

Не путайся у меня под ногами. Не унижай себя.

– Не путайся, говоришь? Много ты себе

воображаешь. Пошел ты знаешь куда? К черту! Но я

когда-нибудь припомню тебе свое унижение. Любовь

зла, у нее три узла. Ты меня оскорбил. И я тебе отомщу

сторицей.

– Брось ты Маша сердиться? Прости меня?

№7

Это было давно. Но это было, как сейчас помню,

недавно. У меня был приятель Колька Рябков. Его

родители Маргарита Васильевна и отец Алексей

Степанович, были свойскими людьми. У них была

большая семья: Вениамин, Раиса, Алексей, которого

звали Ленькой, Нина, младший, мой ровесник, Колька.

Зимой, длинными вечерами, я часто заходил к ним. Мы

играли все вместе, всей большой этой семьей в карты:

22

на спички в ремиз, четыре листика, очко и просто в

дурака или пиковую даму. Однажды у них я застал

очень симпатичную девчонку, их двоюродную сестру.

Я знал, что такая есть, но никогда не видывал.

– Коля, знакомься, – это Тоня. Твоя невеста. – И

все засмеялись и захлопали в ладоши.

– А что? – Пропела Маргарита Васильевна, когда

мы стояли рядом и держались за руки. – Хорошая пара.

– Толька была поздней девочкой. В шестнадцать лет

стала сиротой и жила в доме одна, где-то на задворках

за поликлиникой. Она где-то училась, где-то работала.

Потом у нее появилась родная тетка, которая вроде бы

усыновила. Она звала ее мамой. Меня это не забавляло.

Вся информация о ней проходила мимо моих ушей.

У нее черные вьющиеся волосы до плеч, черные

брови, миниатюрное личико, горящие угольками глаза.

Не влюбиться в нее было невозможно, даже такому

олуху, как я. Нас, меня и Тоньку, Нинка посадила

играть рядышком, на пару. Что греха таить. Я был не

без грешен, как и все молодые парни. Я случайно

опускал руку под стол во время игры, и моя ладошка

попадала случайно на ее коленку. А Тонька опускала

свою руку и прижимала мою руку к коленке. Я дрожал

тихой дрожью, мой разум сбивал карты и все время

делал промахи. Тонька заглядывала в мои карты и

упрекала:

– Вот этой картой надо ходить, Коля? – и

выхватывала карту из моих рук и клала на кон. Так

незаметно и быстро спелись наши юношеские души.

Смотри-ка, а я Ваську любил с детства и до сих пор

люблю. И что с этого? А тут, увидел девчонку, и мое

сердце заходит, как у пойманного не оперившего

23

стервятника. Как мы изменчивы, как легко мы

поддаемся неосознанному чувству прекрасного цветка.

Как только Тонька посмотрит на меня, тогда мое сердце

уходит в пятки, а ум перестает соображать. Я не знаю,

как себя считать, счастливым, глупым или

сумасшедшим. Какая у меня харизма? Неужели в

человеке есть все сразу.

Сангвиник – живой и отзывчивый. Это я.

Холерик –бурный и резкий. Это я. Флегматик –

спокойный и медленный. Это тоже я. Меланхолик –

грустный и робкий. Это тоже я. Все эти качества у

меня есть, как естественная принадлежность меня,

моего существа. Замечу, что я насильно не управляю

собой. Как надо и что надо? Просто я такой человек,

руководствуюсь обстоятельствами и возникшей

ситуацией. Какой есть, такой я и есть. А может, я все

это выдумываю, приписываю себе по незрелости ума,

не существующие во мне качества? Наверно, так и

есть. Человек не волен знать себя, потому что его ум

подчинен его умую.

И вот, заполночь мы закончили играть.

– Мы уходим, Маргарита Васильевна. Мне с

Колей по пути, – говорит Толька. – Он меня немного

проводит. Правда, Коля, ты проводишь? Он же меня не

бросит одну на улице на морозе. Я все-таки барышня

пугливая, а Коля – кавалер. – И все. Мы выскочили со

второго этажа на улицу. И, несмотря на жгучий мороз,

вцепились губами друг в друга. И идем по набережной

улице, прижавшись, я слышу, как похрустывает снег

под нашими ногами, Луна светит, как днем, хоть книги

читай, а мы свои губы не можем оторвать друг от

друга. Что это за наваждение? И вот, когда мы дошли

24

до перекрестка, мне надо налево идти через реку по

льду, а Тоньке направо, по тропинке к кузнице Коли

Немы, наши губы разомкнулись.

– Тоня, – сказал я, тяжело дыша, – Тоня, я маму

не предупредил. Она меня всегда ждет. В другой раз я

провожу тебя.

– Коля, ты с ума сошел? – Она обняла меня и

стала целовать. – Другого разу не будет. Ты бросаешь

меня на полдороге. Бросаешь, когда я с тобой хочу

провести ночь? Ты что, дурак? Ты уже искалечил мою

душу. Разорвал мое сердце. Я никогда тебя не видела,

но знала, что ты есть и будешь моим. – И она заехала

мне оплеухой по щеке, маленькой, нежной ручонкой,

но так, что искры посыпались у меня из глаз. Девушка

не прощает обиду в любви. И она бросилась бежать.

– Я припомню тебе. И ты ответишь за мое

разбитое сердце, своим разорванным сердцем. Я твое

сердце и твою душу разорву в клочья, да так что ты об

этом не будешь знать. А когда узнаешь, то будет поздно

меня целовать. Что ты со мной наделал?

А годы идут, а я до сих пор кусаю свои пальцы, и

хочу укусить свой локоть, да не могу его достать.

Потом я с ней встречался, как ни в чем не бывало. Она

ни разу не подала виду, что мы были знакомы по

поцелуям. Я о ней забыл, автоматически она уплыла из

моей памяти. Но потом, через десяток лет, я вспомнил

о ней. Я вспомнил все, что не положено писать в книге.

Но я должен написать, и признаться во всем

сокровенном, ведь речь идет о моей любви. И если я не

признаюсь, то зачем было писать эту повесть?

Мы были на вечеринке. Меня пригласил Сашка

Коротков и Колька Могутов. Они были мастера

25

ухаживать за девками.Все гости веселились в зальной

прихожей. Я сообразил, узнав, что расположение

комнат было точно, как у Рябковых на хуторе в дни

моего детства. Я зашел на кухню. И меня поймала в

темноте девушка и стала целовать. Я провел ночь с ней

на печи. В темноте я разглядел ее черты, прекрасные и

удивительно знакомые, но не узнал, что это была

Тонька. Но вот, через десять лет, я узнал, я вспомнил,

что это была моя Тонька. Потом, я снова встречал

Тоньку, но она не призналась, что она провела ночь со

мной. Не подала никакого вида. А я ей не мог

напомнить. Да и зачем? Юношеское увлечение не

может быть наказано ненавистью за прошлое. Хотя, как

сказать и как оценить поступки? И я получу от Тоньки

«заслуженную» награду по полной программе, так что

мне мало не покажется.


№8

Странная жизнь штука. Одному достается все и

бесплатно. А другому человеку – ничего, и нельзя

получить даже за деньги. Хоть стой, хоть падай, а ты

все равно проиграешь или выиграешь, если не будешь

дураком. В общем, сколько и каких бы красавиц, у

меня не было, девочек, но я всегда помнил свою

ненаглядную Василису Прекрасную. Ведь я не только

любил ее, я люблю ее даже сейчас, когда ее нет со

мной на всем белом свете. В чем дело? А я отвечу

просто и понятно?

– Как можно не любить себя, а ведь она,

Василиса, это я и есть на самом деле.

Но шли не годы, а месяцы, я взрослел и

становился мужчиной. Я окончил военно-морскок

26

училище, получил чин лейтенанта, финансовый

факультет, побывал в Африке, в Афганистане. Дважды

получал легкие ранения, которые не отразились на

моем здоровье. Я всегда полон сил, надежд и ума. Для

меня жизнь всегда прекрасная и удивительная. И мне

иногда везет, в смысле, что я жив и здоров. И мне опять

повезло. Я разбогател. Я не получил состояние. Я

нажил состояние в течение двух лет. Шла перестройка,

шапочный разбор. Я не буду рассказывать, как я

заработал состояние. Лишь коротко упомяну. Я понял,

что пришло мгновение «хватай, не хватай». Я создал

группу сподвижников, соратников по маленькой

партии, как Ленин. Издал газету. Основал

экономические свои организации в городах, конторы,

банки. Доверенные лица, мои директора исполняли

мои инструкции. Сам я только руководил ими и

получал дивиденды в свой банк.

У меня даже и сейчас есть фирмы на Чукотке и

на Лене, которое копают золото драгами. И большая

часть которого, уплывает на Аляску без пошлин и

налогов. Там, в тундре, необитаемые просторы. Как на

Луне, нет никаких границ, куда хочешь, туда и езжай. У

меня свой причал, свои корабли. Какие пограничники?

Я же сказал, что на Луне нет пограничников: тундра,

мерзлота, горы, ветер, море.

У меня однажды было сорок фирм, которые

занимались посредничеством. Все проще пареной

репы. Фирма моя посредник, скупает продукцию по

дешевке на бумаге, придерживает товар с вывозом,

создает дефицит, а потом эти бумаги по много кратной

цене продает потребителям с их вывозом с

предприятий и баз. Я получаю деньги с организаций,

27

рассчитываюсь с поставщиками, а разницу отправляю в

свой банк. И так мои фирмы рысками по всем странам

СНГ. Но, получив капитал в виде денежных бумаг, я

понял, что это бумажный мусор, если не приводить их

в дело. Деньги – живой товар, они любят работать.

Деньги нужно срочно материзировать в недвижимость

или деньги нужно капитально продавать по высоким

процентам. Тогда они деньги, а нет – деньги грязная

бумага. Деньги, когда их немного – обменный продукт.

А много – это рабочий капитал.

И я создал снова свои, посреднические новые

строительные Фирмы и залоговые Банки. Да, если

учесть, что все скупленные Ваучеры были вложены

мной в газовые и нефтяные фирмы, то можно сделать

вывод в этом смысле, что я не бедный человек. А на

самом деле нет у меня любимой Васьки и, значит, я

нищий. Когда у человека нет счастья, он нищий.

Богатый человек только тот, который счастливый.

Я работал много и упорно. Но я всегда был в

стороне, в тени, и прямо не в каких сделках, актах не

участвовал. В моих банках был мой код. И ни одна

душа не знала состояние моего капитала. На виду я

был бедный человек. И мою фирму НИР строили мои

банки под кодовым наименованием «МОЛОГА». Но это

все потом, а до этого я был казнен – расстрелянием.

Попробую рассказать кое-что по памяти.


№9

Кто постоянно ясен, тот, по-моему, просто глуп.

Так сказал Маяковский. Но я же пишу книгу и не

должен ничего скрывать от себя. Хотя, как сказать,

человек не должен выворачивать всего себя наружу. А

28

читатель не все должен знать, что у меня на уме и в

сердце. Человек – книга, написанная или не

написанная? Она печатается только сиюминутно в

мыслях и чувствах, и текст ее тут же мгновенно

стирается или ложится на бумагу. И слова, которые

человек произносит устами, ничего не имеют общего с

его мыслями и чувствами. Он говорит то, что надо,

социально значимо, полезно, ему необходимо и

выгодно. Статья 51 УК РФ указывает, что человек

имеет право не свидетельствовать против себя и своих

родственников. Но я не подсудный гражданин своей

страны. И я вынужден сам против себя и самому себе

свидетельствовать, раскрыв книгу на сто первой

странице. Но я никогда не признаюсь перед судом, хоть

убейте меня, в том, что меня предала или обманула

меня моя любовь и моя любимая. Моя гордость высока

и моя честь превыше всего на свете.

№10

Когда мой приятель сообщил, что Катя Кедрова

сбежала в Ленинград, не попрощавшись со своими

сверстниками, в частности со мной, у меня засосало

под ложечкой около сердца, а в мозгу забегали чертики.

И я стал вынашивать планы, чтобы разгадать, как мне

казалось, тайну века гибели моей Васьки. В моем

разуме вдруг обнаружилось, что для меня не

существовало никаких границ и препятствий власти

денег. Деньги – и власть. Власть и – деньги, это равно

единице. Они являются взаимозаменяемыми

веществами. Я как-то случайно осознал, что власть и

деньги – это одна корзина с мусором. Или бумага с

цифрами и кусок желтого металла. Понять – это,

29

значит, унизить себя до презренного червяка. Я понял,

что я червяк, но мне нужны деньги? С чего начать, я не

знаю? Какой из меня сыщик. Я много раз стал

анализировать, что я имею, что я знаю? Я признаю, что

следователь я не квалифицированный, но

доморощенный Ломоносов. Вывод. Как говорил мой

дедушка, что не Боги делают горшки, их обжигают

пошехонские мужики. Ага! Бох, не бох, будь сам не

плох.

Мой первый аналитический ум мне подсказал

понимание, которое удивило меня. Первое, Васька

утонула не случайно. Возможно, она свое утопление

кутала тайной утопленницы. Но она возможно и не

утонула? Она оставила одежду у полыньи. Это

понятно. Но почему она не оставила следов теплых

ног на инее льда, а на закраине не обломала тонкий

лед? Это на утопленницу не похоже? Значит, это был ее

спектакль. Она живая и куда-то сбежала. Скорее всего,

сбежала в Ленинград. И ее надо искать там. Возможно,

причина побега ее беременность. Это важный факт. И

он может объяснять все ее последующие деяния. Ух,

ты, подумал я. Как все просто. Стоит заставить

подумать, и тогда можно нарисовать любую картину. А

мне-то казалось, что разумение доступно только

мудрецам.

Второе, как теперь выяснилось, Катя Кедрова

тоже сбежала с Ленинград не случайно. У нее одной не

хватило бы храбрости отправиться в неведомый город.

Как это так, вдруг отправиться в Тмутаракань в

одиночку? Наверно, она поехала по очень важному

делу, к своей подружке, для оказания поддержки и

первой помощи. А почему бы и нет? Это второе дело

30

вытекает из первого умозаключения. Ага, обрадовался

я. Наверно, я кое-что нащупал.

Пока фактов немного, заключаю я, но много моих

доводов, и может быть пустых рассуждений, ложных

вымыслов. Всего одна версия. Нет, две. Первая, Васька

утонула. Вторая – сбежала. И надо что-то делать, и что-

то придумывать. И однажды мне пришла в голову еще

счастливая мысль. Надо самому поехать в Ленинград.

И там я смогу разгадать тайну века на месте воочию.

– Но, с пустыми руками, и без денег и чьей-то

поддержки, слабыми фактами и домыслами ехать

бессмысленно. Надо открыть папку и начать

собственное расследование. А когда я буду иметь

объективные факты и доказательства, тогда я смогу

найти искомое число, и достичь истину. Там, на месте

будет видно. Но как поехать в Ленинград? Как это

сделать? Для этого нужно согласие родителей. Нужен

повод. Нужны деньги. Ну, ничего, я почесал затылок.

Надо поспать, а том будет видно. И я на теплой печке,

как Иванушка дурачок, спокойно заснул, сладким сном.

И снились мне замки и воздушные терема, а из окна

всегда выглядывала царица в бабушкином кокошнике,

и мне помахивала пальчиками.

– Колюшка, спаси меня?

№11

– Вставай, сынок. Сегодня ты долго спишь.

Наверно, снился сладкий сон. Извини меня, если...

– Что ты, мама? Все нормально. – Я уплетал за

обе щеки со смаком, тонкие овсяные блины, еще

горячие, макая их в заливку, на сковородке с желтыми

карасями, поджаренными на молоке.

31

– Мама, я хочу учиться в институте. Не хочу

больше крутить телячьи хвосты на пастбище. Хочу

быть ученым.

– Ну и учись. Езжай в Ленинград, поступай в

институт и учись. – Я так обрадовался, что чуть было,

не поперхнулся блином.

– Но ты, мама, уговори отца, чтобы он дал мне

немного денег. На дорогу и на первое проживание. А

там, потом, я как-нибудь выкручусь. Днем буду

учиться, а вечером работать.

– Хорошо. Меня ты обрадовал, сынок. Отец даст

тебе денег, я его уговорю. И я дам. У меня есть заначка

на черный день. – Я облегченно вздохнул, как

полководец, выигравший сражение и спасший царицу

от злого демона. Я боялся слишком проявлять радость.

Вдруг мать, а потом и отец, догадаются, зачем я еду в

Ленинград. И тут я обратил на себя внимание, что я не

такой уж дурак, чтобы быть таким открытым

простофилей, чтобы все знали, о чем я думаю и что у

меня в голове, опилки или серое вещество? Сокрытие

своих подлинных мыслей, желаний, есть первый

признак ума. Ведь раньше я мыслил и поступал так же

простодушно и открыто, как мои родители. Таких

святых людей была целая Русь. Во всей округе, все мои

восемь теток и один дядька, были русскими людьми и

свято верили в чудеса в решете. Все русские люди, с

которыми я общаюсь, наивны и простодушны, как

дети. Они все вышли из сказки Ванюшки дурачка. и из

сказки про попа, у которого толоконный лоб. Однако со

своим русским умыслом и со своей хитростью.

№12

32

Я получил согласие моих родителей на поездку в

Ленинград, для поступления в институт, на какой-

нибудь банковский факультет. Мне нравились деньги.

У меня хранились в заначке новенькие купюры: один

коричневый рубль, зеленая троечка, бледно голубая

пятерочка и красная десяточка, божественный

червонец, Мне хотелось знать, как их делают, как

деньгами управляют и сколько они стоят на базаре, в

магазине и в банке?

Я очень упорно готовился к поступлению в

институт. Я все учебники перечитал заново. Сделал

кое-какие шпаргалки. Написал несколько сочинений по

литературе. Мне показалось, что я неплохо владею

прозой и стихом в пределах школьных знаний. Я очень

боялся не поступить в институт. Это для меня будет

великим позорищем. И тогда домой я не смогу

вернуться головотяпом. Придется где-нибудь навсегда

зазимовать.

Но с первого дня, как я начал готовиться к

экзаменам, мой мозг все время точил зеленый червь.

Нужно для моего дела еще принять кое-какие шаги.

Нужно какую-то информацию получить от родителей

Василисы и Екатерины. И я для начала придумал

простой и оригинальный способ. Надо понаблюдать за

нашим почтальоном. Я девушку почтальоншу знал

хорошо. Она была ухажеркой моего старшего брата

Ивана. Во-первых, надо выяснить, как часто она носит

почку в ящик к Василисе и Екатерине. А во-вторых,

можно будет набраться храбрости и спросить у нее,

носит ли она письма из Ленинграда и от кого? А нет, то

можно и совершить глупость. Почтовые ящики не

33

запираются. И можно будет посмотреть адреса

ленинградских писем.

№13

Я очень много читал, настолько много, по

пятнадцать часов в сутки, а то и больше, что мозг мой

не засыпал ни на минуту. Так что у меня мозги все

время шевелились, не засыпали, змеились даже ночью

во сне. Однажды ночью мне ударил свет в глаза. Я

поднял веки и увидел перед собой лица отца и

матушки.

– Коля, в чем дело? Почему ты кричишь.

– Сынок, что случилось? Как ты нас напугал?

– Я, не знаю, наверно, приснился кошмарный

сон. Не беспокойтесь. Все в порядке. А сам подумал,

что сон – это неведомая шутка природы. Это забавный

кинофильм, связанный с реальным вымыслом, или

домыслом виртуального мира, напряженно

работающего мозга. – Они ушли, выключили свет. Что

такое сон, никто, наверно, никогда не узнает? Реально

неведомый вымысел. И я вдруг увидел перед собой

весь кошмарный сон, до мельчайших подробностей и

мне стало не по себе. Я встретил Ваську на льду на

коньках с незнакомым юношей. Они целовались

– Что ты делаешь, Васька? Ведь ты моя невеста!

Я люблю тебя, и ты говорила, что любишь меня. И ты

обещала выйти за меня замуж. Ведь я не законный, но я

твой муж. Ты изменила мне с этим царским сатрапом.

Он будущий царь, и ты променяла меня царского

холопа на сынка царя. Я тебе этой измены никогда не

прощу.

34

– И не надо. Мне твое прощение не нужно. Ты

говоришь глупости, Коля. Я не твоя, и тебе ничем не

обязана. Мало ли что мы говорили в детстве. Кем мы

были в детстве? Глупыми детьми. Я хочу теперь быть

царицей, а не женой батрака.

– Но, Васька, я люблю тебя больше жизни.

Хочешь я докажу свою любовь к тебе.

– Доказывай. Мне от этого не холодно, не жарко.

– Я брошусь в полынью и утону, а как ты будешь

жить без меня

– Топись, топись, топись!

– Нет! Сначала ты утонешь, а потом я утоплюсь.

– Нет, и нет! Этому не быть. – И тут по

волшебству, появляется лошадь, запряженная в

железные дроги и в железной сбруе, а может быть и

сама лошадь железная. Я махнул рукой. И вдруг

железные розвальни, уже не дроги, подъехали в

полынье.

– Садитесь, изменники. И целуйтесь с последний

час. – И они покорно сели, смеясь надо мной.

– Коля, а ты, оказывается, глупый дурачок. – Я

встрепенулся, я дурачок, да еще и глупый.

– Но, но, о! Пошла, падина, – закричал я. И

розвальни или сани, все предметы превращались

настолько быстро, из одних видов в другие, что я не

успевал осознать, покатили в полынью. Перед моими

глазами промельками потрясающие кадры киношной

ленты. Это было кошмарное кино.

– Стой! Стой! Я не хочу, чтобы ты умирала... – и

я перед собой увидел лица моих родителей.

– Она умерла! – произнес я шепотом. – Она

утонула. Но я найду ее и на том свете...

35

№14

Как-то вечером встречает меня сосед по улице,

милиционер дядя Алексей. У него детей было много,

целый детсад, целая куча, мальчишки и девчонки, мал,

мала меньше. Я даже не мог запомнить их поименно.

Он пожилой, а жена молодая. А аборты делать не

разрешалось. Остановил он меня и глядит, как будто

хочет по-милицейки прочитать что-то на моем лице,

вор я или убийца?

– Что-то я давно тебя не вижу, Коля? Где ты

пропадаешь, Коля? Что поделываешь, Коля? Или

боишься людям попадать на глаза, Коля? – Это

повторение моего имени взбесило меня, но я сдержался

и не показал своего гонора.

– Дома сижу, дядя Алексей. Готовлюсь к

экзаменам, дядя Алексей. Хочу поступить в институт,

дядя, Алексей. – В тон ему ответил я. Он, видимо,

понял мою шутку и заулыбался.

– Учишься? Хорошее дело! Вот как? Бежать

хочет из города? – Я изменился в лице.

– От кого и зачем? – я вытаращил, на него свои

мигающие глазищи.

– Разве ты не знаешь ничего?

– Что я должен знать? – Еще больше удивился я и

развел руками.

– Знаешь, небось. Да не признаешься. Земля

слухом пользуется.

– Какая земля? Какой слух?

– Не прикидывайся дурачком? Люди говорят, что

ты утопил Ваську во полынье, в тот морозный

январский день, в пропарине у Ворожи, на мысу, что

36

выше пароходской пристани. – И он опять по

милицейски недоверчиво, хочет прочитать что-то на

моем побелевшем лице и в моих испуганных глазах. –

Ты и есть, утопитель. Не зря говорят. Вон, как

позеленел. Признайся? Я-то никому не скажу? – Я

открыл рот, что у меня затрещало за ушами.

– Что вы говорите, дядя Алексей? Вы в своем

уме. Я, Ваську, утопил? Я сам готов утопиться, чтобы

спасти Ваську.

– Ну, люди-то говорят. А они зря не скажут.

Дыма не бывает без огня. – Как мне осточертела

поговорка, что дыма без огня не бывает. Какой огонь,

какой дым, вода еще никогда в полынье не горела. И

кроме туманного испарения над полыньей не

наблюдалось никем и никогда. – Говорят, какие-то

ребята видели, как вы вдвоем вечером спускались на

реку с Бульвара. А поднимался на берег, на другой

стороне реки, ты один. Куда Васька подевалась? Никто

не знает, кроме тебя. Это ты ее раздел и бросил в

полынью.

– Вы что, на самом деле верите в эту чушь? За

что я мог утопить Ваську? Ведь я люблю Ваську.

– Знаю! Любил! Все мы кого-то любим. Но грехи

другим не прощаем до смерти.

– Какие грехи? Какое прощение? Васька – святая.

– Была, да вся вышла. А ты разве не знал, что к

ней ходили хахали. Летчик ходил да погиб. Погиб,

царство ему небесное. А Ленька Мартынов в тумане по

утрам вылезал через забор от Васьки. Ты не знал и

никогда не видел, никогда?

– Дядя Алексей, этого не может быть. Вы плетете

какую-то несуразицу.

37

– Что ты заладил, что не может быть, что я плету.

Все может быть. Ребята говорят. И хотят на тебя

написать заявление, что ты утопил Ваську из ревности

и мести, за свою поруганную честь.

– Какие ребята? Какая часть и ревность?

– Ну, какие ребята я тебе не скажу. Твои дружки и

девчонки. Узнаешь на суде и на очной ставке.

Милиция, открою секрет, давно тебя выслеживает. Да

ты пока никак себя не проявляешь. Но вот теперь

появляется повод тебя арестовать. Ты хочет сбежать?

– Ладно, – сказал я, – Арестовывайте хоть сейчас.

– И я пошел домой. Черт возьми! Что за чушь! Какая

утопленница. Ах, да, Васька. Кто меня видел на льду на

реке с Васькой, когда я был в этот вечер в школе на

комсомольском заседании. Мои друзья. Да у меня все

ребята друзья? Верка, Машка, Колька, Васька, Сашка,

Ленька, Вовка, Нинка, Милка, Тамара? Кто из ним на

меня имеет зуб? Я так расстроился, что всех готов был

обвинить в заговоре против меня. Но я вспомнил, что

Колька и Машка обещали мне за что-то отомстить. Ах,

да еще Тонька! Любовь бессильна, когда ты целуешься

с ней, а когда ты ее отвергаешь, она смертельная

ведьма с помелом над кладбищем.

– Ты еще пожалеешь, – ревел Колька Новожилов,

когда мы сцепились драться на льду из-за Машки. –

Машка моя девочка. Я ее тебе не уступлю, даже, если

мне будет стоить она мне жизни. Понял!

– Ты еще пожалеешь, что ухлестываешь за

Васькой, а на меня не обращаешь внимания. А я тебя

люблю, Коля. – Зло пригрозила Машка, однажды

увязавшись за мной. Что им все нужно от меня? Я

никому ничего не должен.

38

– Это что, месть? Неужели они способны

оговорить меня. Посадить в тюрьму или убить?

Собственно на Руси парни и мужики всегда нещадно

дерутся из-за баб. Вениамин Викентевич, механик

завода говорит:

– Какой праздник, если в деревне пьяные

мужики, из-за баб, двух-трех парней не ухлопают

стягами или оглоблями.

А бои на льду реки Мологи? Стенка на стенку,

лупят друг друга до смерти кольями. И запросто

убивают друг друга. Зачем? Ради потехи! Хуже лесного

зверья. Я не знал, что делать? Потом подумал, что надо

поскорей уехать в Ленинград.

№15

Раскрою колоду карт, которую я сумел

растасовать со временем по мастям. Дядя Карл и тетя

Карела давно задумали прибрать к своим рукам внучку

Василису. И много лет подстраивали случай, как это

сделать. И вот когда созрел полностью план атаки, они

решительно начали действовать. Под видом гостьи, ее

сначала увезли в Ленинград. А потом под видом гостьи

отправили ее в Англию, погостить к родственникам. И

дело с концом, так они решили. При этом, в дело

вмешался работник КГБ, который неусыпно следил за

дядей Карлом и теткой Карелой, подсовывал ему своих

людей, так сказать своих сотрудников негласно и

негаданно. Все это дядя Карл тетя Карела и спец

службы, Великих островов, проглатывали не прожевав.

Дело было давно, а это недавно. Предки Карла и

Карелы всегда были лояльными и доброхотными

англичанами. Когда-то они были замешаны в большом

39

скандале мирового значения. Когда-то англичане в

Средиземном море захватили остром, Великим

Магистром которого бы Павел 1,. Великий царь царей

решил англичанам отомстить. Он собрал из донских

казаков войско, экспедиционный корпус, и отправил в

Индию, чтобы порушить и разгромить английскую

колонию. Павел не на шутку решил потрепать корону

морских завоевателей и корону морских пиратов.

Но в Санкт-Петербурге было сильное английское

влияние еще с времен Петра 1, то есть было много

английских доброжелателей и шпионов. А тут еще

Наполеон подминал Европу под свои сапоги. Ангицане

всегда пользовались Россией для усмирения своих

врагов, но и Россию усмиряли. Был организован

заговор против Павла1, в результате которого

император был убит золотой табакеркой в висок в

спальне, с ведома сына Александра 1, и российской

царицы. Александр 1 поход отменил и вернул казаков

домой, которые было чуть не умерли с голода и от

жары, в пустыне около Аральского моря. Плюс,

Александр1 понимал, что в мире предстояла кровавая

борьба России с Францией, с Наполеоном, бешенным

врагов англичан. Россия политически была на стороне

Англии. В Европе шла смертельная военная и

политическая борьба за влияние Европой. Европейское

одеяло рвали на куски. Интриги, сплетни, заигрывание,

шантаж, подкуп, убийство, предательство, все было в

большой моде, и в ходу.

В свержении Павла 1, активное негласное

участие принимали и предки Карла и Карелы. У них и

до сих пор имеются родственники в Англии. Они

никогда с англичанами связь не прекращали. Все было,

40

как при царе косаре, так и при советах. Об этом было

известно в КГБ. Но Карл и Карела вели лояльный образ

поведения к советам, и их никто не трогал. Они никому

не вредили и не были английскими шпионами. Они

были полезными гражданами, поскольку через них

сотрудники КГБ подсовывали англичанам своих людей.

О чем было частично неизвестно и Карлу и Кареле. Их

перепись строго контролировалась, в которой не было

никакого намека на шпионскую информацию.

А когда стало известно, что Карл и Карела,

готовят план и собираются отправить на учебу, под

видом гостьи в Англию к родственникам, племянницу

Василису, тогда в дело вступил сотрудник КГБ. Он без

труда нашел общий язык с Василисой, поскольку ее

душа была овеяна романтикой неведомых стран и

героических судеб героев.

Василиса окончила медицинский институт,

прошла курсы параллельно в спец школе, и

отправилась в Англию совершенствовать медицинские

знания и английский язык. А на родине ее след

простыл, она утонула в полынье. Все было подстроено

в лучшем виде. Что касается Кати Кедровой, то ее

судьба нам неизвестна. Достаточно загадочная. Она

периодически использовалась, как связная, где, когда

нам неизвестно. И мы не будем гадать. Возможно,

знает о ней что-нибудь Василиса? Но и ее судьба пока,

так же нам не известна. Поживем, и может, увидим и

узнаем, намеренно или совершенно случайно. пути

человеческие неисповедимы

– Кто, есть кто? Знает тот, кто есть кто!

№15

41

Я повторяю, что человеческому коварству нет

предела. Тонька! Тонька! Вы не знаете кто такая

Тонька? Это имя, потрясающее имя. Тонька – стерва.

Это птица, питающая мыслями и чувствами юношей и

мужчин. Вот кто такая Тонька? Ее имя окутано тайной

завесой невесомости. Это неописуемое колдовство.

Когда на сковородке начинает играть вальс, то она с

балетмейстеров нашим выходила первой. Это было

неописуемое зрелище. Все боялись выходить, потому

что Толькиному изяществу в танцах не было

соперников. И я тогда с Васькой, после минутного

замешательства, выходил вторым, а чаще всего

третьим. Какой я танцор. Я – увалень. Это не я, а

Васька хотела быть первой. Порода такая у девчонок.

Они все и всегда хотят быть первыми.

Тонька сделана из воздушного шелка. Тонкая,

высокая, изящная, гибкая, податливая, как змеиная

плеть, затмевала собой всех красоток. Тонька в

длинном черном вечернем платье. Черные

распущенные волосы, черные брови потрясали своей

красотой. И ее фамилия было Чернова. Сколько

совпадений? И все эти качества природа вплела в одну

стерву, как в китайский умопомрачительный шелк. А

мы, глупые и недоразвитые люди, хотим равенства.

Природа издевается над нами и насилует нас. Одним –

все, другим – ничего. Одним – золото, другим – гумус.

И надо смириться, никуда не денешься.

– Любите то и гордитесь тем, что имеете.

Но, по-моему, это не все ее великие качества,

награжденные ее родителями и природой. Она юристка

и, считалось, что работала в прокуратуре. Кем, никто

не знает. Мать ее была почтальоном. И, вероятно, в

42

силу слабого здоровья, за нее почту разносила ее дочка

Толька. Тонька подвижная и легка на ногу. Тонька

танцевала, как плясала, так и ходила на носках. На

танцах у Тоньки не тело, а душа танцевала.

И вот, когда я встретил на улице Тоньку, то не

только я, ее поджидал, а, как я потом понял, что Тонька

поджидала меня. Я намного позже узнал, что письмо

Кате Кедровой было фальшивкой, подложное, и писала

ее Тонька под диктовку следователя Томилина. Я

думал, с первого дня исчезновения моей Васьки, что я

вне подозрений по поводу ее утопления. А

оказывается, я был главным подозреваемым

преступником в гибели утопленницы. А мне в голову

не приходило, что за преступлением всегда следует по

пятам наказание. Все тщательно и скрытно было

проверено следователем, но у меня, казалось, было

железное алиби. Я был весь вечер на заседании бюро

комсомола педучилища. Я не мог быть в двух местах

сразу. Однако, следователь решил, что я мог Ваську

утопить и после заседания, поздно ночью. А для этого

пока не было никаких доказательств, кроме того, что

моя матушка меня кормила в полночь. А что я делал

ночью и где я мог быть, это пока неизвестно. И

является темным пятном в моей ночной биографии. О

том, что я спал, не может быть доказуемым фактом.

И вот, когда я пошел домой и зашел в калитку, а

Тонька повернула налево в переулок на у лицу

Коммунаров, она последила за мной и вернулась на

берег и спряталась в кустах.

Как она и ожидала, как и было задумано, я

вернулся, оглядываясь по воровски, достал фальшивое

письмо Кати Кедровой и помчался домой. А, прочитав

43

письмо, я вернул его назад в ящик. После моего ухода

Тонька достала письмо, положила его в пакет и

отнесла в прокуратуру. Дело было сделано. Получены

косвенные улики, что я в какой-то мере, заинтересован

в гибели Василисы. Потому что слежу за информацией

из Ленинграда от Кати Кедровой Васька беременна,

есть справка врача. Правда, она может быть

фальшивой. Но, кроме самой Васьки, это никто не

сможет опровергнуть и доказать. И еще, что

подразумевал, имел в виду следователь, в подложном

письме, я, конечно, не знаю. У толкового следователя

дело расследования складывается из крупяных

зернышек и, может, длится годами, вне подозрения

обвиняемого. Бумажка к букашке, факт и факту,

смотришь, и появился цыпленок. И не редко улики

падают, как кирпичи с крыши, на голову невиновного

человека. И тогда человек может получить не только

срок, но и вышку. А потом, а что потом? Даже боги не

могут докопаться до истины. Правда и истина умирают

в один миг, вместе с покойником.

Но я, пока, как святой, не знаю, что для меня

роется могила, дерн уже снят железной лопатой

следователя. Осталось выкопать только мягкий песок.

№16

А дело было так, просто и сложно. Мне это не

было известно. Жили были две сестры Маргарита и

Карела. Надо же придумать такое имя? Маргарита мать

Василисы, моей Васьки, А Карела жила в Ленинграде

замужем за каким-то высокопоставленным морским

чиновником. У нее по бесшабашной молодости не

было детей. Муж ее был к этому безразличен. У него

44

было свое любимое морское дело. А вот Карела решила

взять свою племянницу к себе, во что бы то ни стало. У

нее уже были приготовлены и женихи для Василисы из

своего круга, властных родителей. Она уговорила

старшую сестру Риту-Маргариту:

– Отдай мне девочку. Ты уже пожилая. Что ты

можешь ей дать? Пастуха в женихи и кучу сопливых

детей. А я дам ей высшее образование. Выдам замуж

по богатого, умного, ученого и правительственного

чиновника. Ну, отдай?

– Я бы не против отдать, – ответила Рита-

Маргарита, – но как это сделать. Васька, моя дочка, не

согласится уехать. У нее есть очень хороший жених,

Коля.

– Знаю хорошо и Василису и Николая. Весь

переезд, ты предоставь мне. Ты знаешь, я баба та еще.

Я все устрою в лучшем виде. Комар носа не подточит.

– Но ведь Васька потом узнает о наших делах и

проклянет тебя и меня?

– Все будет в порядке вещей. Назад хода для нее

уже не будет. Зато она станет королевой. Твое дело

помалкивать. Иногда при народе и начальстве всплакни

в натуре. Вот и все. Я тебе буду иногда подбрасывать

деньжонок.

И тетка Карела приступила к осуществлению

своего коварного и драматического плана. Она

элементарно получила в поликлинике запись о

беременности ее племянницы. Она все документы,

справки, анализы привезла из Ленинграда, а на этот

случай, ей повело больше, чем надо, умерла врач, и с

медсестрой она обделала все делишки за небольшую

плату. А потом медсестра вышла замуж и уехала

45

неизвестно куда. В медицинскую карточку вложили те

документы, которые надо. И вот однажды ночью, в

качестве инкогнито, она приехала на «Волге»:

– Племянница Василиса, вот тебе одежда, моя

ленинградская, переодевайся, поедешь ко мне в гости.

– Ой, милая тетушка Карела, как я рада. Я давно

хотела поехать опять в тебе в гости. Я очень люблю

гостить в Ленинграде. Я мигом. – И пока Васька

переодевалась в другой комнате, Карела приказала,

своей сестре Рите-Маргарите, вне возражающем тоне.

– Всю одежку Василисы сейчас же пока темно,

отнесешь в ворожинской полынье, что выше

пароходской пристани. Знаешь?

– Знаю, как же, – чуть не плача вымолвила Рита-

Маргарита.

– Я тебе писать не буду ни одного письма. И ты

мне не пиши. Иногда я сама буду приезжать и навещать

тебя. А Василисе не беспокойся. Я ее люблю больше,

чем ты ее. Все! До свидания! Целуйся с дочкой. Нас

ждет шофер на морозе.

– Мамочка, милая моя, до свидания! Мамочка,

милая моя, не забывай меня. – И они обе расплакались.

Они женским сердцем почуяли беду. Что больше

никогда не увидятся, если не навсегда, то надолго

расстаются.


№17

Я шел домой и думал, что, как трактуют умные

философы и писатели, в своих художественных

вымыслах, списанных с жизни, что коварству

обиженных и оскорбленных нет предела. Но в жизни

все наверно проще. Товарищи по школе и мои друзья

46

не могут же мне мстить из-за всякой ерунды. Кто с кем

подрался, кто в кого влюбился. Ерунда! Хотя как

сказать? Интересно знать, от кого и откуда,

милиционер дядя Алексей, узнал эти сплетни и

наговоры. Кто и зачем распускает эти слухи? Уж не

Машка ли с Колькой придумали мне мстить таким

преступным способом. Говорят, что для достижения

целей все способы хороши. Ладно. Надо порасспросить

девчонок. Придется сходить на танцы на

«Сковородку». Я давно там не был, и показаться мне не

вредно. Надо же придумать такую нелепицу:

– Я боюсь показаться на людях? Злодей! А

почему милиция ко мне присматривается? В чем

милиция меня может подозревать? Неужели дошли до

следователей сплетни про меня? А им надо раскрыть

дело. Найти виновника, убийцу и наказать

показательным судом. Я могу оказаться крайним. Черт

возьми, можно с ума сойти. Или тронуться умом.

№18

Я вспомнил, что еще ничего не узнал о Екатерине

Кедровой. Я решил зайти к ее родителям и

поинтересоваться, где Катя и если у них ее адрес.

– Тетя Анастасия, здравствуйте! Пришел

поинтересоваться как живете. Давно не виделись.

– Как же давно? Только вчера здоровались. И ты

спрашивал, как мы живем? Ты, наверно, пришел по

какому-то другому делу? Не морочь мне голову.

Говори, зачем пришел, меня не проведешь?

– Да, собственно, вы правы. Я хотел узнать что-

нибудь о Кате. – И посмотрел на нее, тяжело вздохнув.

47

Тетка Анастасия почему-то замолчала, и мне

показалось, замешкалась, не зная, что и как ответить.

– А что ты хочешь знать про Катю? Она нам

редко пишет и говорит, что у нее нет постоянного

адреса. – Поспешно заявила она про адрес Екатерины.

– Ну, я на счет адреса не спрашивал. Я не

собираюсь ей писать письма. – Я понял, что адрес у нее

есть, но она его мне не даст. Наверно, Катя запретила

ей давать свой адрес мне. С чего это, она сказала сразу

про адрес?

– Я ничего и не говорю! Зачем пришел?

– Да так, Я зашел к вам навестить вас.

– Ну, Колька, – она впервые меня так назвала. –

Ты мне не хитри? Скажи, что придумал. Катька замуж

выходить за тебя не собиралась. Так? Так что ты

хочешь?

– В принципе я собираюсь скоро поехать в

Ленинград, – решил я сказать. – Меня отпускают

родители.

– Зачем ты поедешь в Ленинград, что тебе там

надо? Тебе, что здесь плохо живется?

– Поеду сдавать экзамены, буду поступать в

морское училище или в институт. – Сказал я твердо и

уверенно, и пошел к выходу. Насчет морского училища

я никогда не думал. Это мысль выскочила из моей

головы автоматически. А и правда, чем черт не шутит,

можно поступить в мореходку. – Поэтому, я подумал,

тетя Анастасия, может что-нибудь передать вашей

дочери. Какую-нибудь посылку.

– Нет, нет! Ничего передавать не надо. И ты ее

там не ищи. Она не хочет тебя видеть. Ты ей не жених.

И ты ей совсем не нужен.

48

– Ну и не надо. До свидания! – Я, выйдя от тетки

Анастасии, засмеялся. – У нее нет адреса, и она не

хочет меня видеть. Почему, и с каких это пор я стал ее

женихом? Проговорилась тетка Анастасия. Сущая

простота.

№19

Возвращаюсь к встрече с Тонькой. Я специально

поджидал и встретил почтальоншу Тольку, как будто

случайно. Она девка красивая и слыхивал, что любит

ребят, и никому ни в чем не отказывает. Ну, говорят, а

мне наплевать. Я не очень верю слухам. Мало ли, что

бабы наплетут. И потом, мне какое дело, что она любит

и кого она любит. А мне пошутить и посмеяться, с

красивой девахой, даже интересно.

– Тонечка, тоненькая, привет! Как живешь? Как

гуляешь? – брякнул я, нечаянно не подумав, что она

может обидеться на тоненькую и гулящую?

– Здравствуй, Коля? Живу хорошо. А с кем

гуляю, это не твое дело. Ты меня бросил, а теперь

завидуешь? Хочешь ко мне подвалить? Да, я, не против

тебя. Парень ты, что надо. Приходи на танцы. Там и

поговорим. А может, кашу сварим, и я тебя поцелуем

угощу. Ха-ха-ха! – И она заливается хохотом, как

всегда. Веселая деваха.

– Шутишь, как всегда? Или надо мной

издеваешься? А я от твоего поцелуя не откажусь.

– Коля, милый мой, мне себя для тебя не жалко.

От меня не убудет. Ха-ха-ха! Я девка не плоха,

выбираю жениха! Ты наверно на мне не женишься, а

зря. Я признаюсь, я тебя люблю.

– Давай свою сумку, донесу до дома.

49

– На, неси, газет много. Писем много. Хороший

ты кавалер. Правда, на пару лет моложе меня. Но

ничего. Я еще девка ядреная и статная. Ха-ха-ха!

И вот мы подходим по очереди к каждому дому.

Я наклоняю кожаную сумку, а Тонька достает по

адресу газеты и письма и опускает в ящики. И вот мы

дошли до дома Кедровых.

– Открывай сумку. И Кедровым есть газета

вперед и письмо из Ленинграда. Кажется, от Кати. –

Ой, что я сказала, болтушка. Тетка Анастасия, не

велела тебе говорить, что ходят письма от Кати из

Ленинграда. Ты не проболтайся, не говори никому,

ладно? Давай сумку я пойду на улицу Коммунаров. А

ты домой, ха-ха-ха! Приходи ко мне, спешишь?

– Да, надо идти домой. У матушки всегда для

меня много дел. Ну, так, пока!

– Приходи, на сковородку, попляшем. И может

позабавимся.

№20

Вот и все, ларчик открывается очень просто.

Осталось вернуться назад. Подойти к забору. Открыть

ящик и почитать адрес письма от Екатерины. Я так и

сделал. Правда, немного крадучись. Мне было не по

себе. Но другого выхода у меня не было. Я достал

письмо из ящика, почитал обратный адрес. А потом

пришла в голову дерзкая мысль. А почему бы письмо

от Кати не прочитать? Может, какие-то сведения о

Ваське я вычитаю? Чем черт не шутит, пока спит. Я с

некоторым волнением, как нашкодивший мальчишка,

оглянулся кругом. Никого нет. Сунул письмо в карман и

быстренько побежал домой.

50

– Я сейчас дома быстренько прочитаю письмо от

Кати и верну его назад в почтовый ящик. – себе

говорю. – И никто ничего не узнает. Гениально! Я

становлюсь настоящим сыщиком, – ободрил я себя.

Посмотрим, посмотрим, что Катя пишет о Ваське? А

что я возомнил, что Васька в Ленинграде? Я, наверно,

схожу с ума. Васька, все-таки, наверно, утонула. А

вдруг нет. Сбежала. И теперь обе девочки смеются

надо мной.

№21

Я залез на чердак, под крышу, где у меня было

место для занятий, и стал осматривать письмо. Надо

вскрыть так, и закрыть так, чтобы никто не догадался,

что письмо кто-то вскрывал. Я, как мне показалось,

проделал ювелирную работу, и, кроме горечи, ничего

не нашел в нем. В нем была догадка, что Василису

утопил я, поскольку она была, якобы, беременна от

меня. А я не хотел ребенка и вообще не хотел на ней

жениться. Я сгоряча написал в низу.

– Это чушь собачься. Тетя Анастасия, Катька не

могла на меня сделать наговор. Я ни в чем не виновен.


№22

Бывает, что жизнь течет тихо и скромно. Но

бывает судьба, как волшебница. В один или два мига,

всю жизнь могут изменить круто. Я съездил в

Ленинград, сдал экзамен в Университет на

экономический факультет, банковское отделение.

Казалось, дальнейшая судьба определилась. Но

вызвали меня в Военкомат и, что называется, меня

забрили в армию. Вернее меня определили в моряки

51

Балтийского флота. Я был рад. Это было здорово. Иду

по следам отца. И я попал в экипаж для прохождения

молодого курса моряка. Хожу по Дворцовой площади и

занимаюсь строевой одиночной подготовкой.

– Раз, два! Раз, два, три! – Командует старшина

первой статьи. – Выше ногу! Шире шаг! Что ты

сгорбился? Разверни по молодецки плечи. – И вдруг

слышу голос лейтенанта:

– Матрос Рубцов? – Я останавливаюсь, как

вкопанный, поворачиваюсь кругом. –

– Я, матрос Рубцов!

– Ко мне! – кричит лейтенант мне зычным

голосом, продутым морскими ветрами.

– Есть! – И я барабаню строевым шагом.

– Да бегом! Бегом надо бежать, когда вызывает

командир. Что ты тут занимаешься балетным спортом?

– Товарищ лейтенант, матрос Рубцов, по вашему

приказанию явился, – и я останавливаюсь на

расстоянии трех шагов и опускаю от виска руку

– Как явился? Явиться может только черт с

рогами, в образах во сне, товарищ матрос.

– Извините. Матрос Рубцов по вашему

приказанию прибыл. – Повторил доклад я, немного

заикаясь, что раньше не замечал за собой.

– Вот так! Теперь правильно! Бегом в отдел

кадров. Тебя вызывает капитан-лейтенант.

– Есть, в отдел кадров, – и я побежал, что есть

душу. А сам про себя думаю, что капитану от меня

надо? Я еще по службе не получил ни одного

замечания. Не успел я войти в комнату и

представиться, как капитан машет мне рукой из-за

барьера.

52

– Садись Рубцов! Садись! – Я давно заметил, что

он не солдафон и отличается демократичностью в

общении с подчиненными.

– Вот что, Коля Рубцов. Мне позвонил мой

коллега из морского училища. Хочешь быть морским

офицером? У него недобор курсантов. У тебя сданы

экзамены в Университете. Пиши заявление. Прошу

принять меня в военно-морское училище. Пиши!

Пиши! Во! Написал? Молодец! А теперь дуй в

Университет, возьми выписку из экзаменационного

листа и сразу дуй в Михайловский замок, то есть, в

бывший Инженерный. Понял? Я позвоню, что ты уже в

пути. И считай, что ты курсант Военно-морского

училища.

– Есть товарищ капитан-лейтенант.

– Коля! Один раз фортуна может подвернуться, и

ты ее используй на все сто. – Давай! – Руку! – Он

крепко пожал мне руку, что я никак не ожидал. – Ну!

Счастливо! Всю жизнь будешь помнить меня. Может

быть, выйдет из тебя новый адмирал Макаров.

Так я оказался, не просто моряком, а курсантом

Военно-морского училища. Все было, как обычно на

флоте и Военно-морском училище. Я учился отлично,

освоил курсы английского языка, и закончил училище с

красным дипломом. Я получил выбор при

распределении. Мог поехать на любой флот. И я

выбрал Севастополь, Черноморский флот. Меня

назначили на должность вахтенного офицера на

эскадренный миноносец «Смелый».

– Привыкай, осваивайся, – предупредил

командир корабля, капитан второго ранга. – А потом

будешь командиром боевой части.

53

Я хотел сказать, что забыл упомянуть еще об

одной важной детали. Но я не забыл. Начальник

училища, был еще более демократичен, чем мой

покровитель из экипажа капитан-лейтенант Сазонов.

Он оказывается служил еще мичманом вместе с моим

отцом во время войны. Он разрешил мне заочно

учиться в Университете.

– Учись. Я тебя буду опекать, и отпускать в

увольнение для сдачи зачетов и экзаменов. Но,

несколько условий. Первое, чтобы ты учился в

училище на отлично. Чтобы у тебя в зачетке были одни

пятерки. Второе. Чтобы не было замечаний по службе.

И третье, постарайся не афишировать свою учебу. А я,

в свою очередь кое-кого уведомлю. И о тебе напишу

отцу, мы братья по флоту и по войне. Понял!

Так что к окончанию училища, я закончил три

курса Университета. Все очень просто. Выполню

домашние работы. У меня своя каптерка. Я старшина

третьей статьи. Вечерком отношу секретарше

факультета работы. А потом опять вечерком, или в

воскресение иду на консультацию, и там сдаю зачет

или экзамен. И, отправляясь в отпуск, я взял

академический отпуск. Но весь мой быт и работа моя

осложнялась другим вопросом, самым главным, зачем

я приехал в Ленинград. Я Ваську не забыл, и

продолжал искать Катю Кедрову.

№23

Я полагал, еще раньше, Катя Кедрова мечтала

поступить в медицинский институт, следовательно, ее

надо искать в институте или в общежитии. А насчет

Василисы, то у меня было представление о ней, что она

54

хочет закончить факультет иностранных языков, а

потом медицинский. Она довольно сносно говорила по-

английски. И даже свободно читала по-испански. У нас

было учительница настоящая немка, которая говорила

на многих языках. Но Василиса твердо и окончательно

никогда не говорила, что будет иностранка. А вот то,

что она хотела стать учительницей, или врачом, то это

точно. Ведь она окончила два курса педучилища вместе

со мной.

– Коля, педучилище. – это промежуточная

инстанция. Я буду учиться дальше и выше.

Василиса погибла, а я бросил учебу. Мне это

учеба была ни к чему. Поэтому, я не надеялся сразу

найти Ваську. Мне надо было сначала разыскать Катю.

Я не мог часто и по долгу стоять у мединститута.

Увольнительная у меня была на два или четыре часа.

Приду на пять минут, похожу в отдалении входных

дверей и бегом в училище. Я помнил наказ адмирала не

нарушать порядок и свято его выполнял. И вдруг,

однажды, я заметил, как три девочки вышли из

подъезда. И среди них одна по середине, мне

показалось, знакомой, и, возможно, что это Катя. Но я

не был уверен, я был от них метров за сто. Одежда у

нее была ленинградская, мне не знакомая. Только разве

походка была Кати Кедровой. Я не могу словами

объяснить, но, многих школьников и взрослых, узнавал

по походке и по голосу. Я как-то понял, что у меня был

голосовой музыкальный слух и острый глаз художника.

Но я этим даром так и не воспользовался в своей

профессии. Я издали, как опытный сыщик, пошел

следом за девочками. Они зашли в подъезд

медицинского общежития. Я с Катей не хотел

55

встречаться ни в коем случае. Мне надо было узнать,

живая ли Васька? А для этого надо знать, встречается

ли Катя с Васькой. Особенно, почтенное письмо меня

здорово озадачило. Неужели Катя способна оговорить

меня, что я утопил Ваську? И еще по многим

причинам. Мне стыдно было с ней встречаться, что она

меня оговорила, что у нее нет совести, что она не

порядочная девочка, лгунья, обманщица,

предательница и прочее. Да и что она могла подумать?

Что я хочу ее уговорить, чтобы она меня не выдавала,

если она думает, что я утопил Ваську? Нет.

Провалиться мне сквозь землю, чтобы я ее встретил.

Но я, как моряк с разбитого корабля, чуть было

не попался на крючок. Однажды шел я за девочками

позади. И вдруг меня догоняют две девочки и хватают

за рукав, как настоящего воришку.

– Послушай морячок, ты за нами следишь, и мы

за тобой следим. Ты, артист с погорелого театра, мы

тебя поймали. Говори, за кем ты следишь и кого ты

хочешь видеть?

– А может, ты охотник и нас считаешь добычей?

– А может, ты высматриваешь невесту. Так это

просто сделать. Пошли к нам в клуб на танцы. Мы тебя

познакомим с одной из тех трех девочек.

– Девочки, извините, пожалуйста. Вы просто

ошиблись, приняв меня за шпиона. Я интересуюсь

архитектурой зданий. Вот и гляжу по сторонам.

– Морячок, брось завязывать веревки в морские

узлы. Мы тебя пришвартовали к причалу уже

четвертый раз. А ты все еще думаешь, что стоишь на

рейде, с опушенным якорем при банке? Нет, говори,

что тебе надобно старче?

56

– Ну, девчонки, у вас и жаргон, – я поспешно

решил сменить разговор. – Наверно, к вам на танцы

часто хотя морячки?

– К нам ходят на танцы ваши курсанты. Поэтому

мы разговариваем на вашем языке. Приходите и вы. И

нас приглашайте на танцы в училище. – И мы

шуточкой, прибауточкой расстались.

Но я теперь дежурил у общежития за углом или в

соседнем подъезде. Через полгода, Катю я узнал в

лицо. Она вышла из общежития и пошла сначала на

Невский. А я по другой стороне проспекта на

расстоянии шел за ней. Она свернула на Литейный

проспект и по правой стороне вошла во двор за

железные ворота в калитку. Это, прочти напротив

здания, знаменитого стихотворения Некрасова «У

парадного подъезда». Я встал на «Караул» за столбом

на почтительном расстоянии. Зачем Катя пришла в этот

двор? Что ей здесь надо? К кому она пришла?

Я продрог на сквозняке, но терпеливо ждал и так

ничего и не дождался. Через час Катя вышла одна из

калитки железных ворот и вернулась в общежитие. Я

тяжело вздохнул и побрел в училище. Но надежды я не

потерял:

– Я еще приду, – пробормотал я сам себе, – и

буду заступать на вахту столько раз, сколько

понадобится. Я – вахтенный курсант.

№24

Когда я успешно закончил мореходку и получил

чин лейтенанта, я выбрал для своей службы

Черноморский флот. Сейчас я объясню сам себе,

почему я выбрал Севастополь, а не остался на Балтике,

57

хотя для этого у меня была возможность. Я ходил к

некрасовскому дому с полгода. И все время

высматривал свою любимую подружку детства Ваську.

И во двор заходил не раз. Несколько раз автомашина с

мужчиной и с женщиной при мне выходила со двора.

Ее всегда выпускал дворник. И вот, как-то шикарная

машина подошла к подъезду дома, остановилась и из

ворот калитки вышла Василиса Прекрасная. Я не

ошибся. Это была она. У меня помутнело в глазах. Я

чуть было не выскочил из-за столба, и не бросился к

ней в ноги. Но выдержка гордой порядочности и

достойной чести и совести, не позволила это сделать. Я

был горд и непреклонен, что-либо, кому-либо прощать.

Сердце мое остановилось, а в мозгу стучало слово

предательница.

В это время открылась дверка, и из машины

вышел парень среднего роста, ни чем не

примечательный. Что-то ей сказал, как мне показалось,

коротко, типа, что мы опаздываем. Открыл заднюю

дверку, подал ей руку. Но она не взяла ее, и сама

залезла на заднее сидение. Скорее, она юркнула в

машину, как выскочила птичка из окна.

– Вот тебе, номер! – Пробормотал я. – Я не

ошибся, что она, по моим расследованиям не утонула, а

сбежала в Ленинград. Но почему не предупредила

меня? Значит, так ей было надо. И если бы она хотела

меня знать, то написала бы мне письмо. Но и этого она

не сделала. Значит, так ей было надо. Вывод, по

прошествии двух лет, зачем это я полезу к ней в

знакомые. Есть не писаный закон или правило. Если

дама не здоровается с тобой, проходя мимо нее,

мужчина не имеет морального права ее останавливать.

58

– Если я не здороваюсь с тобой, значит, я не могу

с тобой здороваться, ты это должен понять. Проходи

мимо, как незнакомец, – однажды мне сказала Тонька.

– И второе правило. Если дама не подает тебе

руку, и ты не должен подавать ей руку. Она сама сочтет,

что ей делать, или только поздоровается или подать

руку. А хорошо знакомая дама, обнимет тебя и

поцелует. Не лезь в напрошенные друзья или

любовники. – А я, черт возьми, я чуть было с дуру не

бросился к ней обниматься.

На этом я закончил свое расследование. В душе

моей кипело, и была злоба ненависти и жажда мести.

Но я уговорил себя быть порядочным мужчиной и быть

выше мелочных обид. В душе я злился на себя и на

Ваську. Ничего себе обида? Измена и предательство.

Но с другой стороны, она мне клятву не давала. Значит,

она мне ничего не должна. Девушкам и дамам нужно

прощать все на белом свете. На то они и женщины. При

этом, я торжествовал, на моей стороне было

преимущество, что я знаю их тайну, Екатерины и

Василисы, а они не знают обо мне ничего. Опять же,

при этом, я два раза ходил в мединститут на танцы с

группой экскурсантов, надев грим и замаскировав свое

лицо, что меня не узнали те две подружки, которые

меня поймали с поличным, когда я за Катей следил, а

они приглашали меня на танцы, ни другие.

Да, там я видел Василису и тайно следил за ней.

Я отметил, что она не проявляет большого интереса ни

к своим однокурсникам, и курсантам моряком. Так,

если ее пригласят, то танцует и молчит, отвечая на

вопросы танцовщика кивком головы. А я не мог

преодолеть свою гордыню и познакомиться с ней

59

вторично. Вот, поэтому я и выбрал назначение в

Севастополь. Я категорично не хотел быть с любимой

девушкой в одном городе.

– Васька, Васька! Прощай!

№25

Что там делается дома, в Устюжнагорске, меня

совсем не волновало и порой не интересовало. Да,

действительно, как писала матушка иногда, много

ходит провокационных слухов про меня и Василису.

Говорят, что есть свидетели, что я утопил Василису. Я

даже не возмутился по поводу этой несовершенной

выдумке. Не поеду же я в город к прокурору с

доказательством, что Васька живая. Если она хочет

быть утопленницей, то пусть будет мертвой и для меня.

И я никогда и никому не признаюсь, что меня обманула

девушка невеста. Лучше сгореть в огне или

провалиться сквозь землю, чем стать посмешищем для

людей и для себя. Я понимал, что гордыня губит

людей, но гордыня и возвеличивает людей. И в то же

время, подумав, признавал, что гордыня ничтожное

чувство несовершенства незрелого ума. По глупости

хотелось, будь она мужчиной, то я вызвал бы ее на

дуэль. Пули не разрешают спорную проблему, пули

уничтожают жизнь, загоняя ее в могилу. И матушка

советует мне, чтобы я пока не приезжал домой.

Грозятся меня арестовать. А со временем все

позабудется. Но время имеет ночь и день, черную и

светлую сторону. А время, какое будет для меня?

Матушка пишет, что дядя Алексей по-соседски сказал,

что на меня объявлен всесоюзный розыск. И заведено,

будто бы уголовное дело. А я вроде бы, как спрятался в

60

Морском училище, где нет милицейской прописки и

учета, и информация о розыске до кадров не ходит.

№26

Черное море. Севастополь – мой город родной. Я

полюбил его сразу, с первого взгляда, раз и навсегда. Я

полюбил кататься по Северной бухте. Плыву от

первого северного Равелина и до кладбища

затопленных кораблей. Плыву, на катере, как на

трамвайчике, ни о чем грустном не мыслю,

бессмысленно и безмятежно, но с наслаждением

смотрю по берегам. Экскурсоводы что-то говорят, но я

уже все знаю наизусть и не слушаю их. Я созерцаю сам

себя. Потом хожу по кладбищу морских кораблей и

думаю и думаю. А ведь они были когда-то живыми,

резали носами беспокойные морские волны, стонами

под ураганными штормами. Многие корабли, как люди,

сражались с врагом, получали пробоины и плакали,

затопляя кубрики и машинные отделения соленой

водой. А палубные башни и орудия, извергали

смертоносный огонь по врагу до последнего снаряда. И

над ними развевался в огне и в дыми Российский флаг

Военно-морского флота. А для мужественных моряков,

матросов и офицеров, палуба была родной землей,

которую нельзя уступить врагу ни пяти, и не мыслимо

в бою уронить месть моряка и Советского морского

флота. Да, были люди в наше время, – игрек истину

Лермонтов. Я на вольном досуге, придумываю всякие

легенды и небылицы, как это было и как это будет со

мной. На гордые и тревожные мысли, не всегда есть

время. Служба на корабле занимает большую часть,

половину моей жизни.

61

А как-то я пошел в отпуск. И опять не поехал на

Родину. Замполит мне посоветовал пойти на Северную

сторону, на турбазу Черноморского флота.

– Сходи. Не пожалеешь. Поездишь, походил по

всему Крыму пешком и на машине. Узнаешь много

интересного. Вспомнишь Потемкина и скажешь ему

спасибо за то, то завоевал Крым у татар и турок. И

увидишь дела и работу Александра Васильевича

Суворова. На обрыве Северной стороны до сих пор

стоят его лафеты от орудий. Побываешь еще раз на

морском кладбище, увидишь могилы героических

предков, адмиралов Нахимова, Корнилова.

– А как туда попасть?

– Коля, Коля! Ведь это турбаза флота. Иди в тур

бюро и тебе капитан второго ранга выпишет путевку на

двадцать дней за сто рублей. А начальник тур базы наш

капитан первого ранга Иван Михайлович. Он тебя

устроит в лучшем виде.

Таким образом, со временем, я весь Крым

объездил на машине и обошел пешком, прошел все

туристические маршруты. А потом, побывал в морях и

океанах. Много раз был в походах по Черному морю.

Два раза ходил по Средиземному морю. Был на Кубе и

Анголе. А об Африке и Анголе, моя песня особенно

длинная

№27

Я случайно на пляже подслушал разговор двух

подруг. И мне хочется привести почти дословно.

– Слушай Аверка, ты почему без очков?

– Сама не знаю.

– Как не знаешь?

62

– А так, не знаю все просто. Однажды я

встретила моряка, капитан-лейтенанта, он ляпнул, что я

потрясающе красивая. Он говорит ты потрясающе

красивая, но тебе мешают очки. Ты понимаешь, что он

ляпнул, что я потрясающе красивая, но без очков.

– Ну и что?

– Он сказал, что если ты переспишь со мной, то

будешь, зрячей. Я чуть не сошла с ума. Да я бы с таким

капитаном и без очков переспала. Он завел в кубрик,

снял с меня платье и сказал, чтобы трусы я снимала

сама.

– Сними очки! – сказал он не здешним

волнобразным звуком. И я повиновалась, как морской

якорь, сорвавший с цепи на носу, тонувшего корабля. Я

дрожала, как беспокойная морская волна в три балла.

– И что?

– Да ничего. Я получила массу удовольствий. И

вот теперь я зрячая, и хожу без очков.

– А что он с тобой, капитан-лейтенант, этот

капитан-лейтенант, сделал?

– Да ничего. Мы вместе распили по бокалу

вкусного вина. Или может бутылку. Он все время меня

целовал и говорил, что я красивая, как египтянка.

Потом мы танцевали до упаду под музыку. И мне очень

захотелось его. И что было потом, сама знаешь, что

может быть.

– Да где же этот капитан?

– Не знаю. Он исчез, как приведение, после него

остался ребенок Васька. Вот мой ненаглядный Васька.

Ба! как я его люблю, спасибо морячку Димке.

– Что он сделал с тобой, чтобы ты осталась без

очкариков?

63

– Я же тебе сказала, что он давал мне питье и

пил вместе со мной из одного бокала сам. Этот,

капитан-лейтенант меня загипнотизировал и я сошла с

ума.. Я боялась, что он меня отравит, но он пил вместе

со мной. А потом, что он дела со мной я не могу ни

сказать, ни рассказать. Отстань от меня. Я его ищу и

не могу найти, нет его на суше, на море, как будто и не

было. Это было предвидение. А может, не слушай

меня, это все я придумала? Я большая выдумщица. Но

после него остался сын. Он же не мог появиться

ниоткуда с небес. Вот он. Посмотри, полюбуйся какой

красавчик. Когда вырастет, я уверена, тогда он всем

девкам задаст ходу. Он будет моряком.

– Но это может не от него. У тебя часто ночуют

любимые моряки?

– Брось ты трепаться, Аверка. Я после него живу

одна, как монашка. И опять жду своего часа, морского

чудища любви.

Меня в этом разговоре поразила мысль, что о

моряках думают прекрасные дамы в Севастополе.

Моряк для них – это желанный и ненаглядный гость, не

только Бог Амур и Эрос, но и морской Бог Посейдон и

Нептун.


№28

Итак, пришло время заняться повествованием о

моей службе в Анголе. Однажды мы попали в засаду

повстанцев. Как я потом узнал, руководил операцией

американский советник Джонсон. Я, как морской

офицер, не смог предусмотреть весь боевой ход

событий. Батальон ангольцев успешно вел бой,

64

повстанцы отступили заграницу соседнего государства

Конго.

– Слушай БеБе, – не раз предупреждал меня и

всех ангольских командиров, высокопоставленный чин

со странной кличкой: – За границу, на чужую

территорию, не делать ни одного шагу. Мы не

агрессоры, и не бандиты. Соседям – мы братья.

Повстанцы убежали за границу. А штаб

батальона замешкался, мы в троем, три капитана: я,

командир и начальник штаба задержались в лесу. А тут

рядом с границей был в засаде американский советник

с взводом арабов, то ли сомалийцев. Они взяли нас на

прицел почти в упор. И начались наши приключения.

Хождение по мукам.

Нас, сначала, две ночи вели по неведомым

местам, я подумал, что ведут вокруг Земного шара. В

лагере я опять встретил Джонсона. Я слыхивал о нем

от капитана Хосе, командира батальона старшего. Меня

привели к нему за стол, уставленный американской

едой.

– Ну, пожалуйста, садитесь Русский ББ. – Я

свободно говорю по-английски, и немало удивился,

что он назвал меня кличкой «ББ» и знает, что я

«англичанин». – Вы у меня будете гостем. Я к русским

отношусь уважительно. Я хорошо помню, как сказала

Екатерина Вторая, что в мире достойны уважения

только англичане и русские. А остальные все

неполноценные люди. Ха-ха-ха! Я тебя ББ давно

подлавливаю. Наконец-то ты мне попался. – Он

говорил, конечно, по-английски. – Я молчал и

наблюдал, что будет дальше. И на уме была только еда.

65

У меня руки так и тянулись, что-нибудь схватить. Я

буквально глотал сухое горло.

– Да ты бери со стола, и ешь, что хочешь. Мы

люди свои. Ты моряк Советского флота, а я моряк

Английского Королевского флота., по-русски считай,

что, братья. Здравствуй! Здравствуй! – И он протянул

мне грубоватую руку, морского волка. – Но ты учти,

что ты моряк с разбитого корабля! Говори, говори, я

знаю, что ты отлично говоришь по-английски. Мы же

белые люди. Народ цивилизованный. – И он повторил,

– я помню выражение Вашей царицы Екатерины

Второй:

– Всего в мире две цивилизованные нации – это

англичане и русские. Ну, согласитесь. Я – англичанин.

Вы – русский. Будем дружить. Зачем нам враждовать?

Я тебя знаю давно. Я даже с тобой в порту встречался.

Только ты меня не заметил. Я старый волк, как говорят

русские.

– Ну, ничего. Разговоришься. Я нормальный

человек. Давайте выпьем английской виски, и мы

сыграем в покер. – И он смотрит на меня очень

дружелюбно.

– Нет! – Сказал я. – Будем играть в очко! Если я

выиграю, то вы меня отпускаете на все четыре

стороны. Играть будем по честному, слово

джентльмена!

– А если проиграете, то что? – Спросил он.

– То отдадите меня людоедам живьем.

– Ну, что вы, – он нахмурился, и скорчил на устах

морскую гримасу недовольства. – Мои потомки такое

варварство мне не простят. Хождение по мукам,

капитан-лейтенант, Алексея Толстого, я читал в

66

подлиннике. – Это не ваш удел. У меня есть в Глазго

дочка, писанная красавица. У нее есть хорошее

приданое. Да и у вас, по моим сведениям, кое-что есть

в запасе. Я знаю, что вы не грабили алмазы у

аборигенов, вы конфисковывали драгоценности, как в

России в 1917 году. Кстати, и у моего деда, вы кое-что

национализировали. Значит, так, если вы проиграете,

будет перебор или недобор, то вы станете мужем моей

дочери? Идет? На такой вариант я соглашусь.

– Нет. Я плохой жених. Я не везучий. Давайте

сыграем в вист? –

– Нет! ББ, играть будем только ва-банк.

Я поел, мы поговорили, поговорили и разошлись.

Пришел анголец. Снял с меня допрос. Все записал.

– Ждите! Может быть, будет отмен. – Должен

отметить, что обращались с нами вежливо. На ночь

связывали и сажали в яму. Днем мы сидели под

деревьями молча. Кормили нас очень плохо. Я видел,

что у повстанцев у самих нечего было есть. Самое

трудное было то, что почти каждую ночь нас уводили

на другое место за пятнадцать или двадцать

километров. Голод, холод и изнурительная жажда пить,

доводили до умопомрачения. Вскоре щупленький

начальник штаба, анголец капитан, умер от истощения

и изнурения. И командир батальона капитан Хосе, мой

хороший приятель, был на пределе. Мы подружились с

первого раза, когда я привел партию груза в порт. Я у

него много раз бывал дома, ночевал.

– БеБе, я скоро умру. Этот ночной переход мне не

выдержать. Если выживешь, то вот мой шифр в трех

банках. Там весь мой капитал. Запоминай! – И он

67

шептал мне, а я повторял, с трудом соображая, что

запоминаю.

– Хорошо! Хорошо! Держись!

– И вот что. Девочек, наших арабок, Тисо и Ласо,

ты не бросай. Я купил их для тебя. Тебе в жены. Ты

должен содержать их всю свою жизнь. Понял?

– Понял! Понял! Мне надо еще самому выжить.

№29

Я пытался похоронить своего капитана Хосе. Но

повстанцы торопились, кругом шла стрельба. А на

моей шее висела веревочная петля, и за ее конец тянул

меня оруженосец. Я не знаю, кто в кого стрелял.

Бывало, повстанцы воевали и сами с собой из-за

продовольствия и оружия. Меня на веревке два

ангольца или араба оттащили, и мы трусцой побежали

по мелколесью. Уже, как мне показалось, три месяца с

гаком, таскают меня, как пленного по болотистым

джунглям, по каменистым и песчаным горам, по

выжженным и засохшим пустыням. Я настолько

исхудал, что у меня остались только кости и кожа,

можно выставлять в музей, как ископаемое, как-то

меловой эры, времен вымерших динозавров. Но дело

еще не в этом. Плохо дело с ногами. Я уже два месяца

ходил с босыми ногами. Араб снял с меня ботинки,

рвал их с ног, чуть ли не с кожей, не ослабив шнурки.

– Отдай! – Кричал араб. – Отдай! – На каком-то

ломаном и непонятном языке.

– Тебе всеравно скоро не понадобятся. Сдохнешь.

Тебя даже Пантера жрать не будет. А я босой, мне надо

воевать, деньги отрабатывать.

– Араб – без «А» – это раб. Что с него возьмешь?

68

Можно себе представить, что я, пленный на

веревке, по десять, двадцать километров, в притруску

бегу по камням и корягам, не разбирая, что под ногами.

Ноги мои разбиты в кровь в синяки и подтеки. И

голени и бедра исцарапаны ссадинами. Вокруг меня

летают рои неведомых мне насекомых. На мне нет

одежды, одни рваные колоколки, от бывшего

обмундирования кубинцев. Ноги я сначала завязывал

тряпками и веревками. А потом я не мог это сделать.

Не было сил, да и ветоши не было подходящей.

– Русский вперед, бегом! – А я иногда думал, как

здорово кубинцы гоняют повстанцев МПЛА или кого-

то еще там, не понятно никому? Там все воюют и

против всех. Главное в Африке пища и оружие. А я то и

дело падаю на камни и коренья.

– На, русский поешь? Вот у меня горсть

обезьяньих яблок. Они горькие, но все-таки съедобные.

– Я, трясущими руками беру в рот фруктину с куриное

яйцо и пытаюсь разжевать.

– Ой, какая горечь! Невыносимо! – я пытаюсь

выплюнуть, но не могу. Губы не раздвигаются и мне

жалко, все-таки пища. Если я не съем, то скоро

подохну. Я не раз пытался есть траву и коренья, но не

мог глотать. А ангольцы едят.

№30

– Ешь, русский, ешь! Сдохнешь! А ты нам нужен

живой! – Меня сопровождал часто, наш бывший

студент из Сталинграда. Он говорил по-русски коряво.

Зато по-английски хорошо. Он и в Англии учился. Он

был старшим, вернее он был командиром повстанцев

взвода или роты, и следил, чтобы меня не бросили или

69

не убили. Однажды он мне сказал, что тут есть

военный госпиталь, но он на той стороне границы.

– Жди! сегодня ночью, я приведу к тебе доктора.

Она молодая дама, сердце больная, англичанка из

гуманитарии. Она тебе поможет. Но помни, она из

Лондона. И мне кажется она английская шпионка. Не

вздумай ей, что-либо сказать или передать. Ты мне

нужен в обмен на нашего секретаря МПЛА. Я с ней

переговорю, если она сможет, что-либо сделать для нас,

то я тебя передам ей.

Действительно, я ждал избавления от мук

пленного, лежал в яме, укрывшись листьями, я ждал с

нетерпением избавления от боли, а скорее от этой

пленной участи обменного раба.

– Раздевайся, – сказал анголец на ломаном

трехкратном языке, арабском, русском и английском. В

темноте ко мне подошла молодая дама, вся закутана в

плащ, как в паранджу. Она осмотрела меня, мои

чугунные засохшие ступни, колени, на которых было

корка из засохшей крови, синяков и ссадин. Потом

погладила мое лицо, пыталась разглядеть мои черты

лица, пощупала лоб, своей маленькой, но шершавой

ладошкой, и поднялась с колен. Я пытался рассмотреть

ее лицо, но в южной ночи и с запухшими веками,

ничего не видел, но ощутил на своем лице ее дыхание

знакомое и неповторимое, какого-то русского духа.

– Капитан, – обратилась она к ангольцу по-

английски. В Африке все капитаны или полковники. –

Его надо госпитализировать немедленно.

– Это невозможно, мой дорогой доктор. Он

нужен нам здесь живой для обмена. Вы попробуйте

сюда в обмен доставить нашего секретаря?

70

– Но он сегодня же от ран или шока умрет. А

зачем вам покойник.

– Мадам, – поправился капитан. – Если я вам его

отдам, то меня полковник завтра расстреляет.

– Ну, это будет меньшее зло, которое вы делаете

пленному. – Зло сказала докторша на чистом

английском языке. – Подумайте последствия. Я доложу

полковнику, что вы уморили пленного или обменяли

на своего человека.

– Ладно. Этого делать не надо. Вы меня не раз

выручали. Я помню вашу доброту. Забирайте. Но

скажите полковнику, что вы это сделали насильно, без

моего присутствия. Хорошо?

Меня подняли два ангольца и понесли. За кустом

положили в двух колесную арбу, запряженную мулом

или ослом, или буйволом, черт его знает. Я видел, что

врач шла следом за нами с десятком вооруженных

солдат. Было тихо, поскрипывали колеса, как будто

причала птица, ища своего потерянного птенца.

№31

Я хорошо помню, как меня положили на щит из

жердей, привязали руки, накинули на лицо тряпку,

пахнувшую туалетной известью и сделали укол, потом

сказали по-русски:

– Считай! Считай! – повторил женский голос на

ухо так, что я от знакомого звука вздрогнул, и, теряя

сознание, полетел вверх в отверстие, с разлетом

кирпичей по все стороны. А там, как только я вылетел,

я увидел Лазуритовое небо и сгорел. Помню

последнее:

71

– Как считать! – переспросил я по-английски. –

Что значит, считать? – Мне она не ответила. Когда я

очнулся, открыл глаза, Элизабет стояла надо мной. Я

понял, что меня тормошит прекрасная дама. Я подумал

и сразу узнал, что это же Васька.

– Василиса? Это ты?

– Нет! Молодой человек. Вы обознались. Я –

Элизабет! – Сказала она по-английски. – Забудьте

навсегда это имя, я не Василиса. Я – Элизабет

Стомпсон. – Она поглядела на меня, как мать смотрит

на свое рожденное чадо, и погладила по небритым

щекам. – Выжил. Счастливый человек, что попал мне в

руки. Вас зовут ФИДЕ ль? Поняли? Мне тоже

показалось, что ваше лицо знакомое, но я ошиблась. Я

– Элизабет. Повторите, вас зовут ФИДЕ ль?

– Вы – Элизабет. – И я повторил. – Я – ФИДЕ ль

– Правда, Вы – Элизабет. Вы – Элизабет. – И я снова

заснул. И слышал, как Элизабет прошептала на ухо по-

русски. – Вы никогда меня не знали, и не видели

никогда. Под головой вам письмо. Вы прочитаете его, и

будете знать, что вам делать. Ваш адъютант капитан

Хосе, вас будет охранять и сопровождать всегда и

везде. Слушайтесь его советов. Ваша Элизабет. – И она

меня поцеловала.

Я пролежал в этой больнице месяца три, пока

меня можно было перевозить в другие места без

опасности для моей жизни. У меня был целый штат

прислуги, женского медицинского персонала и

вооруженный до зубов взвод кенийских солдат,

стоящих на часах. Всем этим руководил мой

доверенный, который теперь называл себя капитаном

Хосе. Элизабет я больше никогда не видел. Порой мне

72

казалось, что ее никогда и не было. Это она мне

приснилась. А скорее, она мне, как сумасшедшему,

привиделась мне в бреду. Я иногда просыпался, и мне

казалось, что брежу и разговариваю сам с собой. То ли

у меня были галлюцинации, то ли я, по-русски говоря,

чокнулся.

– Хосе, скажи, на каком я языке бормотал в бреду.

– Спрашивал я своего друга и начальника, который

спал или лежал рядом со мной с автоматом на груди.

– Капитан, вы говорили на английском языке.

Подавали команду:

– Свистать всех наверх! Стоять по местам!

– Хосе, а скажи, пожалуйста, что-то я не вижу

симпатичной докторши. Где она?

– Капитан, вам она приснилась в бреду, никакой

симпатичной докторши не было, и я такой не видывал.

Она мне сказала, чтобы я о ней не вспоминал, и не

говорил тебе, что она была и делала операцию.

– Хосе, что она так и сказала?

– Ее не было. Она говорила, что не говорила. Она

уехала и никогда ты ее не увидишь. Я привел тебе двух

твоих жен, арабок, Тысо и Ласо. Тысо жена твоего

друга, вознесшего на небо. А Ласо твоя жена. Но жену

погибшего друга, моего брата, ты должен взять второй

женой Она сестра Ласо. И ты обязан кормить ее всю

жизнь. Она будет тебе рожать твоих детей. Так сказала

докторша.

– Хосе, что ты мелешь? Я человек холостой.

– Я не знаю, что значит, мелешь? Это что, когда

делаешь муку? Мелешь! А как можно молоть слова и

мои мысли?

73

– Ты знаешь, что в России не положено иметь

двух жен. Запрещено законом. Я член партии КПСС, и

если узнают об этом, то меня казнят.

– Знаю. Я учился в России в Саратове. Ты не в

России. И пока забудь об этом. Ты давно не член

партии. Взносы не платишь. На собрания не ходишь.

Ты был пленный. А сейчас интернированный капитан.

– Откуда ты все знаешь?

– Я все знаю. Я член ангольской партии труда.

Вот скоро я тебя перевезу в настоящий госпиталь.

Вылечишься по настоящему. А потом ты знаешь сам,

что делать. Письмо прочитал? Выучил? Дай сюда? Его

хозяйка моя приказала сжечь. Я ослушаться ее не могу.

– Ты говоришь, не знаешь, где она?

– Знаю, да не знаю. Мне знать не положено.

Сегодня на ночь придет к тебе твоя жена Ласо. Вот это

я знаю. Будь с ней поделикатней. Она очень красивая и

чувствительная девушка. Ты ее сам купил, и люби ее

сам, как самую дорогую вещь, дороже своей жизни.

– Здорово, не было ни одной жены, а тут сразу

две. Не знаю, как мне и быть?

– Очень просто. Ты что не знаешь, как надо

любить женщин?

– А что Элизабет, знает об этих женах?

– Она знает все. Но ты Элизабет не знаешь, и не

упоминай больше ее имя.

– Так она сказала?

– Да! Надо забыть, чтобы помнить.

– Но ты и мудрец? Ты величайший философ. Ты

это сам придумал? Я еще такого выражения и понятия

не слыхивал:

– Надо забыть, чтобы помнить.

74

№32

Я теперь по документам португалец ФИДЕ ль

Америку. Прошел пешком всю Анголу по границам,

начиная с Намибии, Замбии и до столицы Конго. Всего

прошел около пяти тысяч километров. Анголу знаю

лучше, чем Россию. Тут, вокруг Анголы, все говорят на

ста языках, на местных языках и официальных. В

Анголе – португальский. В Намибии и Замбии –

английский, В Конго – французский. Я уже могу

говорить на всех языках.

Меня капитан Хосе, он португалец, красивый

парень лет тридцати пяти, перевез в столицу Конго

Киншасу в прекрасный госпиталь. Этот город, как

Ленинград, красивый, упорядоченный и ухоженный с

высотными зданиями, и, главное, как будто мне свой.

И теперь меня охраняют португальцы. Оказывается,

стараниями моих друзей, двух Хосе, как меня посвятил

в дела моей собственности, младший Хосе, у меня в

Португалии своей дворец и своя фирма. Капитан Хосе,

моих купленных жен арабок, отправил в Лиссабон. А я

в принципе холостой. Я совершенно здоров, полон сил

и оптимизма, еще бы:

– Ты самый богатый человек в мире, –

утверждает мой поверенный капитан Хосе. – Живи на

здоровье. А я о тебе позабочусь, так, как когда-то

приказал мой господин капитан Моне Хосе. Теперь я

капитан твой Хосе. – Я пришел к выводу, что быть

богатым и здоровым – есть самое большое

наслаждение. Я не знаю, что такое счастье, но я знаю,

что такое удовольствие – быть живым.

75

Я немного познакомился с городом Киншасе.

Походил по улицам, побывал в питейных заведениях,

не заходя в женские притоны. Но, близость границы с

ангольскими боевиками меня настораживала и

раздражала. Я навоевался досыта. В Конго и в самой

Киншасе бандитов тьма. Очень много сброда со всего

мира. Да и сама страна раздирается противоречиями

царьков, султанов, халифов и различных иностранных

завоевателей. Киншаса кишит шпионами. Здесь есть

все, даже жаренные кашалоты.

– Хосе, пора в дорогу. Скажи, куда и на чем

поедем или поплывем?

– Капитан, у тебя португальский паспорт и все не

необходимые документы подлинные, португальские.

Ты можешь лететь и ехать куда захочешь? Но

обязательно надо заехать к женам. Ты скоро будешь

настоящим отцом.

– Не говори нелепости. Я хочу поехать на родину

в Россию. Но, прежде всего, надо выбраться из

Африки.

– Самолет готов лететь в Лиссабон, в Триполи?

– Нет, мне сначала бы хотелось поехать в

Карфаген, посмотреть на финикийцев, то есть путанов.

Я в школе любил историю. Побывать в Новом Городе

Дидоны, называемом Карфагеном, то есть на месте

разрушенного и вспаханного города римлянами

Карфагена, большое счастье. Посмотреть и подумать о

прошлом и настоящем, там, где родился Ганнибал,

около двести лет до нашей эры, пожалуй, это счастье.

Как ты думаешь?

– Так, же, как и ты. Только чуть больше. Хочу,

чтобы ты не забывал своих жен.

76

– Хорошо, пусть будет по твоему. Поедем сначала

в Лиссабон. А потом по моему маршруту. А потом я

хочу побывать в городе Библе. Понимаешь, Библе – это

историческое место. Египетский папирус, заменявший

бумагу, тысячи лет тому назад, по-гречески назывался –

библус. От этого слова и называют город, и произошли

слова Книга, библиотека, и Библия. Понимаешь?

– Понимаешь! Все так и будет, как ты говоришь.

№33

Самолет приготовлен, я улетаю В Лиссабон.

Потом на север Африки в знаменитый город Тунис, а

потом поеду в разрушенный римлянами Карфаген, как

конкурент Рима до нашей эры в торговле и в

завоеваниях. Я осмотрел оставшиеся вспаханные

руины и был поражен. Как римляне поступили с

завоевателем, торговым конкурентом, не оставили

камня на камне. И две тысячи лет спустя город не

восстановлен.

Я подуман, как, завоеватель Ганнибал с отцом

обошел Средиземное море, переправился через

Гибралтар, суровый пролив в Столбах в Испанию?

Ганнибал дал клятву отцу и двадцать лет гонял

римские когорты и громил их легионы. Был у самого

Рима, который был не защищен, но почему-то не

вошел?

– Ганнибал у ворот! – В панике ревели римляне.

Но, повторяю, Ганнибал не вошел в Рим не

уничтожил римское государство. Почему? Я подумал,

что он был умнее Бонапарта. Бонапарт вошел в Москву

и разложил свое войско в городских улицах. После

грабежа, насилия и разбоя, пожаров, армия Наполеона

77

перестала существовать. Никакие расстрелы уже не

смогли восстановить армейский порядок и

боеспособность наполеоновской армии. Гитлер тоже не

вошел в Ленинград. Наверно, он знал, или понимал,

что в городе погибнет его Северная группа войск. Мне

показалось, что даже глубокой осенью Гитлер не

рвался занять Москву. Он, вероятно, боялся этих мега

полюсов?

В общем, это все мои домыслы, и рассуждения на

историческом месте. Я побывал в Египте, посмотрел на

пирамиды и на тени фараонов. Но пора было ехать на

Родину. Я беспокоился, все-таки я состою в штате, хотя

и погибшего корабля, на Военно-морской службе

Черноморского флота. А может быть кадровики

вычеркнули меня из списков живых и мертвых?

№34

И вот я со всей своей свитой приземлился в

Симферополе. Они мне не мешали. Они занимались

своим делом и имели свои документы. Все

необходимые вопросы решал капитан Хосе. Оделся я в

морскую форму, в чин капитан-лейтенанта, и

отправился в Севастополь. Прибыл в штаб, и

преставился начальнику отдела кадров, капитану

первого ранга. Мне показалось, что он был капитанов

третьего ранга, когда я уходил в плавание.

– Товарищ капитан первого ранга, капитан-

лейтенант Руднев прибыл из командировки, из Анголы.

– Откуда, откуда? Повтори-ка? И как твоя

фамилия? Руднев? Вроде бы был такой. Но ведь

эсминец подорвался и затонул на рейде в Луанде или

где-то в море? И все моряки давно списаны. А ты

78

явился, как Иисус Христос с того света. Ну, и

пришествие! Ни один пророк о тебе не упоминает в

летописях. Я тебя вроде бы узнаю, но личное дело твое

давно сдано в архив. Лучше бы ты не являлся. Ха-ха-

ха! – И он стал куда-то звонить и докладывать о моем

прибытии. – Так, так! Разобраться и доложить.

Хорошо! – Я слушал разговор и не знал, что делать и

думать?

– Вот что Руднев, приди дня через три. Я найду

твое личное дело. Посмотрю, что там написано.

Сообщу о тебе в «Особый отдел», ну, в бывший

«Смерш». Шучу, шучу! Знаешь, что такое «Смерш»?

Нет!

– Слыхивал, не встречался

– Смерть шпионам, организация была создана по

инициативе самого Сталина. Шучу, тебе-то она ни к

чему. Особый отдел разберется с тобой. Понимаешь? А

пока я тебе выпишу временное удостоверение, чтобы

ты мог устроиться и не сбежал обратно в Анголу.

– А мне там делать нечего. Я выполнил приказ.

И вернулся к месту своей службы. – Да, подумал я, вот

влип, как муха в мед. Там я чужой и тут уже не свой.

Даже подозревают, что я шпион. А зачем же вы

посылали меня воевать в Анголу? Чтобы теперь не

признавать, что я, это я, капитан-лейтенант Руднев? Но

я передумал задавать этот вопрос. Ни к чему. Он такая

же пешка, как и я.

– Вернулся, вижу! И зачем?

– Не знаю? Куда бедному крестьянину податься?

– пробормотал я фразу из кинофильма «Чапаев».

– Что ты сказал?

– Да так, шучу! Крестьянин я. Чапаевец.

79

– Деньги есть? Я мог бы отдать приказом, чтобы

тебе выплатили денежное довольствие за текущий

месяц. А впрочем, это сделать трудно. Ты не состоишь

на военной службе, и нет тебя на денежном

довольствии. Ты давно уволен, списан, как расходный

материал. Ха, ха, ха!

– Есть у меня деньги. Не надо ваши деньги.

– Так уж деньги, наши ваши. Вот видишь, ты

богатый. Можешь жить без денежного довольствия. А

мы тут береговые крысы, живем от получки до

получки.

– Значит, через три дня зайти.

– Да, да. Не раньше. Позвонишь мне. Я сразу

тебя приму.

Мать честная, рассуждал я, около памятника

Нахимову, надо же, человек в России не учетная

единица? Послали и сразу же списали, как расходную

вещь, как снаряд для орудия, одноразового действия.

Жаль, но, наверно, я слишком утрирую?

– Колька, Руднев, не отчаивайся. – Сказал я сам

себе вслух. – Все образуется в лучшем виде.

– Что вы сказали, молодой человек? – Спросила

меня молоденькая дамочка, почему-то стоявшая рядом

со мной. – Это вы мне? Вы думаете, он вернется?

– Кто? Ах, да! Понял! Вы имеете в виду моряка

ушедшего в море?

– Да, моего Федора. Суженного ряженого жениха.

Он вызвал меня в Севастополь, а сам ушел в море. Как

мне это понимать?

– Не беспокойтесь. Вернется ваш Федор.

– Ой! Извините! Да вон он идет, мой Федор. – И

они побежали друг другу навстречу. Я посмотрел, ее

80

Федор, как и я, капитан-лейтенант, помоложе меня. Его

виски еще не тронуты лунным серебром. Я легко

вздохнул и пошел на Графскую пристань. Все моряки

проходят через это святое место.


№35

Моряки, как и Короли, любят точность. Через три

дня я пришел в штаб флота минута в минуту. В бюро

пропусков для меня был заказан пропуск. Я подумал,

что кадровики работают аккуратно. Спасибо.

– Товарищ капитан первого ранга, капитан-

лейтенант Руднев прибыл по вашему приказанию.

– Здравствуй, Руднев. Я не приказывал, а просил

зайти ко мне по твоему делу, возвращения тебя с того

света. Я шучу, Ха-ха-ха! Но тебе я думаю не до смеха?

– Как обычно, младшие по званию обращаются на

«вы, а старшие в младшим на «ты». – Да ты

присаживайся. Не волнуйся.

– Есть присаживаться. И не волноваться.

– Давай без церемоний. Мы люди свои, моряки.

Вот, передо мной твое личное дело. Командир Боевой

части. В аттестации, ты выдвигаешься по службе на

заместителя командира. И есть предложение направить

тебя на учебу, на курсы совершенствования командного

состава. – Он посмотрел на меня, мотнул головой,

дескать, вот так, похвально.

– А в конце дела, что бы ты думал? Ты не

поверишь, что там делается?

– Не знаю, товарищ капитан. Мне мое личное

дело не показывали.

– Вот, видишь? Может и хорошо. В конце,

извини, пожалуйста, подшита похоронка. Капитан-

81

лейтенант Руднев, погиб при выполнении боевой

задачи, выполняя интернациональный долг.

Представление: наградить посмертно орденом

Красного Знамени. Не получил? Значит, получишь!

– Конечно, – засмеялся я, – как я мог получить,

если я был покойником. – Я засмеялся. – Ха-ха-ха!

– Ха-ха-ха! – повторил мой смех капитан. – Вот,

вот. Но учти. Я справился у начфина, денежное

довольствие, два года пересылалось на твой счет в

банк. Только в связи с этой похоронной, ты исключен

из списков флота, и выплата денег была прекращена. –

Он постучал по столу костяшками пальцев, посмотрел

в окно. – Хорошая погода. Покупаться бы неплохо. Да

кружечку пивца выпить. Но, дела, дела. А в отношении

тебя у меня такой план. Надо сначала из покойников

сделать тебя живым. А это дело трудное. Легче сделать

обратное, человека списать на тот свет. А выписать с

того света значительно труднее. Помнишь

Маяковского?

В этой жизни помереть не трудно.

Сделать жизнь значительно трудней.

– Ну, почему же трудно? Вот я написал отчет на

десяти страницах. Целая повесть. Как я был на том

свете и как вернулся назад. К объяснительной записке

приложил свое фото. Как доказательство, что я живой.

– Ну-ка, ну-ка! Покажи? Молодец, ты

оказывается парень сообразительный. Время зря не

терял. Тогда дело возврата значительно упрощается. Я

этот документ рассмотрю, и покажу, кому следует. Но

ты учти, с тобой желают встретиться два лица. Во-

первых, адмирал, заместитель начальника

политуправления флота. А во-вторых, начальник

82

Особого отдела флота. Вот тебе расписание, к кому и

когда ты должен явиться. Пожалуйста, без опозданий.

И будь с ними в обращении повежливей, и

потактичней. Не задавай глупых и щекотливых

вопросов. Я тебя плохому делу не научу. Начальство

не любит, когда подчиненные умнее других, ставят

вопросами начальство в тупик.

– Понял товарищ капитан.

– Это еще не все. С твоим делом разбираться

придется еще долго. Запросы в Москву, Флагману

флота в Анголе. А Особый отдел не очень торопится

принимать решения. Кроме всего перечисленного, он

еще будет писать письма на Родину, в училище.

– Да, вы правду сказали, – пошутил я, – что

умереть проще, чем вернуться с того света.

– Да, Руднев. Поэтому, как побеседуешь и этими

начальниками, я выпишу тебе отпускной билет, месяца

на три, за многие годы, съездишь, отдохнешь. Да, еще,

я говорил с медиками, зайди к ним, Они тебе дадут

путевку хоть на край света.

– Нет уж, спасибо, далеко снова ехать не хочется.

– Это почему же?

А вдруг оттуда дороги обратно не найду.

– Ха-ха-ха! Давай руку. Будь здоров.

№36

Я пока не буду рассказывать, как проходила

беседа с начальством, потому что ничего интересного в

разговоре не было затронуто, кроме того, о чем шла

речь с начальником отдала кадров. Он все почитали

мой письменный отчет и, как я понял, остались

довольны.

83

– Орден Красного Знамени, ты получишь в

Москве. Поздравляю! Желаю успехов по службе и

счастья в жизни. – В конце разговора, вставая из-за

стола, сказал начальник политуправления флота.

Я, по душевному состоянию, был на седьмом

небе, где летают только ангелы. Поэтому, получив

временные документы, я с капитаном Хосе и другими

поручителями, вылетел на самолете сначала в Москву,

через Симферополь, а потом на дребезжащем У-2 в

Устюжнагорск. Встреча с родителями была не

забываемая. Они были в шоке. Когда я вошел в дом,

они сидели за столом, увидев меня, они не могли даже

встать, не веря своим глазам, не приведение ли это?

– А мы получили твою похоронку, – вымолвил

наконец отец. А матушка, опомнившись, бросилась ко

мне и повисла на шее. И все приговаривала.

– Сынок, ты родной! Ты ли это? Ты ли это? –

Пришлось мне наливать им обоим валерьянки.

Флакончики стояли на буфете. Наконец, отец сквозь

слезы вымолвил:

– Драть бы тебя березовым голиком, да не кому, я

стар. Что ты не писал?

– Не писал? Как? Да я каждый месяц отправлял

вам по письму! Нежели вы не получали?

– Нет! Не получали. Только из штаба флота

прислали похоронку, полгода тому назад. Да вот она

лежит на комоде. Мы боимся ее убирать.

– Что за чертовщина? Простите меня, отец и

матушка, причин я не знаю, почему вам не доходили

мои письма. Ладно, разберемся. – Я познакомил

родителей со своими спутниками и мы сели за стол.

84

– Да у нас и покормить вас нечем, кроме

картошки да молока. – Сокрушалась матушка.

– Я сейчас сбегаю в магазин, – заторопился отец.

– Никуда бежать не надо, – остановил капитан

Хосе моего отца. – Все у нас есть. И выпивка, и

закуска, всего навалом, хватит на целый взвод.

А на другой день, я один отправился в военкомат

становиться на учет. Я шел по знакомой Левой

Набережной и наслаждался до головокружения, и

трепета самого сердца, родным пейзажем, рекой

Мологой, островами с утошником, то есть с

тростником. Две детство я тут плавал, ловил рыбу на

перемет и донку с друзьями. Дружил я с Колькой

Рябковым, Вовкой Нечаевым, и Юркой Хоревым,

Костем Шестиперовым, Сашкой и Колькой

Горбуновым. А всю очень, после ледостава, мы

катались на зеркальном льду, от Ворожи, мимо

пароходской пристани и до домика Миши Ляси, в

перегонки, пятнашки и играли в шайбу.

К берегу подъехала лодка, перевозчик высадил

пассажиров. На берегу стояла старушка кассирша. Я

подошел к ней, и она меня узнала. Это была

учительница начальных классов Людмила Ивановна

Хабачева. Она меня учила два года. Она заплакала и

стала меня целовать, когда-то непослушного и

хулиганистого пацана.

– Коленька, родной ты мой мальчик.

Непослушный ты мальчишка. А теперь моряк, капитан.

Какой ты красавец. Спасибо судьбе, хоть одного

ученика довелось увидеть большим человеком.

В военкомате я стал на учет, все чин по чину. Но

капитан позвонил военкому подполковнику.

85

– Зайди Руднев к военкому. Приглашает

подполковник в гости на собеседование.

– Товарищ подполковник, капитан-лейтенант,

прибыл в отпуск. – Он ждал меня у стола.

– Здорово, Руднев, Николай Иванович. – Я тебя

не ждал. Ты у меня давно числишься покойником. На

тебя получена похоронка. – И он, подавая руки, обнял

меня. – Здорово! Живой и невредимый. Как же так.

Что за ерунда? Ладно, разберемся. Я – Владимир

Владимирович. Рад, что ты прибыл. Да вот, как я

думаю, не вовремя. Я за тебя беспокоюсь? Пока ты был

покойником, на тебя дело закрыли и не сдали в архив, а

положили на верхнюю полку.

– А в чем дело? Какое дело? – спросил я

недоуменно и изумленно.

– Дело в чем? Как я в курсе. Всесоюзный розыск

на тебя не снят. Ты числишься в бегах. Ты обвиняешься

в утоплении своей зазнобы, как ее звали? Василиса?

Дело распухло до двух томов. Появились свидетели,

очевидцы.

– Да что вы говорите? Нежели появились

очевидцы очковтиратели, лжесвидетели?

– Да, и много. Есть неопровержимые улики.

Женщина, я забыл фамилию, видела, как вы спускались

ночью с берега на лед вдвоем. Потом ты оказались на

льду один. А Новожилов Колька и Машкой Зиминой,

встретили тебя, как ты бегом бежал по льду на берег.

Они спрашивали, что ты бегаешь, и где Васька, а ты не

ответил и убежал. Все свидетели дали письменные

показания собственноручно. Так что дело пахнет

керосином. Может стоит убежать от греха подальше?

86

– Владимир Владимирович, я ни в чем не

виноват. Я никогда никого не топил. И бегать мне

никуда не надо.

– Ну, смотри. Как только прокуратура узнает, что

ты явился с того света, тебя сразу же арестуют.

– Посмотрим. А там увидим.

– Что, посмотрим? Не вздумай в дело пустить

оружие. Пистолет у тебя с собой? Сдал бы ты его

дежурному в сейф. Оружием ты только еще больше

навредишь себе. Ты думаешь, что видал львов почище

наших, ангольских? Здесь волки, более опасное зверье.

Помни, был бы человек, которого надо посадить, а

статью мордовороты пришьют. Они зарплату получают.

Ее надо отрабатывать. Если даже ты будешь не виноват,

то все равно тебя посадят за сопротивление органам. У

наш суд не оправдательный, а обвинительный. Виноват

или не виноват, все равно получишь срок на полную

катушку.

Я попрощался, отдал честь и задумался, не на

шутку. Я не в чем не виноват. В крайнем случае, у меня

с собой регистрационный пистолет. Буду

отстреливаться. И тут же остановил себя. Здесь не

горячая точка. С такой привычкой надо покончить.

Арест, это не нападение. Посмотрим, выдержат ли мои

нервы? Я сейчас, после Ангольских боев,

сумасшедший. А Василису я не имею права называть и

звать в свидетели. Она – Элизабет. Да и моя мужская

гордость не позволит называть ее живой

свидетельницей, сбежавшей невестой от меня. И звать

ее в свидетели для защиты моего достоинства, я не

намерен. Умру, но не признаюсь, что она живая, и я

видел ее. Я все-таки моряк, офицер, капитан-лейтенант.

87

Моя честь превыше мелочных обид, оскорблений и

унижений.

– Сражаться! Сражаться! И сражаться до

последнего патрона. Ревность, месть и ненависть, черт

бы их побрал, как они сидят во мне глубоко. А,

наверно, этими свойствами обладают и другие люди, в

том числе и мои недруги.

№37

Долго ждать ареста не пришлось. Тут же, проходя

мимо милиции, напротив моей школы, меня дежурный

сержант пригласил в гости, распахнув широко двери.

– Товарищ капитан, вас приглашает в гости

начальник милиции для собеседования. – У меня сразу

же промелькнула мысль, что военком позвонил

начальнику милиции, что я встал на учет.

– В гости? Что же, можно зайти в гости. – Мое

сердце екнуло. Я на минуту подумал, что может не

стоит заходить. Милиция по воинскому закону и по

Уставу ВС, не имеет права задержать

военнослужащего, даже солдата, не то чтобы офицера,

если он не совершил какого-то преступления. А,

задержав военнослужащего, милиция должна

немедленно передать военнослужащего в военную

комендатуру. Но здесь и комендатуры нет, и нет

воинских частей. А офицера может задержать только

старший офицер. А судить меня может только военный

трибунал. Но военком старше меня по воинскому

званию и по должности он начальник гарнизона. Он

может все. Так, что, пока я поднимался на второй этаж,

успокаивал себя, как мог.

88

– Капитан-лейтенант Руднев, честь имею! –

Представился я с достоинством и честью, приложив

руку, к новенькой белой фуражке, под козырек. Знай,

наших. Я вспомнил, что милиция, обязана отдавать

воинскую честь старшим по воинскому званию. И

сразу же перешел в атаку.

– Товарищ майор, а почему ваш дежурный

сержант не отдал мне воинскую честь в дверях? Что

это за панибратство. – Майор выскочил из-за стола,

козырнул мне:

– Извините, товарищ капитан. Накажу! Какой

спрос, деревенщина. Садитесь, пожалуйста, вот сюда.

Мы люди простые. У нас простые задачи. Задерживаем

хулиганов, воришек. Не то, что у вас боевые задачи.

– Ну, а о чем вы хотели со мной поговорить? С

военкомом, со своим начальником, я все вопросы

решил. Встал на воинский учет.

– Дело немного осложнилось, товарищ капитан.

– Капитан-лейтенант, – поправил я его.

– По нашим сведениям, извините, товарищ

капитан-лейтенант, по запросам в военное ведомство,

точнее, в Военно-морское министерство, нашей

городской прокуратуры, видите ли, как вам объяснить

попроще, вы не состоите на военной службе. Вы

уволены из Военно-морского флота по причине гибели

вашего корабля. В вашем уголовном деле, в нашей

прокуратуре, есть похоронка.

– Вот как? Первый раз слышу, что у меня есть

уголовное дело. У меня есть личное дело офицера.

Извольте. Вот у меня удостоверение и отпускной билет

за три месяца. И мое личное орудие в штабе флота у

меня не отобрали. Значит, я состою на военной службе.

89

– Ну, оружие принять забыли. И придется его вам

сдать мне и сейчас. Вы, повторяю, не состоите на

военной службе. По всем документам, вы гражданский

человек.

– Не может быть? Спросите у военкома, я

военнообязанный, морской офицер. И никто меня со

службы не увольнял.

– Нет. Вы уволены. У нас документы в деле.

– Не может этого быть. Это недоразумение.

– Прокурор вас в свое время ознакомит с делом.

– Вот так дела? И что из этого следует?

– А то, что вы в свое время совершили

преступление, утопили свою невесту Нечаеву

Василису. Не так ли? Теперь пришло время отвечать.

Следователи докопались до истины. Нашлись

свидетели, которые письменно подтвердили факт, что

вы ее утопили в проруби или в полынье.

– Я никакой невесты не топил. Но, что из этого

следует? Вы можете объяснить мене толком.

– Вот я вам и толкую, что вы арестованы по

факту утопления своей невесты Василисы Нечаевой..

Долго следствие вас искало и вот нашло вас. Вы, от

ответственности за совершенное преступление,

скрылись на Военно-морском флоте. Не дурно

придумали.

– Я не знаю, как вам объяснить. Во-первых, я во

флот не сбегал, а поступил на службу в училище по

призыву нашего военкомата. Во-вторых, я из флота не

увольнялся. Я такой приказ не получал и не

расписывался. В третьих, я был в заграничной

командировке в Анголе. Ну, насчет покойника,

действительно, наш эсминец подорвался и затонул. А я

90

остался жив и воевал военным советником на суше в

Анголе. О похоронке мне известно. Бюрократическая

ошибка. Я живой. Но, видимо, пока еще числюсь в

покойниках.

– Вот и хорошо. Суд рассмотрит ваше дело. И

тогда все станет на свое место. Может, и не надо вам

было возвращаться из покойников к живым. Вы

возвращением усложнили ваше дело нам и себе.

Попрошу без эксцессов. Сдать оружие. Вы –

арестованы в подозрении в убийстве. Дня через три

будет суд. И ваша судьба разрешиться. – Начальник

милиции засуетился вокруг стола. Вошли два

конвойные.

– Отберите все, что не положено иметь

арестованному, и отправьте в КПЗ. Предупредите

выводных и конвойных, арестованный опасный

преступник.

Я не мог ничего сказать. Бывает же и у военных

перестают работать мозги и человек лишается речи,

как при инсульте. А может меня уже схватили

кондрашки? Так я попал на скамью подсудимых.

№38

Конечно, ни дома, ни мой поверенный Хосе,

ничего не знали обо мне. Они теряются в догадках и

бегают по городу, ищут меня. Но ни каких следов не

обнаруживают. А я сижу уже два дня в КПЗ. Из

окошечка в подвале через дорогу и забор видна моя

школа и мое окно, у которого я когда-то сидел в пятом

классе, в бытность директора школы, Ивана Петровича

Киселева. Надо же, раньше я был напротив КПЗ, и не

знал, а теперь в КПЗ и знаю, что сижу напротив школы

91

моего окна. Ничего себе? Как же мене быть. Но я

успокаивал себя, точно так же, когда был в плену у

повстанцев.

– Коля, не шебарши! Еще не все потеряно.

Бывало хуже. Ходил с петлей на шее и под прицелом

автомата. И то, ничего, не отчаивался. Верил в

полночную звезду. Неужели южные Звезды для

человека счастливее, чем Северные?

Гори, гори моя Звезда!

Моя полночная Планида!

Другой не будет никогда.

И вот, не было бы несчастья, да счастье помогло.

Однажды поздно вечером в камеру заходит

милиционер. И я узнаю, что это сосед дядя Алексей.

– Коля? Ты как сюда попал, да еще в морской

парадной форме?– Удивился старик. – Мы же

справляли твои похороны? А ты, на-ко, живой, да еще в

КПЗ. Ну, я тебя не узнаю?

– А вот видите, дядя Алексей, все то же самое,

что вы мне и говорили, меня обвиняют в утоплении

невесты. Чистой воды чушь собачья.

– Неужто они все еще стряпают против тебя

неведомое дело? Вот сукины дети. И что же будет?

– Да ничего. Вы же знаете, что я ни в чем не

виноват. Да вот беда, держат в КПЗ, уже два дня, и

ничего есть не дают. И дома не знают, где я и что со

мной? И военком не является на свидание. Говорят, что

я гражданский человек.

– И я ничего не знал. Как же быть? Знаешь что? Я

отпущу тебя домой. А ты бегом, туда и назад. Часика в

четыре утра вернись. Я думаю тебе можно довериться?

Я думаю, не подведешь старика. Не сбежишь?

92

– Куда мне бежать? Не в Анголу же обратно?

Даю честное офицерское слово. В четыре часа я буду в

камере. Поверьте, как только маяк на острове погаснет,

я буду здесь, в камере.

– Маяк, не маяк, не маячь по улицам. Вот тебе

ключ от моей лодки, около Миши Ляси.

– А он там на меня не закричит.

– Ты же знаешь его? Только его давно нет, утонул

на песке. Давай, беги! – И я побежал, да так быстро,

что так не бегал в Анголе по саванам. В чужой стране

иностранец, а дома – иностранец свой, засмеялся я. И я

побежал по переулку, мимо базара, и опять по переулку.

А потом свернул к реке. Вот она, моя матушка река

Молога.

№39

Когда я ввалился в дом, то от неожиданности все

ахнули, только потом, через пять минут, опомнилась, и

мать запричитала и заплакала:

– Сынок, что с тобой? Где ты пропадал? Мог бы

нас предупредить. – И матушка повисла у мне на шее.

– Мама, потом. Сначала давай мне поесть. Я двое

суток не ел. Хосе, приготовь гражданскую одежду. И

запас продуктов в сумку. – Я быстренько разделся. –

Всю мою морскую одежду погладить. – Сказал я Хосе.

– Приготовить для суда. Чтобы было все с иголочки.

– Для какого суда? Сынок, я ничего не понимаю,

Объясни? Ты говоришь какими-то непонятными

загадками?

– Мама, меня арестовали по делу об утоплении

Васьки. Говорят и доказывают, что я ее утопил.

93

– Что за чушь? – высказался отец из угла кровати.

– Такого быть не может.

– Ладно! Ладно! Сейчас бесполезно обсуждать.

Будет суд, и там разберутся, что я не виновен.

– Капитан, – обратился ко мне мой дорогой Хосе.

– Капитан, надо бежать. Прав ты или нет, все равно

тебя посадят в тюрьму, а то еще и расстреляют за

убийство. На то и суд. Суд, как всем известно,

осуждает на каторгу или на смерть. Он не оправдывает.

А я потом тебе помочь ничем не смогу. Я вызову сейчас

самолет, и мы все улетим за границу, в Лиссабон.

– Нет, дружище Хосе. Я не в чем не виноват и

мне нет смысла отправляться в бега. Все! Хосе,

проводи с ребятами меня до милиции. Меня отпустили

под честное слово на несколько часов. – И я,

доодеваясь, на ходу, бегу к дверям. За мной ребята

Хосе несут сумку с продуктами, матрас, подушку и

одеяло. Я не просто капитан-лейтенант: я офицер

Черноморского флота, я еще и клятвенный по крови

брат Хосе. Первого Хосе я спасал от смерти не один

раз. Я один из богатейших людей в Португалии. А этот,

молодой Хосе, его родной брат. И он своей головой

отвечает за меня, вместо старшего брата. Когда мы

ввалились заполночь в милицию, дядя Алексей сначала

просиял, что я вернулся вовремя, и потом охнул.

– Ребята, да вы что? Хотите устроить дом отдыха,

со всеми своими шмотками? Да меня начальство съест,

как только увидит постель. Начнется допрос, откуда, да

что, да как?

– Ничего, дядя Алексей, я скажу, что мне

принести все это домочадцы. А ребята сейчас уйдут.

94

– Капитан, мы будем дежурить неподалеку. И по

первому твоему сигналу придем на помощь.

Когда начальник милиции днем, с врачом,

заглянули в камеру КПЗ, то майор поморщился.

– Откуда, Руднев, у вас все это?

– Товарищ майор, я очень богатый человек по

Африканским и Европейским меркам. Я должен жить в

приличных условиях. Все это мне прислала Африка и

Европа.

– Я не об этом. Я о том, как неположенные вещи

попали в камеру?

– Очень просто. Я ни в чем не виноват. Ни на

кого не собираюсь нападать. И никуда ни от кого не

собираюсь убегать. Я совершенно для всех ваших

сотрудников и для всех граждан города безопасен.

Поэтому, я дал клятву, что никуда не убегу, сходил

домой, вернулся, и теперь жду ваших распоряжений. И

живу, как дома со всеми удобствами.

– Да. Вы меня ставите в затруднительное

положение. Если прокурор узнает о ваших проделках,

то мне нагорит по первое число.

– Скажите, я пока не в курсе, что прокурор или

судья, родственники моей невесте, поэтому они хотят

обязательно меня посадить?

– Нет! – зашумел начальник милиции. – Выйдите

все из камеры. – Мне думается, что, кто-то повыше

прокурора печется о вас. Действует веский телефонный

звонок. И мне думается, что вам не сдобровать. В

лучшем случае вас посадят за решетку.

– Что вы говорите? Неужели все так серьезно?

– А то я и говорю. Серьезней некуда.

95

– А в худшем случае? – вырвалось у меня из

груди.

– Этого я не знаю. Вам лучше знать, в чем

состоит конкретно ваша вина. Или, может быть, вы

кому-то мешаете? И вас надо убрать, как соучастника

или свидетеля. Надо заткнуть вам рот. Так что в

худшем случае, сами знаете, что может быть? – И он

заглянул мне в глаза.

– У вас есть жалобы на здоровье? – Пропела

девочка. – Мне приказано следить за вашим здоровьем.

Я могу вам дать таблетки от головы и от живота.

Может, вам нужны успокоительные капли? – И она

положила две коробки на нары.

– Ладно, Ольга Васильевна, идите. Я еще с

арестантом потолкую, с глазу на глаз. – И белый халат

исчез за тяжелыми дверями вместе с конвойным, или,

как там, выводным дежурным.

– Вот что, Руднев. Я внимательно прочитал ваше

дело. – Он сел на нары рядом со мной. Потом встал,

прошелся по камере.– Я вам сочувствую и жалею вас.

Дело сфабриковано умело, но с дырками. Для защиты

нужны умные адвокаты. А у нас в городе таких нет. А

чтобы их найти в другом городе, у вас нет времени.

Свидетели написали личные показания. Скорее всего,

под давлением следователя или прокурора. А это очень

опасный претендент. Затевается смертельная игра. У

вас есть свидетели, алиби?

– Да все педучилище.

– Это не свидетели. Нужно высокое начальство.

Вот, к примеру, если бы вы достали утопленницу, тогда

дело другое. – И он опять заглянул мне в глаза.

96

– А вы думаете, это возможно? Думаете, она

живая? Вы что-то знаете и не говорите?

– Я ничего не думаю. Мне не положено думать о

таких вещах. Это вы должны думать, если хотите жить.

– Вы на что-то намекаете? Признаюсь, что я жить

хочу – больше жизни! Но нанет, суда нет. Товарищ

майор, вызвать святой дух мне невозможно. Что

утонуло, то утонуло.

– Ну, это ваша воля, ваше дело. Я ни на что не

намекаю. Я ничего не знаю. Я пошел. Может быть,

сегодня будет суд. Вы, готовы?

– Я всегда готов. Я – офицер Военно-морского

флота. Честь для меня превыше всего.

– Желаю успеха. Будьте бдительны, как говорил

Юлиус Фучик, чешский писатель.

№40

Все дело суда надо мной, произошло проще и

раньше, чем я ожидал. Меня в суд отвели глубокой

ночью. Это меня немало удивило. При этом, вели меня

с мешком на голове, что я тоже не ожидал, как тайного

государственного преступника. Или как важного агента

иностранной державы. Руки связали наручниками. На

пояс в талии надели веревочную удавку, а конец

веревки держал в руках второй конвойный. А, выводя

со двора, меня конвойный тихо предупредил:

– Вологодский конвой не шутит. Шаг – вправо,

шаг – влево, стреляем без предупреждения.

Мы шли до здания суда всего минут двадцать. Я

мысленно видел где мы идем и куда идем. Эта улица

мне была знакома с детства. Мы поднялись по

ступенькам и через открытую дверь вошли в

97

помещение. И только перед залом заседания с меня

сняли мешок и наручники. Я очутился в небольшом

зрительном зальчике. Пяток рядов стульев, стояли, как

в кинозале. Впереди я увидел сцену с длинным столом.

Два ряда передних рядов стульев были заполнены

людьми. В зале стоял полумрак. Очень тускло светили

лампочки, с красным накалом напряжения. Меня

посадили между двух конвоиров посередине зала перед

сценой. Вошла женщина из боковой двери в черном

плаще и в капюшоне, как лягушечья монашка, А вернее

как призрак из ложи каменщиков.

– Сейчас меня будут принимать в ложу

каменщиков, – пошутил я над собой. Я огляделся и

никого знакомых не узнал, так как не видел четко их

лица. В зале был полумрак, и стояла зловещая тишина.

Никто не шевелился и никто не дышал.

– Объявляю, – сказала судья в черном балахоне,

несколько торжественно. Она похожа, повторяю я, на

черную жабу. – Слушается судебное дело об утоплении

Волочковской Василисы Васильевны гражданином

Рудневым Николаем Ивановичем. Утопленница

отсутствует по причине утопления. Обвиняемый

преступник доставлен в зал суда под конвоем. – Она

замолчала, повела головой, кого-то ища. – Прокурор

здесь? Вам предоставляется слово по сути дела

утопления и обвинения в преступлении Руднева. – Мне

показалась, или почудилось, что голос судьи очень

знакомый, с мягкой буквой «л», вместо «р». Чей же это

голос? Неужто Тоньки Черновой? Не может быть?

На середину, между сценой и рядом стульев,

вышел молодцеватый мужчина. Он заложил пальцы

правой руки за борт синего кителя, встав в позу

98

всепобеждающего Наполеона. И буквально в течение

пяти минут доложил суть дела.

– Как подтверждает справка врача, Волочковская

была беременна, как невеста, жениха Руднева. Поэтому

у арестованного были мотивы утопить ее. И он ее

утопил в полынье ночью варварским способом. В деле

имеются письменные показания Васильковой, которая

ходила на реку за водой с ведром и видела Руднева и

Волочковскую около полыньи. Данная гражданка

присутствует в зале заседания. – Он перевел дух,

поглядел на присутствующих, поворачивая голову.

– Дальше, в деле ость письменные показания еще

двух свидетелей, которые видели Руднева и

Волочковскую на реке около полыньи ночью.

– Назовите этих свидетелей, товарищ прокурор?

– Это бывшие школьные товарищи Руднева,

некто Новожилов Николай и Зимина Мария. Они

утверждают письменно, что после преступления,

утопив Василису, как они говорят, Ваську, Руднев

пробежал мимо них по берегу со льда реки. Они

пытались его остановить, но он убежал и скрылся в

переулке. Утром, у полыньи нашли одежду

Волочковской.

– Так она может, сама утопилась, раздевшись?

Из-за беременности? – спросила, как уточняющий факт

судья, перебив прокурора. Нужен факт, как свидетель,

который видел преступление.

– На это преступник и рассчитывал, на само

утопление, раздев ее донага. Кстати, женщина

слышала, как плакала Волочковская. И со страху

убежала домой, боялась, что преступник утопит и ее.

99

Все. Я точно изложил факты. Преступник заслуживает

смертной казни.

– Подсудимый, встаньте! Признаете вы себя

виновным в утоплении невесты Волочковской?

– Нет! Не признаю себя ни в чем виновным. Я

никого не топил. – Тихо сказал я. – И... – А судья

остановила меня, поднятием руки, когда я хотел

продолжить дальше свое оправдание.

– Хватить! Хватит! Все понятно! Василькова, вы

подтверждаете свои показания, что Руднев утопил

Волочковскую? Подтверждаете! Понятно. Вы можете

указать нам человека, который топил в полынье

Волочковскую?

– Да, вот этот моряк. Он и есть. Как же, узнаю.

Он и был в этой же форме.

– Гражданка Василькова, – остановил ее

прокурор, – была ночь. Было темно. Руднев был в

гражданской одежде. Вам показалось, что он был в

военной форме.

– Может быть, было темно. Я немного ошиблась.

– Так это, он был или нет? – спросила судья.

– Он, он! Я слышала его голос и голос Василисы.

Я же уборщица в педучилище, всех знаю по голосам.

Ой, как мне был страшно, товарищ судья. Я всю ночь

не спала.

– Хорошо! Достаточно. Свидетели Новожилов и

Зимина, Вы подтверждаете, что видели, как Руднев

топил беременную Волочковскую?

– Она плакала. Мы слышали.

– А может, это собаки выли? – спросила судья.

– Да нет. Он потом бежал от полыньи мимо нас,

уже один.

100

– Так вы видели, как Руднев топил

Волочковскую?

– Видели! Видели! А кто же ее мог еще утопить?

– Вопросов больше нет. Свидетелей достаточно.

Что скажет в заключении прокурор.

– Дело ясное. Все материалы расследования

показывают, что Руднев утопил свою беременную

невесту, не желая на ней жениться. Так же все

свидетели подтвердили письменно и сейчас в

показаниях суду, что Руднев утопил Волочковскую в

полынье. Я полагаю, что такому преступнику убийце

нет места на земле. Предлагаю к нему применить

самую суровую меру наказания, чтобы было никому не

повадно. Приговорить Руднева к расстрелу. У меня все.

Все в зале замерли. Никто не дышит. Опять

наступила гробовая тишина. Меня не допрашивали и

мне не дали последнего слова. Не допрашивали и не

давали мне слова, и все тут. Судья ушла за кулисы в

боковую дверь, как мышь под мешок с зерном.

Я, может быть, был в шоке. Я не верил своим

ушам и не мог осознать все случившееся. Мне

показалось, что присутствую на доморощенном

спектакле, и это судят не меня, а идет какое-то

шуточное представление о ком-то постороннем. Я –

шизофреник или прокурор шизофреник? Но вот вышла

судья, все из той боковой незаметной двери, как

явление Черной магии. Она встала посреди стола, все

в том же одеянии монашки жабы.

– Встать! – крикнул прокурор. И я слышу

отдаленно, как будто с того света, из могильной ямы.

– Именем, именем, именем, именем Российской

Советской


Федеративной


Социалистической

101

Республики, Руднева, Руднева, Руднева, суд

постановил: приговорить к смертной казни через

расстреляние... – Даже такое сногсшибательное

решение судьи никому, в том числе и мне, не может

померещится наяву и может присниться во сне.

Я не мог произнести ни одного слова, которого

мне и не давали. А может быть, меня на минуту

схватил инфаркт или инсульт. Я лишился дара речи. На

меня тут же, в зале суда, надели наручники, потом на

голову мешок, на моей талии затянули удавку, и

конвойный потянул к выходу. Я машинально

передвигал ноги, пожалуй, значительно тяжелее, когда

был в плену в Анголе у повстанцев. Там меня могли

убить ежесекундно, в случае угрозы моего

освобождения, но никто не приговаривал к расстрелу.

– Запомни! – опять злобно прошипел конвойный.

– Вологодский конвой не шутит. Шаг – право, шаг –

влево, стреляет без предупреждения.

– Васька! Васька! Прощай, моя Василиса! Что ты

наделала? Подвела под монастырь! Но я тебе и перед

казнью не поклонюсь в ноги! Умру, не позову в

свидетели!


№41

Я понимал, куда меня ведут, так как все улицы

города мне были знакомы с детства, и все дома я

зрительно помнил, не глядя на них. Меня вели прямо в

Устюжнагорскую тюрьму. Еще бы? Эта четырех или

пяти этажная царская крепость, через реку Мологу, с

черными ящиками на окнах, была видна из нашего

дома. И я даже знал историю построения этой

петровской, екатерининской и николаевской цитадели.

102

Через эту тюрьму проходил путь преступников и

отступников царского режима в матушку Сибирь.

Дорога шла из Санкт-Петербурга, через Тихвин,

Устюжнагорск, на Весьегонск и дальше в Сибирь.

Подвели меня к деревянным воротам, позвонили

в колокольчик, как в старо древние времена. Впустили

меня в опочивальню, то есть приемную, раздели

донага. Мою морскую одежду унесли. Я только успел

поцеловать золотые погоны. Женщина мне сказала

сердобольно:

– Можете попрощаться с погонами и со своей

одеждой. Она вам больше не понадобится. Я не спешу.

Прощайтесь. Все. Пошли со мной. Она меня голого

отвела в баню. Надо же, вторичного покойника

положено мыть в бане! Первый раз меня боги приняли

без церемонии раздевания, после морской бани, когда

тонул корабль, и не определили место на том свете, где

я должен быть в аду или в раю? А в принципе был

выброшен на съедение хищным рыбам.

– Помойся, погрейся на полке. С душой чистой

своей попрощайся, а с телом грешным простись. Баню

мне приказали истопить для тебя, как на знаменитого

царского преступника. Я тоже заключенная, но мне за

убийство пьяного мужа дебошира, дали всего восемь

лет. А тебе, брат, дали вышку за молодую бабу. А она

может потаскуха, не стоит ломаного гроша. И любить

было не за что. Может быть, моешься в последний раз.

Жалко мне тебя. Совсем еще молодой парень, а на

висках серебро. Одежду я тебе приготовила новую.

Помоешься, выходи в предбанник. Я там погорюю,

поплачу и помолюсь за тебя. Мне поп подарил иконку,

103

святого Николая. Когда придет, то я у него порошу,

чтобы он принес для тебя деву Марию.

К утру пришел оперативный дежурный с

выводным, просто и буднично.

– Руки за спину. Лоскутов, надень наручники.

Руднев, теперь у тебя нет фамилии. Твой номер 66613.

Несчастливое число. Коротко мы будем называть тебя

тринадцатым. За мной! – Мы вышли во внутренний

двор с кирпичными стенами, высотой, наверно, в два

этажа. Да, прикинул я, отсюда не убежишь, не то, что в

Анголе нас с Хосе запирали в жердевые сараи и ямы.

Уже забрезжил рассвет. На Востоке играла зарница.

Это я первый раз в жизни увидел ее в натуре и

пожалел, почему я, ее раньше никогда не замечал? Ах,

да! наверно, она раньше мне ничего не стоила. А

теперь, может, вижу в первый и последний раз. И мне

стало жалко себя до слез. Мать честная. У меня слезы

на глазах, потекли по щекам.

– Ну, ну! Вперед! Не гляди на стены. Отсюда не

убежишь. Даже, если полезешь через стену, вон,

часовой на вышке, пристрелит за понюх табака, как

пить дать, в два счета.

Меня повели в подвал, настолько по узким

маршам, со стертыми кривыми ступенями, что трудно

было разойтись вдвоем. Это, как в лабиринте, киевских

катакомб с высохшими божьими мумиями. Ввели в

полутемный коридор, встретил нас монах в черном

одеянии. Он молча впустили меня в камеру, два на два

метра.

– Пусть посидит сутки в наручниках, – сказал

приводной конвойный. – Пусть привыкает к каторжной

104

прелести. В случае чего, будет буйствовать, надень на

него смирительную рубашку.

Из коридора проникал свет, через метровую

стену отверстия. Лязгнули железные двери, щелкнули

запоры. Я вздохнул. Духота, спертый подвальный

воздух. Я огляделся. Справа каменный топчан, слева

тоже – каменный столик. И все. Ни каких досок, ни

каких матрасов, одеял и подушек. Я часа два сидел на

холодном каменном топчане и постучал в дверь. Через

трубу, как через рупор, на рулевом мостике, грубо и зло

хриплым голосом спросили с потустороннего мира:

– Что тебе надобно старче?

– А нельзя ли матрас или какое одеяние, мне

холодно и невозможно прилечь.

– Вы в карантине. Вам ничего не положено иметь

шесть дней. А потом вас уведут или увезут. Так что вам

ничего не понадобится. Сидите смирно! Будете мне

надоедать, отлуплю по первое число. Маму родную

забудете. – Какой вежливый верзила. Неужели на том

свете все такие мерзавцы? Называет на «вы»: будете,

забудете и на ты – отлуплю.

Я не мог лечь на бетонный этот топчан. Я

потихоньку стал ходить и на ходу стал дремать. Света

дневного нет. Ко мне никто не приходит. Есть мне не

дают. Я стал забываться и потерял время. Только один

раз звякнуло окошечко величиной в пол-литровую

кружку. Мне подали с килограмм хлеба и глиняную

кружку холодной воды.

– Оправляйся аккуратненноко в парашу. Потом

вынесут заключенные. – И все, ни одного звука.

Мертвая тишина. Так можно сойти с ума. И я стал

думать. Придумывать всякую чепуху, приятную, со

105

счастливым исходом. В том числе правду и вымысел.

Сначала вспомнил, как я выплыл с тонувшего эсминца

на рейде в Луанде. Как меня подобрали рыбаки. Как

весело мы проводили время с другом капитаном Хосе.

Как глупо попали в плен. Как мучительно было ходить

в плену по границам соседних стран. И счастливое

спасение от плена врачом Элизабет. То есть, все-таки,

это была Васька Василиса. Как она туда попала. Ах, да!

Сказали, что она английская гуманитарка. Повсюду в

мире англичане и всюду занимаются гуманитарством, с

автоматом в одной руке, и крестом – в другой. А может,

я заблуждаюсь, это была вовсе не Василиса? Все это

мне приснилось. Мы видим то, что ходим видеть. И

вообще, надо подумать, я живой или тронутый? И

спросить не у кого? Есть ли я на самом деле? Я

пощупал свое холодное тело на животе, на руках, на

лице. Ущипнул. На лице жесткая борода в палец. И

пришел в выводу, что, все-таки, я, это – я. Ах, да! Я не

человек, не Руднев Николай Иванович. Я – это номер

66613. Короче, номер 13.

– Васька! Васька! Что ты со мной наделала? Кому

я помешал? Ответь мне? Что за загадка? И в чем

разгадка? Надо бы поручить капитану Хосе, выяснить,

что со мной происходит? Он все может выяснить и

узнать. Но как с ним связаться? А почему я это не

сделал раньше? Ах, да, я не знал и не предполагал

исхода своей участи. Не зря говорят, что если бы знал,

когда и где упадешь, то подослал бы соломки.

А может быть, я действительно совершил

преступление, утопил Василису?

106

– Признайся, сын мой, в грехе! И будешь спасен!

Бог великодушен, простит тебе твои грехи! – Звучали

из темных углов светлые голоса.

И за это, для меня, высшая мера – расстреляние,

заслуженное наказание? А что если я не адекватный

человек? Полусумасшедший? И тогда я ничего не

помню и ничего не знаю? А в другое время, когда

заканчивается припадок, я становлюсь нормальным

человеком. Мать честная! Если я так буду думать о

себе, то действительно помешаюсь умом. Неужто у

меня поехала крыша и я свихнулся? Нет, не верю. Я,

все-таки, нормальный человек. Наверно, кто-то на меня

здорово наехал, сразу всеми четырьмя колесами?

Хорошо бы знать, где начало наезда? Здесь в

Устюжнагорске, в Ленинграде, в Африке в Анголе, в

Лиссабоне или в Севастополе? И кто это сделал?

Кому я помешал? Нежели все дело в алмазах? В

банковских счетах моих и старшего Хосе? Не может

быть, чтобы меня так травили из-за любви какой-то

девчонки? А причем тут Василиса? Моя смерть ей

совсем не нужна. А все вездесущий КГБ? Я с ним

ничем не связан, кроме допуска, как моряка, по выезду

за границу. Если дело в алмазах и в банковских счетах,

то найти концы вряд ли мне удастся? Знать бы кому,

принадлежит конец? Я отдал бы все, до последней

алмазины.

Об этом я думал все время, перебирал в памяти

одно и тоже в различных вариантах, как будто я

переливал одну и ту же воду, из одной бочки в другую

и обратно. И засыпал стоя, прислонясь к станке. А

когда плечо застывало, я начинал потихоньку ходить и

опять думать повторно свою думу.

107


№42

А я не знал, признался Руднев себе, что капитан

Хосе не спал и не дремал. Он подозревал, что дело его

друга брата, сфабриковано агентами английской и

советской разведки, с помощью своих людей в

Ленинграде, может в Анголе. Только зачем? Джонсон

предлагал в жены свою дочь, а теперь, вместо алмаза

определяет для меня пулю. Так и ли нет, кто его знает?

Но Руднев не понимал, и поэтому, не знал мотивы

нападения. Хосе предпринимал все меры моего

спасения. Нанял дюжину адвокатов, включая

ленинградских, португальских и английских. Он

считал, что за деньги даже черт пляшет лезгинку. Он

организовал целый отряд для насильственного

спасения меня. Он решил взять штурмом тюрьму.

Поскольку, как он убедился это сделать это

невозможно, она защищена сильнее, чем французская

Бастилия. Ее можно только взорвать, а штурмовать нет

смысла. Тогда он решил освободить лучше тогда, когда

меня повезут к месту казни, и тогда отбить меня у

охраны силой, с оружием в руках. У Хосе, для спасения

друга брата, рука не задрожит. Он готов на все. Он

потомок мавров, потомок морских пиратов, но выходец

из благородной семьи португальцев и испанцев, всегда

верен долгу и чести.


№43

Я, конечно, думал и точно предполагал, что Хосе

не сидит, сложа руки, и не ждет моего расстрела. Мы

бывали с ним в ситуациях почище этой. Но там был

108

закон на стороне оружия и денег. В Африке все

продается и все покупается. Но Хосе хорошо знал и

Советские законы. Они властные и беспощадные, не

только к врагам, но и к недругам, бывшим соратникам

и друзьям. При этом, господствуют законы телефонных

звонков. Что начальство скажет, то и будет. Правда, он

знал, что последнее время деньги стали играть порой

решающую роль. У секретаря Президиума ВС

Георгадзе было обнаружено полпуда алмазов и других

драгоценностей. Но Хосе понимал, что надо, прежде

всего, найти свидетелей мертвых или живых. Его

агенты находят Катю Кедрову. Он выезжает в

Ленинград и буквально с пристрастием допрашивает ее

об исчезновении Волочковской. Но Волочковскую не

может найти. Она за границей.

– Катя, если ты не представишь сведений об

Василисе Волочковской, об отношениях Руднева и

Волочковской, тебя ждут большие неприятности. –

Почти с угрозы начал разговор Хосе.

– Ты, что? Португалец, или испанец, из голубой

дивизии Франко? Ты что угрожаешь мне? Да ты что-

нибудь понимаешь? Я тебя сотру в порошок.

– Катя, тебе это сделать не удастся. На твоей даче

кругом мои люди. Это я из тебя могу сделать морскую

русалку. Если ты не придешь мне на помощь, то

будешь плавать на пляже в Петергофе.

– Я? И почему же это?

– Короче. Капитан-лейтенант Руднев арестован в

Устюжнагорске и приговорен к смертной казни –

расстрелу, за утопление Волочковской Василисы в

полынье, еще лет десять назад.

109

– Хосе, я тебя знаю понаслышке, как порядочного

господина. Но, что ты говоришь глупости? Руднев Коля

приговорен к расстрелу за утопление Василисы? Но я

точно знаю, что Василису никто, никогда не топил. Она

живая и здоровая. Работает там, где надо.

– Вот в том-то и дело. Но состряпано дело об

утоплении Василисы в двух томах, есть свидетели и

Руднев приговорен к расстрелу. Ты это понимаешь?

– Нет, не понимаю?

– Волочкавская оставила свои вещи у полыньи, и

Руднев ее утопил, потому, что она беременная от него.

– Поняла, начинаю понимать, это проделки ее

тетки Карелы. Преступная шутка, чтобы избавиться от

жениха и послать Василису учиться в Англию.

– Но Рудневу и мне от этого не слаще?

Преступная шутка, а Василиса утопленница, а Руднев

преступник, приговорен к расстрелу. Надо вызвать на

очную ставку Василису, подать дело на пересуд, и

отменить приговор.

– Ну, Василису мне не достать. А я в суде могу

засвидетельствовать, что Василиса Волочковская живая

и здоровая.

– Но этого мало. Тебе не поверят на слово.

Нужны еще веские доказательства о том, что ее никто

не топил и она живая.

– Хорошо? Когда пересуд?

– Скоро! Точно не знаю. Мои адвокаты работают

над этим вопросом.

– Ладно. Я с собой возьму компетентного агента

и завтра или после завтра буду в Устюжнагорске.

Поэтому, я думаю не надо из меня делать русалку. И

вообще, Хосе, не надо меня пугать и угрожать. Я –

110

женщина, защищена. – Открылась дверь, как по

волшебству, и на пороге появились два автоматчика.

Хосе так и открыл рот, не прожевав кусок рыбы.

– Вот это здорово! Я так и думал, что ты мне

поможешь. И мы спасем капитан-лейтенанта Руднева,

моего брата. Приготовься к бою в суде. Я пошел. До

свидания. Помни, опоздаем, Руднева расстреляют по

вашей вине. Намекают, что Геогадце, Подгорный и

даже Брежнев, которому намекнули на несправедливый

приговор суда, махнул рукой на это дело. Но это все

домысли и сплетни. Истина всегда по середине.

– Суд был. Его надо исполнять.

№44

Руднева этапируют в места смертников на остров

в озере Белый Бычок. Или еще куда-то, откуда уже

никто и никогда не возвращается. В камере смертников

невыносимый порядок. Одиночка делает человека

смертником или закаляет его насмерть. Руднев не

сдается. Он занимается физической подготовкой и

различными видами самбо. Руднев был боецом и всегда

занимался всевозможными видами спорта ежедневно

на судне и на берегу. Хотя физические упражнения ему

доставляли боль, по причине плохого питания, он

сносил терпеливо. Наконец, Рудневу, номер 13

принесли передачу четыре конвоира, в четырех сумках.

Все сумки вскрыты, и продукты искромсаны на куски.

Две сумки они молча поставили на бетонный настил

лежака. А из двух сумок стали выкладывать продукты

на бетонный стол. Еще двое принесли ватный матрас,

одеяло и подушку, изорванные и изрезанные во время

осмотра.

111

– Это тебе, парень, подарки, наверно, от

утопленной жены, – ехидно проббляял конвойный. А

те, четыре конвоира, и эти двое, стали есть его

продукты, как свои, прихваливая.

– Ух, как смачно! Обжираловка. Такого копченого

мяса я еще не едал. А консервы? А икра, черная и

красная. Я еще такой икры не видывал, не то, чтобы ел.

– Да ты, повойничек, не смотри на нас косо. Тебе

жратва ни к чему. На том свете червяками закусишь.

– Может, смертник, поешь с нами за компанию.

Тебе одному всю пищу не сожрать. Видно, у тебя

богатые родственники, что столько натащили смака.

– Да, этот господин в кожаной тужурке и,

кажется, в летном кожаном шлеме, по секрету меня

просил тебе сказать, что у тебя четыре сына от двух

жен, кажется, египтянок, Как их зовут Даниляка?

– Смешно, какие-то, Тисо и Ласо, которые живут

в твоем дворце в Лиссабоне, как он сказал, под эгидой

Хосе и Элизабет.

– Во, бай! Или ты король? Имеешь две жены и

прислугу Хосе и Элизабет.

– Да, он еще попросил передать, что у тебя

четыре сына уже ходят пешком. Имена забыл.

– А еще, жены Тисо и Ласо называют Элизабет

старшей женой. У них все в порядке. Ждут твоего

возвращения. Ха-ха-ха!

– И еще жены называют старшую жену матушкой

Александриной, почтительно, признательно и

уважительно. На все известия Руднев не отвечал.

Молчал.

– Я настолько был обескуражен этими

известиями, что только и мог высказать пожелание:

112

–Да ешьте, ешьте, ребята, на здоровье. Мне

принесут еще. Мне хватит и вам хватит.

– Вот бумага. Напиши, чтобы он в другой раз

принес ящик белой водки. Закуски, жратвы, вон

сколько, а выпить нечего.

– Если исполнишь нашу просьбу, то мы для тебя

постараемся. Не дадим мучаться. С первого выстрела

ухлопаем. Ха-ха-ха!

– Давайте я сейчас напишу, и ребята сейчас же

принесут вам водки, два ящика, хватит?

– Во, молодец! Вот это парень! Морской волк! –

Водку принесли через десять минут.

– А поведай паренек, за что они хотят тебя

шлепнуть? – Поинтересовался один конвойный. – Я

что-то не очень понимаю. Ты, вроде бы, как

иностранец? – Я сказал по-португальски и по-

английски, а потом – по-русски:

– По ложному обвинению. Кому-то здорово

помещал. И хотят они свои делишки спрятать в моей

могиле.

– Да, ну? Вот мерзавцы. Тебе надо бежать!

– Надо бы, да не знаю как? Очень хочется выйти

отсюда законно.

– Глупости у тебя на уме. Брось мечтать. Отсюда

никто не выходит пешком дальше опорной стенки.

Всех выносят в мешке в Вечный город. Законов, о

которых ты говоришь, здесь не существует. Ты в законе

на тот свет.

– Ты что, Васька, говоришь чушь? Бежать! Сам к

стенке захотел? Смотри, узнает начтюр, загремишь без

бубенцов на бешенной тройке.

113

– А что я такое сказал? Беги и ты! Ни от кого не

отнято. Беги от себя, беги от Бога. А от нас не

убежишь. Тут крепость и часовой. – И он пропел, и так,

как поет номер 13 в своей камере:

Не слышно шума городского.

На Невской башне тишина.

А на штыке у часового

Горит полночная луна.

А бедный юноша ровесник

Младым цветущим деревцам,

В глухой тюрьме заводит песню,

Передает ее волнам.

Прости жена, прости невеста,

Храни печальное кольцо.

Отныне здесь мое уж место,

Не быть мне мужем и отцом.

– Хороший голос у тебя Никита. Спой еще. Твой

голос для узника и для нас отдушина в смертном

царстве.

№45

Руднев сначала смирился с участью покойника.

Лежал с открытыми глазами, отрешенными от мира

сего. Потом стал думать о всякой чепухе. Придумывая

различные сказки и небылицы. Это стало настолько

занимать его, что он так увлекся, что забыл об

одиночестве и о превратности своей судьбы. Он встал и

начал ходить, пять шагов вперед, пять – назад. Он

всегда и постоянно раньше, и на корабле, занимался

всеми видами борьбы. И тут автоматически,

114

физически опять включился в игру борьбы с

невидимым врагом.

– Ва! Во! У! Пу! Ду! Пух! Пах! – И он работал

наотмашь руками и ногами. Делал кулебяки.

А мозги его не прекращали работать ни на

минуту. Часто, не зная в каземате, когда день, и когда

ночь, его мозги прокручивали неведомые кинофильмы.

Реальность предметов, картинных событий, сменялась

неземными ореолами, смешиваясь с фантастикой и не

мыслимой в здравом смысле, абстракцией.

– Надо держаться! Как бы не свихнуться?

И он иногда приходил к здравому смыслу, что

реальность сильнее его здравого сознания. Но он

уходил от безнадежности бытия. Возвращался к

виртуальности и абстрактности. Главное ему

рисовалось, как, какой он построит город, так

называемый приют матери и ребенка. Он постоит его в

виде Красного Креста в несколько этажей.

В первом этаже будет приемное отделение. В

правом крыле – операционная и родильное отделение.

В левом крыле будет отделение сохранения, начального

вскармливания и воспитания малышей. В тыльном –

кухня, столовая и помещения разной санитарии. Он

построит...

С охраной номер 13 вел себя очень дружелюбно.

Хосе привозил Рудневу много пищи. И он охотно

делился деликатесами с охраной и даже с начальством.

Иногда Руднева, знакомый доброжелатель, охранник,

который внушал ему бежать, выпускал в коридор. И

Руднев делал в коридоре потрясающие акробатические

упражнения. Ходил на руках, делал сальто, в несколько

кувырков, на руках и ногах катился колесом, с двойным

115

разворотом бил каблуком об угол железобетонной

стены.

– Руднев, зачем тебе нужна эта физическая сила?

Ты знаешь, к чему приговорен, и что тебя ждет

впереди? Хочешь бежать?

– Нет, Никита! Я не побегу.

– Это почему же? Не побежишь?

– Я, Никита, ни в чем не виноват. Никакого

преступления, тем более убийства, я не совершал. А

наказание может быть дано только за преступление.

– Ты святок человек. И возможно в чем-то дурак.

Здесь невиновных героев тоже расстреливают молча. А

потом выясняется, что была судебная ошибка.

Помнится много случаев подобного рода. Например, с

Витебска, шлепнули за убийство троих. А потом

московские сыщики поймали настоящих убийц. И что?

Мужиков оправдали посмертно. А зачем им,

покойникам, это нужно?

– Это конечно, печально. Я верю, что мои люди

на воле за меня хлопочут. И добьются освобождения

меня, во что бы то ни стало.

– Руднев, мне тебя жалко по-людски. Слушай,

Руднев, а, если я тебя выпущу, ты убежишь?

– Нет, Никита, Я – не побегу.

– Зря, Руднев. Я знаю способ спасения. Можно

подменить живого человека на расстрелянного

покойника. Как это сделать? Я это знаю. И смогу

сделать тебе одолжение.

– Нет, Никита, Я буду ждать справедливого

освобождения. На, передай это письмо Хосе.

– Послушай, Руднев, от товарищей мне известно,

что наверху у тебя много всесильных врагов. И они

116

могут раньше срока приказать тебя расстрелять.

Помни, торжество не в справедливости невиновного,

торжество – в спасении невиновного.

– Ну, ладно, Никита! Подумаем? Спасибо!

– Думай! Да не опоздай? Я готов рискнуть ради

такого человека, как ты.


№46

Один раз всего Руднева выводили на прогулку

вместе с уголовниками и убийцами, с расчетом по

звонку сверху, чтобы покончить с номером 13, то есть с

Рудневым. Об этом, Рудневу, потом сказал Никита.

Прогулочная зона, это та же небольшая камера, но с

железной решеткой вместо потолка и с часовым

наверху. Не успел номер 13, отойти от лязгнувшей

двери, как трое громил, разумеется, в такой же форме

смертников, перегородили ему дорогу.

– Становись на колени биндюга, – потребовал

средний бандит, занося кулак над Рудневым. – Будем

делать из тебя пидика. Все равно, завтра тебя

расстреляют. А нам предсмертное удовольствие

предоставишь. Ха, ха, ха, ха! Давай ребята крути его. –

И все трое набрасываются на номер 13. Руднев, как,

десантник в самолете, в бою сжался, как пружина, как

налим выскользнул из-под рук громилы. Отбежал шаг

в сторону. Его почти настиг бандит, поменьше ростом,

с дюжим лицом гориллы. Руднев, автоматически,

усвоенным левым разворотом, ногой правого каблука,

нанес смертельный удар по щеке и виску нападавшего.

Тот вскрикнул полу ревом медведя. У него выскочила

скула из лица. Буквально оторвалась от подбородка и

117

повисла. А удар в висок раздавил черепную коробку.

Он замертво упал.

Но атака на Руднева продолжалась. Другой

громила бросился на Руднева, как медведь, вставший

на дыбы с ревом.

– А, а, а, а, г, а!

Руднев успел правую ногу отнести назад и с

разворотом сальто на спину, – нанес удар носком

ботинка. Носок ботинка вырвал яйца из

промеждуножья медведя, и вместе с тряпками штанов

пробыл живот медвежьего верзилы. И он хлопнулся

плашмя на спину на бетон. Казалось бы, третьему уже

нападать бессмысленно. Но тот, видимо был

обреченным. И третьего, кинувшего на Руднева, он

ударом в грудь обоих ног поставил на колени к стенке.

Потом, наклонил на четвереньки и ударом ребра

ладони по шее, положил на пол. Он перебил ему

шейные позвонки и кровеносные артерии. Тот падает,

захлебываясь кровью и умирает сразу же.

– Хватит, парень, – кричит часовой через

крышную решетку, просовывая ствол винтовки в

решетку. – Молодец! Сработал чисто! И часовой

выстрелил в сторону, не целясь в Руднева. Для

острастки и для своего оправдания.

Ржавая дверь с медвежьим скрипом

распахнулась. Влетели три охранника, конвойные или

выводные. Руднев поднял руки вверх.

– Сдаюсь без боя! – Тяжело дыша, сказал Руднев.

– Подчиняюсь беспрекословно. Я с охраной не воюю.

– Поняли! – Сказал один. – Молодец! – Сказал

второй охранник, или как там, конвойный, который

говорил, что Рудневу надо бежать из-под расстрела,

118

поклонник Руднева, Никита. Он переживал за Руднева,

капитан-лейтенанта, он сам когда-то был матросом. И

знал, что Руднев приговорен по суду к наказанию по

ложному доносу, и по воле высокопоставленного лица,

как неугодного свидетеля.

– Ладно, Руднев, – он так и сказал впервые

Рудневу, человеческую фамилию за все шесть месяцев.

– Идем в карцер сразу. Все равно тебя туда запрут на

месяц. А может, упрячут в карцер и навсегда.

– Есть, идти в карцер, – тихо проговорил Руднев.

Охрана больше номер 13 никогда не выводила на

прогулку. Видимо, это делать запретило начальство,

местное или потустороннее, из-за стен каземата. А

может и с того света, вдруг пришло сравнение в голову

Рудневу. Он улыбнулся в усы, и его вроде бы на время

забыли. Опять стали продолжаться долгие

мучительные дни и ночи без времени и света. Только

световые лучи через трубу из коридора напоминали о

жизни бытия.

№47

Для краткой информации. Капитан Хосе, по

советским документам был Иванов Иван Иванович, в

свое время родился в Мадриде, и был вывезен со

старшим братом во время гражданской войны в

Испании, в Португалию в Лиссабон, потом, через годы

в Москву. Многие дети были вывезены в другие города

Советского Союза. Война, скажем условно, не вдаваясь

в историю, шла между демократами, добровольцами со

всего мира, многих стран, и коммунистами Испании,

которую возглавляла Долорес Ибаррури, при помощи

Советского Союза, и капиталистами, богатыми

119

людьми, франкистами, которую возглавлял генерал

Франко. По сути, говоря, война шла между

коммунистической и фашисткой идеологией. С одной

стороны, на стороне Франко была Германия и Италия.

С другой стороны, на стороне Ибаррури был Советский

Союз. Победил Франко. А дети, вывезенные в СССР,

испанцы и португальцы, остались в Советском Союзе.

Таким образом, не вдаваясь в подробности, мои герои

были давно знакомке и свои люди, братья по классу, с

далеких времен моему герою Рудневу.

Поэтому Хосе принимал все меры по спасению

своего сводного брата Николая Руднева. Он был

деловой человек, легко находил общий язык с любым

начальством и людьми, которые ему были необходимы

для дела спасения товарища по борьбе.

Вся бывшая царская тюрьма охранялась днем и

ночью людьми капитана Хосе. Задача была простая,

выследить, когда будут этапировать Руднева в тюрьму

для смертников. Две машины с автоматами и

пулеметами были наготове к бою. И самолет стоял на

старте. Дело было не шуточное. Конечно, как всегда

все планировалось скрытно и тайно, но под эгидой

компетентных органов. Тайные спец отряды не раз

выполняли задания в разных уголках планеты. Но Хосе

хотел освобождение сделать тихо и мирно, без лишнего

шума.

Все так бы и случилось. Одни были своими

людьми, другие были врагами. И чекистов из МВД

было трудно провести. Они, как всегда, тайно

вывозили из тюремных затворов, приговоренных к

расстрелу. Когда доложили Хосе, свои люди

конвойные, смертники были далеко и неизвестно на

120

какой дороге. Однако, Хосе организовал погоню. Тем

боле на двух дорогах, на весьегонской и череповецкой

были две засады Хосе. Они тайно, с помощью

компетентных людей, с законными документами,

остановили заключенных на ночном привале, для

проверки наличия заключенных. Но Руднева в обеих

партиях этапированных не оказалось. Теперь перед

Хосе стояла задача найти Руднева, в какую тюрьму его

отправили. Он всегда находил Руднева.


№48

С другой стороны у Хосе работает целый штат

людей по розыску свидетелей, которые бы подтвердили

не причастность Руднева к утоплению Волочковской

Василисы Васильевны, по всему белому свету. В

Ленинграде работала целая бригада сыщиков. Он нанял

негласных адвокатов, следователей на месте, хорошо

заплатил им за добросовестную работу, выявить у

свидетелей, Новожилова, Зиминой и у уборщицы

Педучилища, истинные мотивы их показания в суде.

Хосе поручил выяснить, как свидетели дали показания,

по злому умыслу или под давлением следователя и

прокурора? И оформить свидетельские допросы в

протоколах.

Свидетелей Новожилова и Зимину посадили на

катер, завезли на тростниковые острова в Кротынь, и

там, в разных кубриках допросили по одному и тому

же сценарию.

– Как вы, товарищ Новожилов, и вы, гражданка

Зимина, умышленно и ложно свидетельствовали

против Руднева на суде или правдиво?

121

– По личным мотивам или под давлением

следователя написали донос на Руднева?

Ответы на эти и другие вопросы, или признание,

не заставили долго ждать. И не удивили следователей.

Они по судебному делу твердо полагали, что дело было

сфабриковано умышленно и ложно на Руднева.

– Я, – заявил Новожилов, имел всегда зуб на

Руднева. Он два раза меня поколотил. В последний раз

после школы, я с приятелями напали на Руднева и

хотели поколотить. Но Руднев дрался озверело. Он

оставил след на моем лбу торцом пластмассовой ручки.

Так что я залечивал рану в поликлинике. Я дал себе

слово, что я отомщу за это Рудневу при первом

удобном случае.

– Вот как все просто у вас, товарищ Новожилов,

– сказал следователь. – Человека посадить, человека

убить, для вас ничего не стоит. – Был включен

магнитофон и секретарша записывала показание в

протокол допроса.

– И что же было дальше?

– А дальше, как вы сказали, еще было проще.

Следователь или прокурор, как-то узнали, о

враждебных отношениях меня и Руднева. Пригласили,

и велели написать свидетельские показания против

Руднева, будто мы с Зиминой видели и слышали, как

Руднев топил Волочковскую в полынье. Тем более,

всем известно было в городе, утром у полыньи были

найдены вещи Волочковской.

– Может быть, вы подбросили эти вещи

Волочковской к полынье сами? – Сказал следователь. И

чтобы приструнить и заставить давать правдивые

показания прибавил, – Может есть смысл на вас

122

завести уголовное дело? Может быть, вы утопили

Волочковскую?

– Что вы, товарищ следователь? У меня, да и у

Зиминой, на это не хватило бы ума. Да и где бы мы

нашли одежду Волочковской? Но мы видели, как какая-

то пожилая женщина принесла одежду к полынье,

положила и ушла. Мы были удивлены больше вас. Мы

проследили за этой женщиной, куда она пошла. Она

вошла в дом Волочковской. Около дома стояла легковая

машина «ЗИМ». Через некоторое время две женщины

вышли из дома, сели в машину и уехали. Вот и все, что

я знаю.

– Значит, что следует из ваших показаний, что

Руднев, не топил ни кого, и его не было у полыньи?

– Конечно!

– Значит, вы дали ложные показания?

– Да! Мы соврали.

– А следователь знал о том, что вы врете,

наговариваете на Руднева?

– Конечно! Он потребовал, чтобы мы написали

свидетельские показания, что мы видели, как Руднев

топил Волочковскую.

– А почему он приказал написать вам донос на

Руднева?

– Наверно, так приказало начальство.

– И потом. Он пригрозил, что если я не дам

показаний, которые ему нужны, он на меня заведет

уголовное дело за драку, и меня посадят в тюрьму на

пять лет.

– Вы готовы дать правдивые показания в суде?

Вы готовы написать объяснительную записку и

123

засвидетельствовать свое прошлое лжесвидетельство

на Руднева?

– Да, готов написать заявление хоть сейчас. Я не

думал, что Руднева приговорят к высшей мере

наказания. Я этого не хотел и искренне раскаиваюсь в

своей злоумышленной лжи.

– А откуда и как, рядом с вами рядом оказалась

Зимина на берегу реки поздно ночью?

– Мы с ней гуляли. Я любил ее. А она меня нет.

Зимина была влюблена в Руднева. Меня это тоже

злило, и я готов был убить Руднева, как конкурента. К

тому же, мне было известно, что Зимина признавалась

в любви Рудневу, а он отказал ей в любви. Поэтому,

Зимина тоже была готова убить Руднева. У нее

ревность была больше, чем моя злоба к Рудневу. Она,

как и я, грозилась отомстить Рудневу за

несостоявшуюся любовь. Ревность женщины

беспощадная, и сильнее, чем у мужчины ненависть.

Она и сейчас не жалеет, что написала ложный донос

на Руднева. И, сейчас не жалеет, что на суде показала

ложные свидетельские показания на Руднева.

Все было записано на магнитофон и письменно,

и заверено нотариусом. А когда допрашивали Зимину,

то она показала ревностную нетерпимость к Рудневу.

– Я и сейчас не жалею, что на суде дала ложные

показания. Я его ненавижу лютой смертью, И готова

сама сейчас его расстрелять. Он отказал мне в моей

святой любви к нему. Когда я призналась в любви к

нему, скажите, что ему трудно было меня поцеловать,

приласкать и утешить? Нет, он сказал мне грубо, что он

не любит меня. И наплевал мне, безвинной девочке в

душу, и разбил мое девичье сердце.

124

– Да, да! Мы понимаем, девочка! Вами

руководила ревность. Но, прошло много времени,

наверно, вы успокоились и вам придется написать

объяснительную записку.

– Какую записку?

– Показание, что вы оговорили Руднева из

ревности, что вы точно знаете, что Руднев не топил

Волочковскую, и что она уехала на машине. А вещи к

полынье подбросила какая-то женщина. Это вы видели

и должны на новом суде дать правдивые показания.

– Нет уж! Сделать это вы меня не заставите под

расстрелом. Я не откажусь от своих показаний. Ни за

что на свете. Я его ненавижу, этого Руднева, смертной

любовью. Даже, если теперь, он мне скажет, что любит

меня, я его не прощу. Готова убить хоть сейчас.

– Ладно! Хорошо! Мы согласны с вами. Мы не

настаиваем. Любите и ревнуйте на здоровье кого

угодно. Пожалуйста, подпишите все, что вы сказали

сейчас нам.

– Что я сказала? Что я ревностно ненавижу

Руднева. Он не топил Волочковскую. Но я не

отказываюсь от прошлых показаний. И готова Руднева

сама расстрелять, хоть сейчас, повторила она..

– Именно это. Другого, или иного признания, мы

от вас не требуем. Вы сказали чистую правду искренне

и непредвзято.

– С удовольствием! Хоть сейчас я подпишусь под

смертным приговором Рудневу. – Следователь

улыбнулся, наивности и простодушию девчонки не

было предела. Пожилая женщина нотариус подала

документ Зиминой. Зимина плакала, и ее губы и руки

дрожали. Она подписала признание в любви, ревности,

125

оговоре, в умышленном и ложном показании на

прошлом суде. Все присутствующие подписали

показание допроса, и нотариус поставила свою

подпись и печать. И молча зарегистрировала в книге

учета гражданских актов.

Важнее и больше, чем это признание, для

показания в суде, в невиновности Руднева, невозможно

было придумать. Это понимали все присутствующие.

Но это не понимала простодушная и наивная Маша

Зимина. Известна истина, что ревность женщины не

знает меры жизни и смерти, и границ возмездия и

утешения.

– Это еще не все, товарищ Иванов, – напомнил

следователь капитану Хосе. Предстоит много работы.

Нужны показания матери Волочковской, ее сестры, или

тетки Карелы, ее мужа, и Кати Кедровой. И хорошо бы

иметь, в качестве свидетеля саму Волочковскую

Василису. Или какого-то чиновника из компетентных

органов.

– Продолжайте допросы, – сказал капитан Хосе

своему следственному прокурору. – А я сейчас же

улетаю в Ленинград. И там, на месте, постараюсь

решить все остальные вопросы.

– Новожилов и Зимина, мы должны вас

предупредить о неразглашении тайны следствия. Вот,

распишитесь. И помалкиваете. А иначе, я заведу на вас

уголовное дело, – предупредил следователь.

– За что?

– Найдем, за что! За то, да за это! За прошлое. Да

за два года вперед.

126

№49

Катя Кедрова не приехала ни на второй, ни

десятый день в Устюжнагорск. Хосе летел на самолете

опять сам разбираться, в чем дело? Он находит Карелу

и Карла, адвокаты проводят расследование, составляют

протоколы допроса, как все было на самом деле. Когда

Кареле изложили суть дела и задали вопрос, то она без

обиняков ответила:

– Я все это дело подстроила, и не скрываю это. В

моем поведении, по оставлению одежды Василисы у

полыньи, не нахожу ничего плохого. Я хотела

избавиться от грязной и ненужной мне одежды своей

племянницы. Я побоялась подойти к полынье поближе,

чтобы утопить одежду. Испугалась, трещал лед,

думала, провалюсь.

– Да, – сказал адвокат, – это весомый довод

вашего оправдания! Ничего не скажешь.

– Почему я должна, что0то сказать,

оправдываться и в чем-то? Мало ли, кто и что может

подумать? Сумасшедшими забиты желтые дома, а

преступниками тюрьмы и лагеря, – Отпарировала

Карела на это замечание.

– Но, как быть, если человек обвинен в

умышленном утоплении вашей племянницы.

– А мне какое дело? Завтра вы скажете, что я

утопила Подгорного. Племянница моя Василиса живая

и здоровая. Она содержит в Лондоне в дядюшкином

доме магазин, аптеку и клинику. Она врач, делает

приемы больных, и лечит их своими лекарствами,

своей аптеки. Что в этом плохого?

– Мы бы хотели с ней связаться? Дайте нам ее

адрес? И ее настоящую фамилию сейчас?

127

– Вот этого я вам не дам. Не адреса, ни фамилии,

ни телефона.

– Это почему же? Как вас понимать?

– Кто знает, какие вы имеете намерения? Вы

может, моей золотой племяннице, хотите навредить.

Испортить ей имидж порядочного врача? Или еще что-

нибудь зловредное. Какие у вас враждебные помыслы?

Откуда мне знать?

– Да нет, что вы! У нас самые добрые желания.

Просто удостовериться, что она действительно живая и

может об этом своим голосом или письменно заявить.

– Нет, я сказала вам, что ничего не дам, и прошу

вас, чтобы вы не впутывали мою племянницу в свои

судебные дела.

– Понятно. Позвольте еще задать вопрос?

– Уже хватит вопросов.

– Извините, – нетерпеливо сказал Хосе, его

терпение было на грани срыва. – Мне хотелось бы

узнать, куда подевалась Екатерина Кедрова?

– Вы уже и ее знаете? – Карела испуганно

посмотрела на Хосе. – Откуда? И зачем вам она

нужна? И не впутываете Катю в ваше грязное дело. –

Закричала Карела. – Что вам надо? Оставьте нас в

покое. А то я обращусь в компетентные органы, и вам

не поздоровится.

– Вот, вот, нам и нужны компетентные органы.

– Ладно, – сказал дядя Карл, сидя во главе стола,

за фарфоровой цветной чашкой чая. – Успокойтесь! Я

вам скажу, товарищ адвокат, как я понимаю, что

Катерина уехала по срочному делу и довольно далеко.

– А как же нам ее найти?

128

– Понимаете, ее искать не надо. Потому что она

уехала, и находится далеко. По одному выражению

Горького, что ее не достать руками и до нее, не дойти

ногами. – Все замолчали. А дядюшка брякнул чашкой.

– Сейчас ее нет. Но вы не беспокойтесь, она

скоро приедет. Если она обещала вам быть у вас,

значит, будет. Она обязательный человек. Она со мной

шутила взаправду тайно:

– Дядюшка Карл, если меня будет спрашивать

молодой человек по имени Хосе, то скажите ему, что

Катя дала честное пионерское слово, что будет там, где

быть обещала, буквально на днях. Убедите Хосе, что

неотложные дела меня задержали. Очень, очень

важные дела, по его интересующему делу. – Он

помолчал и подал свою чайку Кареле.

– Какие у вас с ней дела, я не знаю, – продолжил

признание дядюшка Карл. – А если она мне не сказала,

значит, мне это знать не надо. Знаете, что изрек гений

Островский:

– Любопытство не порок, но, дальше сами

знаете, что такое любопытство. – И он засмеялся.

– Ну, что же? Спасибо за чай! Я очень доволен

нашей беседой. Мы получили то, что хотели получить.

– Молодой человек, вы ничего не получили. И я

настоятельно прошу вас, вы не используйте мои слова

в дурных целях. И я не хочу, чтобы вы упоминали мое

доброе имя в любых казенных хлопотах. Забудьте, что

мы встречались, и, что мы с вами знакомы. Забудьте

Василису и Екатерину. И забывчивостью, вы сделаете

мне большое одолжение. Я очень люблю, когда нас

забывают и не тревожат по пустякам. Всего хорошего!

Я вас провожу!

129

№50

Руднев вот уже полгода с гаком сидит в каземате,

то ли на озере Красные Кресты, то в Петропавловской

Крепости. А может быть в Белом море или на

Сахалине. Ему кажется, что он находится в

специальном плену. Его подвергли испытанию на

выносливость и человеческую прочность. Его уже

столько возили с мешком на голове и в железном

будочном ящике, что он потерял чувство расстояния.

Его возили на автомобиле, по железной дороге, в

трюме судна и гнали пешком по этапу. Он летал на

самолете. Теперь ему иногда, кажется, что он

улавливает шум прибоя. И ему иногда кажется, что его

казематная крепость качается на волнах. Иногда

кажется, что на морской глади стоит зоревая тишина, а

иногда волны хлещут в борта корабля, перехлестывая

палубу. Но он осознает, что этого быть не может. Что-

то у него с головой. Он часами занимается физической

подготовкой. Это приводит его в осязаемое чувство

своего я. Не только повторяет, а и совершенствует

физические упражнения, словно готовится полететь в

Космос. Но он не знает времени, ни дня, ни ночи. И

при этом, что очень важно, он думает и думает. Его

мозги не засыпают ни на минуту. Он повторяет

многократно три философские формулы, как

молитвенное заклинание, чтобы спасти свою душу:

– Если я перестану на минуту заниматься собой,

совершенствованием своего тела физически, я тот час

умру, упаду, как в плену в Анголе, и уже не встану.

130

– Если я перестану думать, философствовать,

рисовать абстрактные картины в своем мозгу, я тот час

умру, мозг мой перестанет существовать.

– Я должен спасти сам себя от сумасшествия.

№51

Время, время, время решает все. Хватит времени

на доказательство моей невиновности, и я буду спасен.

Черт возьми, что такое время? Есть вообще время,

общее понятие, но не известно, что это такое? И есть

мое время жизни. Золото, воздух, полет земли по

орбите вокруг солнца или сознание моего мозга, что я

живая субстанция?

Наверно, время – это материальная река течения

в одну сторону, зависимая от сгорания времени на

солнце. В течение материи времени нет начала и конца.

Скорее это временное разрушение и превращение

материи, включая время, из одного вида в другой вид.

Любая среда находится во временном состоянии, в

данном варианте на данном этапе существования.

Может время – это среда, и составляет основу

твердого, жидкого, газообразного, электронного,

магнитного, космического состояния? Без сомнения,

что время является горючим веществом или горючей

субстанцией. На солнце времени нет. Оно, время –

горючее вещество, сгорает в материи. Нет времени и

при взрыве, в мигании молнии. На костре сгорает

время, потому что материя, твердое вещество, которое

сгорает, является порождением материи, солнечного

излучения. Все живое и не живое, порождено

сгоранием времени на солнце. Воздушная среда

рассеивает время. Камень накапливает время и делает

131

материю твердой до критического состояния. А затем

взрывается, время горит, излучает материю и

начинается новый круговорот времени.

Я очнулся от сумасшедшего философского бреда

и пощупал себя:

– Ага! Я еще живой! Значит, во мне еще есть

время. Когда я умру, тогда, видимо, во мне время

растворится без взрыва, догорит и угаснет, как свеча.

Или, огонь временной жизни, будет задут ветром пули

мгновенно. Со временем мое тело превратится в тлен,

и моя субстанция включится в круговорот

материального времени.

– Тьфу! Пропасть! – Сказал баснописец.

№52

Черт возьми, что со мной происходит? Никак не

могу сообразить, я нахожусь в реалии или мне снится

страшный сон, или я нахожусь в дур доме? Я, видимо,

теряю порой сознание. Я вспоминаю, сон или явь, и

начинаю его осуществлять. Для этого нужно

превратиться в невидимку в натуре или в мыслях. Я,

действительный или ненатуральный? А быть не

натуральным, так просто и так доступно. Это сделать

очень просто. Для этого не нужна азбука Морзе. Для

этого надо приложить руку к булыжнику, набрать его

номер абонента и, пожалуйста, разговаривай с нужным

элементом. Но пока я не химик. Однако, для этого надо

превратиться в невидимку голоса и тела. Для этого

надо облиться водой. Люди еще не знают свойства

воды и не знают свойства воздуха. Человек может быть

видимым и невидимым. Слова в воздухе никто не

видит и не слышит. Значит, и человек может быть

132

материально таковым. А я уже знаю. Я по своему

желанию могу друг превратиться в невидимку. И я

могу проходить свободно сквозь любую физическую

твердую и мягкую материю. Что же я медлю? Надо это

сделать немедленно и оставить с носом стражников. А

потом посчитаться с противниками и с врагами.

Меня посетила врачиха Зоя, и сделала мне два

укола, подобно укусу комариков.

– Сразу два укола! А не много ли?

– Сколько надо, столько и даю. Выдержишь и

будешь жив. В этом я уверена.

И вот, когда мне приносят мой килограмм хлеба,

и кружку воды, я осуществляю свой план Я быстренько

раздеваюсь донага, крошу на себя хлеб и поливаю себя

водой с головы до ног из кружки.

Стражников ничем не удивить. Стражники видят,

что я сошел с ума. И этот случай такой, для них не

первый и не последний. Двое меня заталкивают

живьем в смирительную рубашку. А что им остается

делать с динозавром? Я не сопротивляюсь. В этот

мешок, с трудом, битком входит все мое тело. Они

завязывают и кладут его на нары.

– Покрой бедолагу сверху телогрейкой, а то до

утра замерзнет, – говорит один. И они уходят. Я не

знаю, сколько прошло времени, но потом я слышу по

голосу, как в камеру входят старший надзиратель с

врачом Зоей, молодой женщиной в чине капитана и она

испуганно говорит.

– Что с ним? – спрашивает врачиха, и подбегает к

мешку, в котором лежу я. Но я не очень понимаю, что

со мной происходит. А может в действительности

ничего и нет?

133

– Не знаю! Понятия не имею! Я только заступил

на дежурство, – оправдывается старший стражник

Никита.

– Наверно, это твоих рук дело? Давай развязывай

скорее, пока человек не умер. Это же Руднев. Ну,

шевелись, Никита, скорее!

– Так, так, я еще, вижу, что он живой! Доставай

его, Тоснов, из мешка. – Слышу приказ, фамилию

Никиты. – Давай коляску. И кати в баню. Отогрей его

там, накорми, дай ему выпить водки.

Так я, как невидимка, оказался в бане по

инициативе моих доброжелателей и спасителей. Черт

возьми, я еще, оказывается, не достиг такого рубежа, в

своих философских рассуждениях, и деяниях, когда

плоть превращается в мысль? И я не могу летать по

телефону в натуральном виде.

– Ты меня – видишь? Я тебя – вижу! Ты меня –

слышишь? Я тебя – слышу! Так спаси меня? Я не могу

открыть бетонные и железные затворы! Открой! И тут

я умираю мертвым беспощадно и безжалостно, я

почему-то осознаю, что я оказывается еще существом

плотоядным, а не мыслительным существом.

– Береги его, накорми и напои, – слышу голос

врачихи Зои.

– И никому не показывай, – добавляет Никита.

Так я оказался в бане. Тетка меня отогрела,

накормила и дала сразу выпить пол-литра водки. Я

свалился на топчан и голый уснул, как умер. А может, я

и умер, кто знает. Однако, сердце мое еще билось. Но

лучше, как я потом подумал, все-таки быть живым, чем

мертвым, даже в бессознательном состоянии. Я

осознал, потому, что дорога туда в одну сторону.

134

Обратной дороги нет. Я еще молод и мне не к спеху

спешить на тот свет. Не надо спешить к мертвецам. Это

успеется. Обязательно будешь мертвым среди живых.

Я, не знаю, сколько я спал и насколько был живой, но

потом оказался живым. А мне все время снился сон.

Нет! Такого не бывает. Сон – есть мгновенное действие

в момент, пробуждения того действа, которое было

материально до тебя, на другой планете, твоей материи,

торжества твоего света. Мысль и сон – это часть моего

тела.

Интересно, во сне участвуют, мозг и кровь и все

пять чувств в искаженном виде. Мозг видит картины и

без участия глаз. Вот интересно, кровь просвечивает

мозг и показывает мозговые картины в мозгу? Или

наоборот, мозг просвечивает кровь, которая получает

информацию картин от пищи, от таблеток, от нервов?

Что является первичным и что является вторичным?

Кровь или мозг? Понятно, что кровь не является

картиной. Ясно, что мозг видит картины без участия

глаз, и сам себе показывает картины. Которые

информационно, не понятно из чего состоят, из

продуктов крови или материи мозга солнечной

энергии?

– Нервы, батенька, нервы!

Ну и философия? Можно свихнуться. И я сам

себе говорю, как лучшему другу, верному и вечному

собеседнику:

– Но, ты, посмотри, я еще не умер, говорю сам с

себой. Во мне еще бьется трепет любви. Я помню

заклинание с детства и сейчас повторяю во спасение:

– Сгинь! Нечистая сила: Чур! Со мной – бог!


135


№53

А в тюрьме смертников образовался переполох.

Невиданно и не слыханно, чтобы исчез кандидат на тот

свет, из камеры, которую открывают, как говорится,

только по приказу начальника тюрьмы. Новая смена

надзирателей, заступившая на дежурство, не

обнаружила в моей камере моего тела. Стражник

пожилой человек, долго смотрел в глазок, и, побелев от

стража нечистой силы, позвал напарника.

– Ну, что ты дрожишь, дед Афоня, как старик,

которого поставили к стенке?

– Посмотри, Пегас, в глазок. Ты, узника видишь?

– Что, дед давно не был в церкви? Пьешь,

наверно, много по утрам? Забыл, как надо общаться с

ангелами? Что ты молчишь? Лишился дара речи? – Дед

Афоня, замычал. Стражник по прозвищу Пегас,

заглянул в глазок.

– Ну, что там? Что узник, сдох? Так, так! Там

номера 13-го нет. Там только одежда на нарах. В камере

заключенного нет! Куда он делся? Давай Афоня,

поднимай тревогу. Прямо звони начальнику тюрьмы.

Узник исчез. – Когда прибежал начальник тюрьмы,

пожилой полковник, старой закалки, который верил в

черта и бога, ходил втихаря в церковь, с партбилетом в

нагрудном кармане, стражники не могли произнести ни

одного толкового слова.

– Ну, что у вас стряслось?

– Посмотрите, тело узника растворилось в

воздухе. Его одежда в натуральную величину, стелется

136

по нарам, а тела его в одежде нет. В головах

смирительная рубашка.

– Сгинь! Нечистая сила! Чур! Со мной – бог!

– Отворяйте, двери, черт вас побрал!

– Товарищ начальник, ключ от запора дверей у

оперативного дежурного, капитана Ступина.

– Ну, так зовите его, черт возьми, в бога мать, в

царя и в отечество!

– Товарищ полковник, не вспоминайте скабрезно

вместе черта и бога. Ангелы вас накажут. У них есть

везде глаза.

– Глаза может и есть, да нет у них разума.

Господи помилуй, Афоня, какую ты прешь чепуху. В

тюрьме не живут ни черти, ни боги, ни ангелы. Им тут

не выжить. В камере нет ни одной иконы, божницы –

тоже нет, лампадки – тоже нет. А может есть их дух?

– Значит, тело и душу заключенного номер 13

унесла нечистая сила! – Заключил Пегас.

– Ну, насчет, нечистой силы, я не знаю. Может

она тут и водится. Господи, дай хоть перекрещусь на

всякий случай.

– Ступа, открывай дверь, да побыстрее! Теперь

заходи сам, первым. У тебя были ключи. Поищи по

углам нечистую силу, тогда может, найдешь и узника.

Они, все вместе вломились в камеру, тиская друг

друга. И ужаснулись. Одежда заключенного, куртка и

штаны, а в них белье, стелются по нарам, будто он

вытянувшись спал вместе с ботинками. И испарился

вместе с телом и душой. Видят и щупают, грубое

суконное одеяло. Телогрейка аккуратно сложены в

стопочку у стены. Первым опомнился полковник.

137

– Ступа, где же узник? Где его тело? И где его

душа? Оно, что превратилось в невидимку? На помеле

нечистой силы улетело?

– Товарищ полковник, ключи были в сейфе у

дежурного. Я ничего не знаю и ничего не понимаю.

– Господи, с кем я имею дело? Если нет тела

заключенного, унесла нечистая сила, то где же его

душа? Поищите, а не-то, я свихнусь. Позовите доктора.

А, доктор, это ты? Дайте мне пилюль от сумасшествия.

– Товарищ полковник, таких пилюль еще никто

не придумал.

– Девять грамм свинца, снимает любое

сумасшествие, – изрек Пегас. Полковник посмотрел на

него, как будто выстрелил зрачками из нагана, и

покрутил у своего виска указательным пальцем.

– Что, Пегас, уже та во?

№54

– Тоснов! Ты откуда взялся? Я что-то ничего не

понимаю. Доктор, сделайте со мной что-нибудь. Укол?

Так, давайте укол. Пилюли мне не помогают.

– Сейчас все пройдет, товарищ полковник. А

вообще, я вас вылечить не могу. Вам пора на пенсию.

На завалинке сидеть в валенке. – Сделала заключение

докторша.

– Тоснов! Я что-то не понимаю, я видел вас в

одно и тоже время дважды. Сначала вы выходили из

ворот тюрьмы, в форме, как всегда. А через десять

минут, я увидел вас в форме на службе коридорным

дежурным? Вы что, были там и тут? Вы, что, нечистая

сила? Доктор, у меня что-то с головой случилось? Или

это раздвоилась моя личность? Тоснов?

138

– Двоится у вас в глазах, товарищ полковник.

Пить надо меньше водки, – подытожил Тоснов.

– Много ты понимаешь. Поживи – с мое, да

повидай – с мое. Тогда узнаешь, сколько надо пить

водки по утрам и вечерам.

– Товарищ полковник, надо вам съездить в

областную больницу. Я вам советую, надо

обследоваться. Иначе вы сгинете.

– Тоснов, сгинь! И не попадайся мне никогда на

глаза. Иначе я могу дважды тебя застрелить.

– С оружием баловаться нельзя. Товарищ

полковник, оружие надо сдать. – Посоветовала доктор

и подала команду. – Ступин, прими, оружие у

полковника, и сдай его на хранение дежурному.

– Пожалуй, правильно. Отвезите, доктор, меня

домой. А то унесет меня нечистая сила на тот свет, как

узника номер 13. Ступин, ты с моим помощником,

когда он вернется, что-нибудь придумай. Позовите

попа, доктора и нечистую силу расстреляйте, и тогда

будет все дело с концом.

– Не извольте беспокоиться, товарищ полковник,.

Все сделаем, что комар носа не подточит.

№55

Что там еще произошло в тюрьме, знают не

многие. Да и те молчат, как рыбы. Тут закон – тайга.

Много знаешь, скоро умрешь. Но Тоснов знает все –

это точно. Он один встречался с Хосе. О чем они

говорили и что решили, это мне не известно. Я знаю,

что вот и настал, неожиданно последний час жизни

Руднева, телесного и духовного. Люди не ждут смерти,

но точно знают, что злодейка когда-нибудь наступит.

139

Наверно, самое главное, что придумала природа, –

подумал Руднев, – человек не знает, что он умер. И

хорошо, что не знает миг перехода из одного состояния

в другое: из бытия и небытие. Человек, даже когда

стоит с мешком на голове, не верит, что он сейчас

умрет. Люди не умирают, сказал поэт. Они перестают

быть, переходят из бытия в небытие.

– Как это неожиданно и не вовремя, – подумал

Руднев, когда за ним пришли конвойные. – Рождаешься

неожиданно и гибнешь нежданно и негаданно. Он

понял, что сегодня, или на днях, состоится исполнение

смертного приговора. Это его нисколько не напугало.

Еще за месяц его спросили:

– Господин номер 13, чтобы вы пожелали перед

казнью? Вы будете расстреляны сегодня ночью. – Но

время не горело, шло мучительно долго, а за ним все

еще не приходили. Но он все время помнил свои

пожелания.

– Я хотел бы, чтобы меня расстреляли на заре,

когда забрезжит рассвет, чтобы я видел зарницу, около

стены на берегу озера или моря. – Руднев давно уже

продумал, что он пожелает и скажет в последнем слове.

– Я хочу, чтобы я видел морскую гладь. Второе,

морские офицеры всегда умирали с открытыми

глазами, без страха и сомнения, без мешков на лице,

так, как они встречают смертельный ураган в момент

гибели кораблей в море. И третье. Я хочу, чтобы меня

расстреливали моряки, как морского офицера, из

двенадцати ружей залпом, в моем чине капитан-

лейтенанта. Все! Исполняйте!

140

№56

Когда вывели номер 13 на расстрел и сняли с

него мешок, то один из моряков местной флотилии

чуть не упал в обморок.

– Ты посмотрите, что сделали с нашим моряком,

капитан-лейтенантом? Он мальчишка, а насмерть

седой. Послушайте, стражники! Стойте! – И он

выскочил из строя оруженосцев.

– Позвольте мне заменить капитан-лейтенанта.

Расстреляйте меня. А его оставьте в живых на моем

месте. – И моряк тоже еще молодой парень, подбежал и

встал рядом с капитан-лейтенантом, и подал ему

карабин.

– Ну, беги командир в строй! Расстреляйте меня

вместо него!

– Он сошел с ума. – Закричал офицер в

малиновых погонах в чине полковника. – Конвойные,

уведите его. Доктор, окажите ему помощь!

– Капитан, вы готовы! – спросил он.

– Так точно! Только не капитан, а капитан-

лейтенант. Моряки не изменяют присяге и не сдаются

на милость врагу. – И Руднев поднял правую руку

вверх. Дескать, что он ни в чем не виновен, и, что он

гибнет по злому умыслу врагов. Но Родина им

отомстит за морскую поруганную честь. Родина и

Руднев, какое красивое сочетание слов.

Расстреливали его по желанию у казематной

стены, то ли крепостной стены, на берегу, то ли озера,

то ли моря. Зачитали постановление суда и приказ

начальника, то ли тюрьмы, то ли министра. Врач,

капитан медицинской службы подошла к Рудневу

вместе с конвойным:

141

– Товарищ, капитан-лейтенант, вы здоровы? У

вас есть жалобы? – У доктора была плачущая гримаса.

– Я здоров, мадам, жалоб нет. Спасибо, доктор.

– Если вы хотите, что-то передать родным или

друзьям, то я передам слово в слово?

– Скажите, что они опоздали. Привилегия

королей и морских офицеров, быть точными, всегда

оправдывает себя. Нельзя, вахтенному офицеру

опаздывать даже на секунду. Морская волна смоет с

палубы любого моряка, который не крепко держится за

штурвал Родины. Прощайте!

Теперь Руднев стоял, и неотрывно смотрел на

играющую зарницу восходящего солнца. Что он думал,

о чем мечтал в последнюю минуту. Двенадцать

матросов стояли с карабинами, у ног с прикладами. Он

не знал, что только у одного матроса был патрон с

пулей. У остальных были холостые патроны. Руднев

посмотрел на матросов и решительно скомандовал:

– Отделение, к бою! Прицел – три! – И махнул

рукой, как дирижер остановивший оркестр, одним

мгновением штыка, дирижерской палочки..

– Пли!

№57

В это время, или немного позже, подъехала на

автомобилях вся команда Хосе. Среди них была

Волочковская Василиса и Екатерина Кедрова. Они

слышали выстрели, но их не пустили на территорию

Неизвестной Крепости у контрольно-пропускного

пункта. Когда, наконец, удалось все условности

соблюсти и формальности, по предъявленным

142

документам, тогда начальник Крепости полковник в

малиновых погонах сказал:

– Что вы хотите от меня? Я исполнитель

приговоров и приказов. Опоздали со своим

справедливым правосудием. Приговор исполнен по

решению суда. Если по несправедливости – это ваша

вина, а не моя.. Вот! – сказал он бесстрастно, словно

показывая на спиленное дерево. – Вон, возьмите его у

стены. Лежит пластом, как покойник. Может, еще

живой. В двенадцати карабинах был только один

боевой патрон.

Волочковская и Кедрова подняли голову капитан-

лейтенанта, фуражка свалилась с головы. Руднев

открыл глаза, женщины плакали.

– Опоздали! Опоздали, девочки, Меня

расстреляли! Видите, расстреляли. Любовь не терпит

суеты...

№58

Послесловие первое. Суд состоялся. Капитан-

лейтенант Руднев был полностью оправдан, и с него

была снята судимость. Так как утопленница никогда не

тонула и сейчас в наличии была живая и здоровая. Все

свидетели были привлечены к уголовной

ответственности за дачу лажных показаний. Но лица,

которые сфабриковали подложное уголовное дело, не

пострадали. Они остались за кадром сценария и

кинофильма, как всегда. Присланная телеграмма о

приостановлении исполнения наказания суда и его

отмене, опоздала на один час. Приговор вступил в

законную силу и был исполнен.

143

Волочковская и Кедрова, прилетевшие на

вертолете, опоздали. Они гроб с телом казненного

забрали, в соответствии решением суда и увезли в

неизвестном направлении.

– Ты знаешь, Катя?

– Что, Василиса, я знаю?

– Лицо покойника, мне незнакомое. Это не Коля

Руднев. Это кто-то другой.

– Василиса, я не могу придти в себя. Я ничего не

соображаю. Я забыла, я совсем забыла Колино лицо.

Говорят, что похоронили Руднева тайно в

Устюжнагорске на площади «Поэта», за городом, где он

мечтал построить женский приют для рождения детей

в конце переулка моста через реку Мологу. И где он

мечтал построить Дворец культуры, Вокзальную

площадь, железной дороги из Пестова в Череповец.

Говорят, что Волочковская добивается, чтобы старая

Левая Набережная, а сейчас Декабристов, от

кирпичного завода и до моста, была названа

Набережной его именем, Набережной НИР.

№59

Послесловие второе. Катя Кедрова и Хосе гуляли

по Левой Набережной в тени Аллейных берез. Теперь,

в связи с изменившимися обстоятельствами, мы будем

называть нашего героя русским именем: Иванов Иван

Иванович или просто Ваня. Катя и Ваня поравнялись с

домом Нечаева, так когда-то назывался двухэтажный

дом. Нижний этаж кирпичный, верхний – деревянный.

– А ты помнишь, когда-то Аллеи Березовой не

было, а напротив дома были деревья. А вот тут рос

большой ветвистый дуб. И мы на него залезали в

144

помощью лестницы. А мальчишки хулиганили,

уносили лестницу, а сучья были высоко над землей,

ствол дерева толстый и нам с Васькой было не

возможно слезть с дерева. Нас всегда выручал Коля. Он

протягивал руки вверх, мы отпускали руки от сучьев, и

он ловил нас руками. И мы его в шутку целовали. А я

боялась тебя. Ты был парень очень серьезный. И

мальчишки тебя и брата твоего побаивались.

– Помню! Помню! Все детство помню, как будто

оно идет сейчас перед моими глазами А я, был влюблен

в тебя, Катя.

– Как был влюблен? А ты разве сейчас меня не

любишь? Почему тогда? А теперь?

– Извини, я оговорился. Я и сейчас тебя очень

люблю. Даже больше, чем тогда. – Катя потянулась за

листочком, свисающей ветки, и пошатнулась. Ваня

подхватил ее, как на танцах за талию. Их лица и глаза

встретились. Они две секунды выжидали в танцующей

позе. И Ваня поцеловал Катю в губы, вернее, свои губы

прижал к ее губам. Она ответила ему, обхватом руки за

шею.

– А ты меня никогда не целовал?

– Я боялся, что ты рассердишься.

– Дурачок ты, Ваня.

№60

На другой день, Ваня явился в дом к Кате с

торжественно, но неловким, даже с виноватым видом, с

букетом цветов, в черном костюме, в белой рубашке, в

красном галстуке. Вид его был такой причесанный,

обихоженный и нарядный, что с него надо было бы

писать картину. У Кати дрогнуло сердце. Она шагнула

145

ему навстречу. А Ваня подал букет цветов Кате и встал

на левое колено, как будто он хотел принести боевую

клятву, присягу Боевому Красному Знамени. Он

торжественно и взволнованно произнес:

– Екатерина Васильевна, прошу вашей руки и

сердца! Прошу, выйдите за меня замуж! – Ваня

поцеловал протянутую правую руки Кати. И посмотрел

на нее снизу вверх в ее глаза.

– Встань, Ваня. Я ждала твоего предложения. И

принимаю твое предложение выйти за тебя замуж, но с

некоторыми условиями. Я изложила их письменно.

Устно не возможно сразу все мои требования изложить.

Иди домой, почитай их. И если ты согласен с этими

условиями, тогда распишись и принеси мой семейный

договор мне. Если не согласен, по существу договора в

чем-то, то не приходи.

№61

Семейная Доктрина

1. Я буду всегда принадлежать тебе, как муж.

1. Я буду всегда принадлежать тебе, как жена.

2. Ты не будешь никогда ревновать меня к другим

мужчинам, если я с ними буду разговаривать или

прогуливаться.

2. Я не буду никогда ревновать тебя к другим

женщинам, если я увижу, что ты разговариваешь или

прогуливаешься с ними.

3. Ты всегда будешь заниматься со мной во всех

делах в праздник и в будни.

3. Я всегда буду заниматься с тобой во всех делах

в праздник и в будни.

146

4. Мы никогда не будем выяснять отношения, как

между собой, так и при детях, кто прав или кто не прав.

5. Ты по праздникам и в день моего рождения

обязуешься дарить мне цветы. Все праздники, и твои

дни рождения, мы будем проводить, и отмечать вместе.

Я обязуюсь дарить тебе безделушки. Выходить в люди,

в гости, и приглашать гостей в дом, это будем делать по

общему согласию.

6. Ты обязуешься дома и на балу, при встречах в

кампании, первый танец всегда танцевать со мной.

7. Мы никогда не скажем друг другу грубого

слова, как дура, негодяй и тому подобное. Из твоих уст

не может прозвучать никогда площадной брани,

матерщины, или иных хулиганских выходок.

8. Мы всегда будем оставаться, во

взаимоотношениях между собой, интеллигентными

людьми, если не любящими, то уважающими людьми

друг друга.

9. В нашей семье, экономическими, денежными и

хозяйственными делами буду руководить я. Вне семьи,

эти обязанности будут лежать полностью на тебе. Я в

доме единоправно, еду и правлю. Ты, вне дома, едешь и

правишь единоправно.

10. В семье, по дому, обязанности по

выполнению работы, могут быть частично

разграничены. В основном, я покупаю продукты, ты

помогаешь их приносить домой. На кухне мы оба

хозяева. Я, как правило, готовлю пищу, еду в вареном и

сыром виде. Ты не белоручка, и иногда мне помогаешь,

например, разделать мясо, рыбу, нарубить капусту,

помыть посуду, наточить ножи. Заваривать кофе, ты

мастер, это твоя обязанность.

147

11. Ценные и дорогостоящие покупки будем

согласовывать, и приобретать вместе с обоюдного

согласия. Предметы домашнего и личного обихода

каждый может приобретать по личному желанию.

12. Детей будем обслуживать и воспитывать

вместе, без разборок, как их учить, что правильно или

что неправильно. Будем вникать в их нужды и дела, и

никогда не повышать на них голоса. Мы обязаны

убеждать их словом и делом. Быть доброжелательными

родителями. Встречать их и провожать, как равных

себе подобных, тогда они будут относиться к нам

уважительно и будут нашими детьми. Интересоваться

их интересами. Гулять с ними, проводить с ними много

свободного времени в музеях, театрах и кино.

13. Ты обязуешься, и я обязуюсь, избегать

замечаний и нареканий в адрес друг другу. Нужно

пристраиваться друг к другу, а не переделывать и не

перевоспитывать друг друга. Мы будем принимать друг

друга такими, какие мы есть.

14. Недоразумения, размолвки, мелкие обиды

переносить терпеливо и уважительно, без мести и

злобы. И всегда находить общий язык согласия.

15. Никогда, ни по какому поводу, не отказывать

друг другу в любовных утехах, за исключением, в

случае болезни.

16. Оказывать друг другу медицинскую помощь,

как физическую, так и лекарственную.

17. Я обязуюсь никогда не расставаться с тобой.

Я однолюбка.

18. Если же ты позволишь расстаться со мной, то

заяви об этом открыто и прямо, без обмана. Можно

даже без объяснений причин расставания.

148

19. И помни, что дети – не делимая величина.

Они всегда, во всех случаях, остаются со мной.

21. Если ты, вдруг уйдешь из нашей семьи, то

уходишь в одной рубашке. Все имущество без дележа

остается в собственности семьи, хотя оно было нажито

или приобретено совместно вдвоем, тебя, как мужа и

меня, как жены. Твое имущество, которое было твоим

до женитьбы, остается твоим, с выделением части

имущества по закону твоим детям.

Подписи:

Жених Иванов Иван Иванович

Невеста Кедрова Екатерина Васильевна

Ваня подписался, поставил свою печать и

побежал к невесте. По пути он с собой взял нотариуса.

Иван Иванович – человек дела. Все дела должны быть

оформлены юридически по закону.


№62

Василисе Волочковской пришла телеграмма:

– Срочно приезжай, Александрина. Тебя ждет

сюрприз. Тысо, Ласо, НИР.


149

Document Outline

Г. Минск