# ЗВЕЗДНАЯ ПЛАНИДА

USER

Николай Скатулин


З В Е З Д Н А Я П Л А Н И Д А


В

Военно-Философские мемуары

Книга тридцать первая

Из цикла Любовь и Ненависть

Издание первое

Компьютерный вариант

В авторской редакции

Г. Минск.

1

Николай Скатулин

2

Наименование книги – Звезды Планиды, сразу

открываю секрет, иносказательно в переводе следует

читать – Судьбы Судьбин. А в прямом смысле, это

военные Звезды воинских званий, две Звезды, моего

товарища по военной службе Генерал-лейтенанта

Павла Даниловича Гутенко. И мои три военные, три

Звезды на погонах, полковника Николая Ивановича

Скатулина. По три Звезды на погонах У Галкина

Николая Васильевича, у Митянина Александра

Яковлевича и у Борисова Константина

Александровича. Нас пять человек, братьев саперов по

оружию, офицеров инженерных войск, участников

Великой Отечественной войны, которые все еще

живые, на 5 марта 2008. Каждый из моих героев

Великой Отечественной войны, заслуживает и можно

написать отдельную Книгу. Но, увы, я стар годами, и

поэтому, я попробую, что смогу то и напишу, хотя бы

коротко, о своих товарищах саперах. Если не я, то кто

оставит память о нас, героях войны, победивших врага.

Я отлично сознаю, что мы скоро уйдет в конечную

бесконечность, и поэтому, я, из далекого далека,

посылаю привет и весточку. Послушайте мой голос и

голоса моих товарищей.

– Да, были люди в наше время,

Могучее, лихое племя:

Богатыри – не вы!

Плохая им досталась доля:

Не многие вернусь с поля…

М. Лермонтов

Мы смертью смерть, поправ в бою,

Мы победили супостата.

3

№1

Дорогие мои читатели, как всегда, как автор,

прежде всего с самого начала, признаюсь, я хотел

удивить себя своим началом книги, потом вас. Я пишу

в свое удовольствие. Ведь книгой, я создаю

бессмертного самого себя, своих товарищей и

сослуживцев. Я не хочу умирать. И не хочу, чтобы и

мои товарищи остались безвестными. Пусть мое тело

истлеет, но голос мой, я хочу, чтобы был бессмертным.

Вы откровенно скажете:

– Ну, и заявочка! Полное отсутствие скромности!

– Уверяю вас, с недавних пор, не страдаю ни

величием, ни скромностью. Это для меня излишние

атрибуты жизни. Звездная болезнь давно прошла. У

меня на золотых погонах три звезды. Мне этого

хватает, но я продолжаю гордиться этими тремя

звездами. Я первый парень на деревне, а в деревне

один дом. Шутка. Я на своей улице один, я сегодня –

полковник, был во время войны красноармейцем.

Пусть мой голос звучит и прославляет меня и

моих товарищей по воинской службе. Поэтому, мой

замысел написать книгу совершенно тайный замысел, я

создаю нашу пирамиду Хеопса, писарского Фараона.

Фараон меня завораживает, не дает спать, и он

открывает страницу моей книги за страницей.

Безвестно, я не мгу умереть. Вам хочется быть

безвестным? Мне? – Нет! Не умирайте и вы! Живите

4

на счастье людям. Живите на страх врагам. Какое

признание! Оно достойно уважения. Я делаю то, что

могу. И это, я считаю, здорово! Спасибо, что вы есть!

Сейчас я поведаю о пяти товарищах, считая себя.

Пусть их имена и фамилии будут бессмертны. Вот их

фамилии и имена:

1 Гутенко Павел Данилович.

2. Скатулин Николай Иванович.

3. Галкин Николай Васильевич.

4. Митянин Александр Яковлевич.

5. Борисов Константин Александрович

Теперь, в первую очередь, я хочу написать

маленький очерк о своем товарище по военно-

инженерной службе, о Павле Даниловиче Гутенко. Но

писать его биографию, нет никакого смысла. Она уже

написана в личном деле генерал-лейтенанта П.Д.

Гутенко и в энциклопедии. Поэтому, я считаю

целесообразно, написать очерк о времени, в котором

мы жили-били вместе, как Павел, так и я – Николай,

так и другие наши товарищи. Очерк в виде мемуаров,

порой, почти, об одинаковой судьбе, нашей Звездной

Планиде. Наверно, он будет интересным для большого

круга читателей и наших почитателей. Мы уйдем, а эти

очерки останутся и после нас. Мы били на ВОВ

рядовыми бойцами – сталинскими красноармейцами.

Поэтому, с историческими героями войны, генералами

и маршами, не общались.

– Солдат, всегда солдат!

– Вперед! За родину! За Сталина! Ура!

Мне очень хотелось бы не осовременивать

прошлые события, дела минувших дней. Но этого,

видимо, избежать невозможно. Я живой человек. Живу

5

в настоящем. Однако, несу на плечах груз прошлого

времени, событий, подвиги моего народа и страны.

№2

Начинаю писать не с начала жизни, а с конца

пройденного военного пути. Как всегда, случается

непредвиденное дело, не предсказуемое, но судьба

преподносит свои сюрпризы, и мы принимаем их с

благодарностью или печалью. Я был абсолютно не

заметным человеком среди своих однополчан, своих

соратников по саперной службе. И вдруг, о чудеса! Я

расписался и написал много книг, столько, что теперь и

самому все не перечесть. В этой книге я хотел сделать

рассказ, о боевом пути моего героя, как и я, о сапере,

генерал-лейтенанте Павле Даниловиче Гутенко. Так и

будет. Но по моему сюжету, я начну писать с первых,

случайных заметок, сделанных несколько лет назад.

Сначала о дочери генерала Татьяне. Оказалось, что

сегодня они важнее важных заметок, к месту, и к делу,

как для меня, так и моего героя. Читайте. А потом,

мемуарный рассказ начну писать о себе и своем

товарище. Вот как выглядят мои случайные заметки,

напитанные, по горячим следам, на компьютере

несколько лет назад.

6

№3

ТАТЬЯНА – ДОЧЬ ГЕНЕРАЛА

Ничего не случилось. И все-таки что-то

произошло. А что, я и сам не знаю? А дело было так.

Шестого мая я, как обычно, приехал на праздник

Саперов, который отмечался у нас в Белоруссии 5 мая.

Но, прежде всего, надо было приготовиться к поездке

на дачу и получить пенсию. И, бегаю туда-сюда, надо

купить, что-нибудь поесть. Бегаю, и вдруг…Родинка,

это фамилия преподавателя на дорожно-строительном

факультете БПИ, который организует ветеранов

офицеров инженерных войск. Он вечером звонит, что

праздник будет в Минске в 6 мая 2001 года в 10 часов

на Саперной улице. Что ж? Хорошо!

Приезжаю на Саперную улицу с вокзала на 69

автобусе, выхожу и вижу знакомые лица, а больше не

знакомых. Повымирали фронтовые товарищи. Я потом

перечислю поименно, своих товарищей, оставшихся в

живых. Выхожу из автобуса, и вижу прекрасную даму

на Саперной площадке около стенки завода

холодильников. Высокая, стройная, молодая, как я

потом узнал, ей 44 года, имеет два сына, а кто она?

Оказывается, дочь самого нашего генерала, Павла

Даниловича Гутенко. Но я еще об этом не знаю. Я

просто обратил внимание, что прекрасная дама стоит

одиноко и, как бы сказать, с печалью, и лучше сказать,

с печальной гордостью на лице. Ну, я может быть, как

всегда, преувеличиваю и ошибаюсь.

7

Вот так, как бы, я нарисовал ее портрет, будь у

меня холст и кисточки под рукой. Кажется, она, будто

бы, независимая жена генерала, которого нет

поблизости, но который тут, или не тут, есть он, или

нет, а может пал он смертью храбрых героев. Мне

страшно хотелось подойти и утешить. Сказать доброе

слово. Чем-то хорошеньким и веселеньким позабавить.

Но дама эта не про меня. Даже как для собеседника,

подумал я. Неудобно навязываться в знакомые. Я

старик, и при этом, всего лишь пастух. Хотя и в чине

полковника. Я понимаю, что отработанный материал.

Бывший, но еще живой и мыслящий. Я мыслю, значит,

еще живу. Каждый должен знать свое место. А мое

место на задворках, хотя меня знает все начальство, от

мала, и до велика. Я похож на Льва Толстого, бороду

ношу уже двадцать лет, и я один такой среди

инженеров на всю Белоруссию. А чем я хуже,

собственно, Толстого или Тонкого? Я тоже артиллерист.

На войне был я не Поручик, как Толстой, а

красноармеец, заряжающий орудия. И воевал что надо,

как положено солдату; или грудь в крестах или голова в

кустах. Родина или Смерть. Мне было семнадцать лет.

У меня в ранце, как сказал Наполеон, то есть в вещевом

мешке, маршальский жезл был всегда. А что вы,

хотите, другой предмет? На меньшее счастье, как в

рюкзаке, на этот чин, я не согласен. Но, черт побери,

это все я о себе, а о ней когда начну писать?

Похожим можешь быть на кого угодно, а вот

умом, вряд ли до кого-нибудь известного дотянешь, тем

более делами. Это я понимаю. И не меряюсь. КУДА

УЖ НАМ, НИКОЛАЯМ. Мы – всего лишь русская

земля. И навоз и растения. Сермяжники. А кто наши

8

отцы? Так что иногда мужик знает, что знает мужчина,

свое место. Нам бы выбиться в люди! Но это стоит

дорого, ой, ё, ёй, как дорого! Однако,


благодаря

Советской власти, я – рядовой красноармеец, стал

полковником.

Полковник наш, рожден был хватом…

Кто был никем, тот станет всем…

Людей делают события времени…

И вот, встретились, мы – ветераны за чашкой чая.

Поздоровался я со всеми, знакомыми и не знакомыми,

признательно, что ветераны обновляются. А к даме я

так и не подошел, очень боязно навязываться в

земляки. Она гордо и независимо прогуливается одна

пол тротуару на Саперной улице. Стройная, изящная,

ну, королева, да и только. Прекрасная Дама. Наверно,

ее создали боги для своего утешения. Поспрашивал

тихонечко, что это за дама? Никто не знает. Постарели,

видимо, мы – старики.

А сердце у писателя, поэта и пастуха стучит, мне

все надо знать. Меня интересуют чужие тайны и

таинства. Дама в белом костюме, брюки под туфли,

пиджак нараспашку и рубашка с пояском, темная со

светлыми цветами. Лицо очень скромное, с прямыми

чертами, опущенные гладкие брюнетные волосы, с

челкой на лбу и пониже у шеи на боках. Она по

костюму, с переливом брюк, словно модель из журнала,

по лицу, как я уже заметил, жена генерала, строгая и

недоступная. Она знает себе цену. Мы смертные, на

таких прекрасных дам, смотрим снизу вверх, как на

9

картин в музее. А может, я не прав? Преувеличение –

это образ моего мышления.

Я склонен преувеличивать в отношении оценок

дам. На самом деле женщины более люди, чем я

воображаю, по сравнению с мужчинами. Но это, может

быть, я такой слишком стеснительный, не верю в себя,

но обожествляю других, надо и не надо. Но считаю,

что очень хорошее качество любоваться красотой,

восхищаться красотой. На то и писатель, поэт, он

может что-то понять, и почувствовать и даже заплакать.

Я в этом случае чувствую себя настоящим человеком,

большим и мудрым. Но, конечно, есть факт, что я

человек противоречивый, не постоянная величина,

типа, что метр – есть сто сантиметров. Человек может

быть короче и длиннее самого себя. Человек – это

ветер. Человек – это море мое. Я видел прибой по

всему Крыму в Севастополе, моем любимом городе и

восхищался им. Видел прибой по всему побережью

Кавказа, в Кабуллети. Сердце мое – море мое. Думы

мои – море мое. Кто не видел моря, тот вряд ли поймет

сердце дамы, кто не увидел сердце дамы, тот вряд ли

увидит сердце моря.

А потом надо учесть, что у человека в мозгах

есть гайка, которая крутится туда – сюда, то

расслабляет, то зажимает пределы разумных поступков.

А потом есть у человека еще что-то такое

необъяснимое. Ну, то, что я ненавижу, а что не знаю?

Ну, то, что люблю, а что не знаю? Как бы дорого

заплатил я доктору планеты, который бы сказал – кто я

и есть великий мудрец, сотворил мир человека!? Но

такой доктор, только я для себя сам. Какие каверзные и

коварные у человека мысли, только известны одному

10

Богу? Но он же не телесный, он же духовный, хочу или

не хочу. Как странно. Чувства и мысли принадлежат

природе, продолжению рода и цивилизованной

воспитанности. Посмотрите, я еще и психолог?

Я хочу написать что-нибудь интересное про даму,

а пока, не получается. Пишу пока все про себя. Я про

нее ничего не знаю. Но, когда, я пишу про себя, думая о

ней, это, значит, пишу и про нее. А как же?

Прошли все мероприятия, торжество на улице,

парад, потом парад в Соснах, в Саперной школе.

Посмотрели мы в клубе прекраснейший девичий

концерт. Ух, как девчонки местной школы танцевали и

плясали. Прелесть. Смотреть на обнаженные ножки,

одно из чудных величайших удовольствий. В этом

ничего постыдного нет. А куда еще смотреть, как не на

дам? На луну, я уже насмотрелся по ночам во время

войны. Даже такому старику, как мне. Прекрасным

любоваться никогда не вредно, особенно человеческим

телом. Для этого существует балет. Для чего и для того

живем мы? Любить и Ненавидеть правит нами. Люди,

смотрите под ноги, в корень жизни, и вы будете по

человечески счастливыми.

Скрывать мне мудрость – нет причины,

Я знаю мудрость не один,

Любите женщину мужчины –

В любви вся красота мужчин.

Вторая мудрость – всем на диво,

Уходит в древность, в глубину,

Все в мире женщины красивы,

Любить, возможно, лишь одну.

А что касается до женщин,

11

О том спросите сами их,

Они мужчин мудрей, не меньше,

А я – горой стою за них.

Балет. Это чудо. Изящество и виртуознейший

пирутизм женского тела, меня всегда приводили в

неописуемый трепет и восторг. Я, как настоящий

мужчина, не хуже других. Я помню еще открытки с

изображением танцовщицы Шелест. Кажется, это

украинская мадонна, балерина после военного

времени. Когда я хожу по лесу, я восторгаюсь соснами

и елями. Я часами сижу в березовой роще и

наслаждаюсь березовыми ножками и кудрявыми

шапками. Так что красота дамы, является вершиной

совершенства в природе? Береза или балетница?

Мадам, я вас люблю!

И вот, через некоторое время, нас привезли в лес

под палатку на обед, который устроили спонсоры, под

руководством полковника Момот Бориса Ивановича, во

главе генерал-лейтенанта Гутенко Павла Даниловича.

У большой палатки подняты полы и поставлены столы

буквой «о». Здорово. Столы полны закуски и выпивки.

Выпили, закусили, речи, тосты, все как полагается.

За Победу мы по полной осушили,

За друзей добавили еще.

Я прошлый раз пришел в эту же палатку, но не

подумал, как выйти. Не помню, как добрался домой.

Пьян был вдребезги. Владимир Сергеевич Шамин,

полковник, приятель по военной кафедре, как-то мне

бросил:

– Колька, ты что-то здорово пьешь? Нельзя так, не

надо голову терять. Мы все любим выпить. – Ну, он

12

врать не будет. Он человек чести. Он Ярославский

мужчина. С Колей Демидовым с одной улицы. Он был

во время войны лейтенантом в штурмовой саперной

бригаде. Он под Москвой ходил на штурм высоты 235.

О, черт возьми, как годы летят мимолетно, как в

бурю, грозовые облака с громом и сверканием молний.

Шапка соскальзывает с головы, она уже лысая.

Поэтому, я на этот раз пил только по

полстопочке. Я с боку палатки сидел с Шаминым.

Прошлый год, здесь же, напротив нас сидел Иван

Тихонович Кирющенко с женой. Когда-то он был у нас

начальником военной кафедры. Царство ему небесное.

Представился. Был, и уже нет. А воевал отменно. Что

делает с нами судьба, и что делают с нами годы? Юрий

Иванович Никифоров, как ведущий тамада, объявил

перерыв на пятнадцать минут. Он у нас главный

практический организатор. Штабник до мозга костей.

Конечно, председатель нашей организации генерал-

лейтенант Гутенко Павел Данилович. Все господа

сидят за передним столом, как положено по чину и

должности. Не высовывайся, – говорю я себе, как

постулат спасения. Я благодарен им, что они создали

нашу организацию и поддерживают ее живучесть. Без

них, мы – фронтовики, саперы. не могли бы

пообщаться. Святым делом памяти – они занимаются.

Да и вообще недолжно умереть то, что должно вечно

жить в памяти народа. А с общественной точки зрения,

там, где нас нет, там другие. Святое место пустым не

бывает. Там, где нас нет, там наши противники.

Следите за ходом событий, враг – не дремлет,

13

Вышли мы из-за столов, ходим. Я у генерала

Павла Даниловича и у Чейкина Григория

Никифоровича, и еще у одного товарища, попросил

написать и дать мне их биографии. Хожу я, по своим

делам и вдруг… на глаза мне попадается прекрасный

цветок. Вижу – прекрасную даму. Я растерялся,

поздоровался, поклонился, и, вроде бы, она мне подала

руку, а я не понял, но потом сообразил и подал ей свою

лапу. Рука у меня мужицкая, в мозолях, тяжелая и

твердая. Привыкли руки к топорам. Она протянула мне

свою тоненькую ручку повторно. Я понял, что она

соблаговолила со мной поздороваться, Я уцепился

двумя руками, как медведь хватает добычу когтистыми

лапами. Она почувствовала мою мертвую хватку и

просияла улыбкой, ослабив пальчики. Ну, так здорово,

что я сам себе удивился. Мы представились друг другу,

как-то, совершенно, машинально, я даже не понял как?

– Татьяна! – тихо сказала она, и качнула

головкой. – Татьяна! Да, да, Татьяна!

– Здравствуйте, мадам Я есть, Николай Иванович.

Я, видимо, сослуживец вашего отца.

Ни о каком внимании ко мне с ее стороны не

могло быть и речи. Но, почем-то, она смотрела на меня

с неподдельным интересом. Что это еще за динозавр?

Но я, почему-то понял, что она благодарна мне только

за то, что я с ней заговорил. Одиночество – вещь

пренеприятнейшая. Одинокая дама чувствует себя

неловко. Но этого она не показывала. Она знает себе

цену и умеет собой управлять. Никто к ней не

осмеливался подойти. Сколько здесь штабников? Они-

то знали, наверняка, что она дочь генерала. А я – кто?

Я ведь – никто. Ну, из вежливости, хоть кто-нибудь

14

подошел бы, сказал даме парочку хороших

комплиментов. Так нет же! Все занимаются своими

особами. Старики, да и только, что с них взять? Люди,

часто умирают еще живыми. А может, знают свое

место? Ох, уж, мне эти субординации. Но общество –

это пирамида Хеопса. Кто на низу, тот на низу, даже,

если ты отесанный и отполированный камень. Но не

более, как фундамент. А кто наверху, то тот наверху. И

он или позолоченный купол или рубиновая звезда либо

алмазный крест.

– НИС – повторно сказал я прекрасной даме, и

качнул головой, подобострастно кланяясь, вытягивая

по-гусиному шею вперед, жаждая, клюнуть. Она

посмотрела на меня абсолютно просто, как на стоящие

рядом сосны. Ее лицо, абсолютно не тронутое

морщинами, ни на щеках, ни под глазами, не выразило

абсолютно ничего. Но глаза широко открыты. Она

ждала терпеливо моих умных оправдательных слов или

спесивых шагов. А мне-то, и зачем и что выражать? Я

просто засохшая музейная картина. В свою очередь, я

не могу ей сказать:

– Мадам, улыбайтесь мне. – Но у нее лицо по-

прежнему грустное. Ну, и гусыня! И вдруг она мне

тихо и спокойно некрашеными губами изрекает,

изящным ротиком.

– Татьяна, да, Татьяна. – Она повторила, потому,

что сразу догадалась, что я не поверил, или плохо

расслышал, что ее зовут Татьяной. У меня дома своих

две Татьяны, дочка и внучка. И смотрит она на меня не

мигающими глазами, дескать, что это еще за новости,

не хотите признавать, что я Татьяна? А глаза-то у нее

большие и голубые, как, у моей матери Екатерины

15

Павловны. И она Павловна. Какое совпадение. Я

смотрю в них, как в зеркало на стенке, а может быть в

лесное озеро, и вижу всего самого себя и матушку

Екатерину, безвременно погибшую от голода. Ну и

чудеса! Мозги мои, что кино.

– А что такое НИС? – спросила она, как жираф

слона? Поглядев сверху вниз. – Может, вы это мне

объясните? – По-моему еще щеки тронула улыбка.

– НИС – это просто, извините за каламбур,

аббревиатура, Николай Иванович Скатулин. Так,

иногда, знаете, я на картинах подписываюсь кратко –

НИС.

– А, а, понятно! – Она впервые улыбнулась

совершенно открытой и незащищенной улыбкой, по

домашнему, как своему или старому знакомому. И

покачала своей изящной головкой. – Понятно! –

Повторила Татьяна, не стирая улыбку с лица. Был я,

конечно, выпивши, как говориться, на взводе, начал

рассуждать... И поскольку подошел к Татьяне,

удовлетворяя свое любопытство, то был уже смелым. Я

стал перегружать ее вопросами. И она охотно вступила

со мной в беседу. Она превосходно понимала, что я

младший соратник ее отца, так что ей стесняться или

бояться меня, абсолютно нет повода. Она была выше

меня, как колокольня, общающаяся с небом, а я всего

лишь мужичок с ноготок, ползущий внизу по земле. С

верху виднее.

– Татьяна, почему вы такая печальная? Что-

нибудь случилось? Вы кто, чья будете? Как вы тут

оказались? – Она улыбнулась. – Вот-вот, улыбка вам

идет. Ваш лик подобен, проснувшейся луне,

освещенный заревом солнечного восхода. Любой

16

цветок, включая розу, вызывает улыбку в уме или в

душе, но цветок сам не улыбается. А человек, когда

улыбается, становится больше, чем цветок. Улыбка –

это оружие, это флаг Победы. Правда, улыбка бывает

оружием победителя или побежденного. Так вы, кто? –

Но она не успела мне ответить. Всех ветеранов Юрий

Иванович пригласил за столы. И я, не долго думая,

уселся за стол напротив Татьяны. Вот, нахал! Она была

одна за столом. И я, как настоящий рыцарь, не мог ее

оставить одну. Пока она не скажет:

– Извините…

– Я дочь генерала, – продолжала охотно Татьяна,

– Павла Даниловича Гутенко. Надеюсь, вы знаете его?

– И она бросила сверкающие глаза мимо меня, словно

бильярдные шары, они просвистели около моего

правого уха, на отца, сидящего за главным столом, в

пяти метрах за спиной у меня. Отец, разумеется, видел,

что я сижу теперь рядом с его дочерью, но реакцию на

его лице я не мог читать. Я не хотел оборачиваться.

Посчитал, что это не приличным делом или поступком.

17

Я говорил о всякой всячине, молол всякую

чепуху, что взбрело в голову пьяному старику. Но, не

скажите, хотя я и был пьяный, но не был круглым

дураком. Можно сказать, что я занимал одинокую даму

разговором, чтобы она не почувствовала себя, как бы

помягче выразиться, чужим человеком среди своих

людей. Татьяна иногда отвечала на мои вопросы,

заданные как бы случайно. А вопросы я задавал без

всякого умысла. Татьяна была со мной совершенно

откровенна. Поведала о себе такое сокровенное,

которое постороннему бы не сказала. Тем более

человеку, с которым только что случайно

познакомилась. Может быть, я оказался в роли

служителя церковного культа. Или юридического

доверенного лица.

– Я была замужем два раза, и оба раза неудачно.

Жизнь как-то не сложилась. Я развелась. У меня два

сына. Мне сорок четыре года. – Таких доверительных

подробностей, я не оживал. Может она знала уже, что

маленький но поэт и писатель, и я. как психолог залез

доверительно просто в ее душу и сердце. И я, еще

понял, что у нее ума полная палата.

– После такого вашего признания мне можно

петь или плакать. Я искренне изумляюсь, что вам 44

года. Вы такая молодая и красивая. Вы несказанная

невеста. Не печальтесь, у вас все впереди. И муж, и

любовь, и вера. Счастье – это жар птица. Сидишь,

опустив веки, счастье не видишь, а поднимешь глаза, –

оно стоит перед тобой. – Напевал я свои песни.

18

– Я в свое время окончила балетную школу.

Держу себя в руках. А вы как бы думали? Я не пью, не

курю. Живу скромно.

– Это мне нравится. – Конечно, всем

рассказанным я был удивлен и не поверил бы, если бы

не читал на ее лице искренность и

доброжелательность. К тому же приходилось верить,

потому хотя бы, что Татьяне не было надобности

заводить меня в заблуждение. Я был собеседник, как

поп, толоконный лоб. Похоже, что Татьяне надо было

кому-то высказаться. Поговорить с кем-нибудь. Нам

всем иногда нужен слушатель. И, если он есть, то мы

непременно исповедуемся. А после этого, как после

душа или плаванья в воде, мы чувствуем себя

здоровыми и свободными и душой и телом. И тогда,

как после очищения души и тела, хочется сказать:

О, дайте крылья белые, белые, лебединые нам,

И мы полетим вместе в солнечные края,

Где синее небо, земля и море наше – наш храм,

А в нем – мы живем, вдвоем, только ты и я.

Эти стихи написал я, но они подобны песне, из

древней арабской литературы, созданные в Багдаде

тысячи лет назад. Песни стареют, но душа человека не

стареет. Это почему же? Загадка для поэтов, может

потому, что есть на свете прекрасные дамы?

– У вас небесно-синие и открытые глаза, по ним

можно читать детский букварь с картинками.

Художники называют этот цвет Османи. Он связан с

драгоценным природным камнем Лазуритом.

19

– Что вы говорите? У меня глаза в отца. – И

Татьяна опять бросила цветные шары Османи на отца,

кивнув в его сторону головой. Я четко слышал шелест

бильярдных шаров. Они пролетели мимо моей головы,

касаясь звоном моих ушей. Вот так надо гордиться

своими отцами. Была дважды замужем, а фамилию

носит отца. Чужая грязь – не пристает. Человек

обретает себя, когда он любит себя. И уважает других,

так же, как себя. Да, я вспомнил, что у генерала глаза

такого же цвета, но только уже немного выцветшие, как

у человека в возрасте. Генерал седой, как снежная

январская папаха на пьедестале.

– Тенечка, напишите мне что-нибудь на память, –

обратился я к ней, чувствуя, что мы скоро расстанемся.

Время нашего застолья подошло к концу. Я подал ей

листок бумажки и ручку. И вот что она мне написала:

«Пусть каждый день принесет вам хоть

маленькую радость». Подпись: «Т. Гутенко»

размашисто с тремя завитушками. А ниже еще

прописью добавила: «Гутенко Татьяна Павловна».

Слева наискось еще приписка: «У меня два сына, 23 и

17 лет. Стас и Антон». –

Татьяна подала мне бумагу и ручку. А я подумал,

что никогда не повредит взять у дамы автограф.

Уходишь на миг, прощайся навек.

– Отец подает знак, – сказала она. – Мне пара

идти. До свидания. Мы еще увидимся. – И она подала

мне свою маленькую ручку, прямо вытянув ладошку с

тоненькими пальчиками. Я зачарованно смотрел вслед

уходящему на закат солнцу и думал…

20

Вот и все. Мне очень хотелось о Татьяне узнать

какие-нибудь подробности. Где она родилась, где

училась, работала? Как познакомилась с мужьями и

почему разошлась? Ведь можно написать повесть о

ней.

Я смотрел на себя через Татьяну, а на Татьяну

смотрел через себя. В двух зеркалах можно увидеть

лицо и затылок. Прощай мое зеркальце. А солнце-то,

по-прежнему, светит мне и отражает прекрасную даму.

Прошел опять год. Сколько я написал, о чем я

написал, о чем я думал, что я чувствовал? И я и сам не

знаю. Но я всегда помнил о Татьяне. Она всегда была

солнцем, утром всходила и вечером заходила. Только и

всего. А разве можно любить солнце? Солнцу надо

каждодневно радоваться, что оно есть, и ты его видишь

зримо своими очами, как небесную красоту дамы.

Точка на бумаге всегда точка... В солнце на небе

всегда солнце.


21


22

Павел Данилович Гутенко

Надо же! Генерал старше меня на три дня. Он

родился 15 ноября, а я 18 ноября 1927 года. И поэтому,

23

вступили в бой с врагами, почти в один день и месяц,

семнадцатилетними юношами.

№5

И надо было случиться, что я познакомился с

генерал-лейтенантом Павлом Даниловичем, что

называется вручную, как мужик с мужиком, после

окончания армейской службы, в запасе, когда офицеры

инженерных войск создали свою общественную

организацию.

– Полковник запаса Момот Борис Иванович, –

говорит Павел Данилович, – бывший начальник штаба

инженерных войск округа, – был вдохновителем,

организатором, и создателем нашей общественной

организации из офицеров и сержантов запаса

инженерных войск. – И продолжил:

– В то время, я еще находился на военной

службе, – пояснил Павел Данилович, – Я числился

почетным Президентом общественной организации

инженерных войск Белорусского военного округа. А

вот когда уволился из Советской Армии в августе 1989

года, был избран Президентом на общем собрании

воинов запаса и в отставке инженерных войск.

№6

Я решил, что, пожалуй, надо назвать фамилии

первых членов нашей общественной организации. Ну,

первым лицом был Момот Б.И. Говорят, что

поддерживал негласно нашу организацию, до своей

гибели, 10 января 1975 года, генерал Абашин Д.А.

Активное участие принимали Мокрюков И.Ф.,

Баранчук, Митянин, Гутенко П.Д. И активно

24

поддерживали и принимали участие все первые члены:

Басаманник Р.И. Безуглый П.И. Бондарь М.Е. Будыка

Н,Х. Культясов В.М. Мешков А.Н. Поспелов Н. А.

Мисник В.П. Панченко М.Н. А затем у меня фамилии

только офицеров кафедры БПИ: Воробьев В.Ф,

Скатулин Н,И, Галкин Н.В, Демидов Н.А, Ермилов Г.А,

Кирющенко И.Т, Козуб С.Н, Кошкарев В.Г, Козин Е.Ф,

Касатов А.Т. Лебедев Б.П, Мазанов Н.Ф, Мельник Н.А,

Миронов А.Н, Мазунин Н.А, Павлов М.И, Степанюк

Г.Я, Семенов П.Ф, Хоменко Н.П, Шамин В.С,

Шипицин Н.Ф, Разинкин В.В. И многие, многие другие

офицеры, которые выпали из моего поля зрения.

Следует отметить, что почти все мои товарищи

имеют воинское звание полковников. А среди них два

генерала. Один сапер имеет чин генерал-майора, – это

Культиясов Владимир Михайлович. А главный наш

саперный генерал – это генерал-лейтенант Гутенко

Павел Данилович. Он самый старший по воинскому

званию, воинскому образованию и по занимаемой

воинской должности.

Замечу сразу, что Павел Данилович по своему

характеру простой и доброжелательный человек.

Отечеству служил верой и правдой 35 календарных лет.

Став генералом, он не кичится своим генеральским

званием, но знает себе цену.

– Знаете, – сказал мой приятель поговорку? – И в

Африке, генерал, есть генерал. Надо уважать себя.

А раньше, я знал в его чине генералов, как

Мельникова, и даже полковников, таких, как Жора

Живолуков, которые десяткам полковников, на фронте

и в повседневной армейской жизни в казарме и на

полигоне, не подавали руку, а железно приказывали:

25

– Вперед! Иначе, расстреляю! – слова звучат не

шуточно, слишком сурово.

Многие думают сейчас превратно, что наша

Победа возникла над врагами естественно, подана была

или досталась нам на тарелочке и с голубой каемочкой.

Неправда! Мы, советские солдаты, бессмертно гибли

миллионами на поде боя, не щадя своего живота по

приказу гения Сталина.

– За Родину! За Сталина, вперед!

Враг был неумолим и беспощаден. Другого

выхода не было. Смерть – за смерть! И мы – Победили!


№7

Я понимал, что рапорт принимали начальники от

подчиненных по стойке смирно, под козырек, в

развернутом двух шириночном строю солдат,

сержантов и офицеров. А я теперь, с генералом

обращался как со своим товарищем. Времена

меняются, и мы меняемся, как вся матушка природа.

– Привет, Павел Данилович!

– Привет, Николай Иванович! – Я его видел в

штабе округа еще полковником. Он был когда-то, в

принципе, косвенно, моим прямым начальником, я на

военной кафедре БПИ, а он – в штабе округа КБВО.

Но, первый раз я увидел его все-таки, полковником, в

должности Начальника инженерных войск КБВО,

окончившего академию Генерального штаба – ГШ. О

чем я не знал. Это высота высот. Эта штука – не

каждому по плечу и дается в руки не всем, а как

исключение, отдельным трудолюбивым лицам. Ничего

случайного не бывает, все закономерно. Почитайте, что

я напишу. Начальник инженерных войск КБВО,

26

единственный в Советской Армии генерал, который

написал и защитил кандидатскую диссертацию в

феврале 1984 года, находясь на военной службе в

строю, на тему: «Инженерное обеспечение

маневренной группы фронта». Строгая комиссия из

членов всех родов войск утвердила диссертацию. Вот

так. Прямо скажем, что не зря человек окончил

академию Генерального штаба. И заметьте, что Павел

Данилович все время учится и учиться. Уже

Генштабист, дальше уже учиться негде и не на кого. А

кто он был? Деревенский мальчишка! Не было бы

Советской власти, то он пас бы коров, как и я. А

Советская власть, после Революции, еще раз доказала,

что не только боярам, то и простому человеку, холопу,

доступно любое образование. И дело тут не в голубой

крови господ, а в желании и умении распоряжаться

силой своего крепкого духа и силой своего волевого

ума. Мы все люди с большой буквы.

Хочу привести изречение Великого философа

Карла Маркса, без кавычек, по памяти. Я не поклонник

Маркса, Я даже его не люблю. Он, ненавидел Славян.

Он их считал мусором.

– В науке нет широкой столбовой дороги, и

только тот достигнет сияющих вершин, кто не

страшась усталости, карабкается по ее каменистым

тропам. – Умный и хитрый человек, но недоучка, в

понимании гегемонии Славян в мире. Врагов я не

считаю дураками.

Вот, Павел Данилович и есть «тот», который

достиг сияющих вершин в образовании. Завидуйте! Я

завидую его неиссякаемому упорству и настойчивости

в достижении Победы над собой.

27

Но это оказывается еще не конец

совершенствования своих возможностей. Прослужив в

Советской Армии 45 лет, от Рядового наводчика ПТР

до Генерал-лейтенанта, Начальника инженерных войск

округа, если считать по военному – фронта, он

избирается профессором Российской военной

Академии наук в 2003 году, хотя он живет и работает в

Минске. Но он и там работает на общественных

началах. И это не все. Павел Данилович ведет

громаднейшую общественную работу. Он избирается

вот уже 20 лет бессменным руководителем, скажем

просто, общественной организации воинов запаса

инженерных войск. А это очень большая, трудоемкая

работа. В организации сейчас более ста членов по всем

городам Беларуси. Павел Данилович неугомонный и

неуемный человек. А ему уже исполнилось 81 год от

роду.

ДВЕ СУДЬБЫ – ОДНА СТЕЗЯ

№7

А, в общем-то, в жизни неизмеримо все просто, и

все сложно. Надо же? Судьбы у нас, у Павла и меня,

идентичны. И я хочу переплести обе судьбы, сравнить

и посмотреть, что из них получилось в результате

нашей жизнедеятельности. Судьбы наши, то есть

Звездные Планиды, на каком-то этапе схожие, он –

Павел и я – Николай, как одно лицо. Мой генерал-

лейтенант Павел Данилович Гутенко, на три дня

старше меня по возрасту. Но старше меня по воинскому

званию на две звезды. И я не могу сказать, как

Суворов:

28

– Матушка царица, ждем-с очередной Звезды.

– Этого я сказать не могу. – Я всего лишь

полковник. Моя Звездная Планида на этом закончилась.

А Звездная Планида Павла Даниловича достигла

высоты генерал-лейтенанта. Я и тем безмерно

счастлив. И на общественной лестнице, он поднялся

выше, чем я. Он родился 15, а я 18 ноября 1927 года,

но, условно, в разных концах света. Я родился в

Устюжне, Вологодской области, а он в селе

Постальное, Сумской области на Украине. Между нами

расстояние в пределах одной тысячи километров. Город

Сумы во время войны был занят немцами, и находился

на самом выступе Курской дуги, юго-западной части. А

до Устюжны немцы не дошли 150 километров.

Фашисты шесть раз пытались захватить город Тихвин.

Но вологодские мужчины не дали им это сделать. В

Устюженском районе погиб на войне каждый пятый

мужчина. И, по сути, говоря, немцы за эти смерти, нам

еще не ответили по полной программе. Надо учесть,

сколько еще не родилось детей, от погибших мужчин

на войне, по смертной вине немцев, или точнее сказать

германских варваров. Перевожу, что германец по-

русски значит – кричащий. Так их прозвали римские

патриции еще до нашей эры. Они же германцев

прозвали вандалами и варварами, что значит,

разрушители культуры.

№8

Так что, мы оба, Павел и я, узнали, в

подростковом возрасте, что такое война. На

оккупированной территории, наверно, было жить

труднее, но и у нас в тылу было не слаще.

29

Иждивенческая норма хлеба у нас была по карточкам

400 грамм, и никакого приварка, только вода из реки

Мологи.

Повел и я, с грехом пополам, окончили по 7

классов средней школы. Страна наша строилась и

воевала с внешними и внутренними врагами. Сейчас

просто и легко судить Советскую власть и сына его

Сталина. Что правильно было, что не справедливо, об

этом надо проводить специальное расследование, а это

не наша задача. Об этом уже написано много: правды и

неправды. Но я отмечу, что весь наш детский и

юношеский путь проходил через войны: с японцами у

озера Хасан, и реки Халхин-Гол. Пережили мы

Финскую войну, войну с басмачами в Средней Азии. С

этими националистами она длилась годы. Бала

Испанская война, Советско-польская война 1939 года.

И вот, Великая Отечественная война 1941 года,

вписалась в нашу жизнь с оружием в руках. И мы,

Павел и я – Николай, оказались в окопах войны.

Октябрьскую Революцию 1917 года и

гражданскую войну, мы, ни я, ни Павел, не застали

лицом к лицу. Но наивно думать, что Революция в

России, а потом в Советском Союзе, длилась месяц или

год, а Гражданская война два года. Революция никогда

не кончалась. Заметим, что Гражданская война внутри

страны шла и день, и ночь многие годы. Стенка на

стенку. Каждый день людей арестовывали, судили,

отправляли в лагеря и расстреливали пачками.

Гражданская война Виртуально шла до самой Великой

Отечественной войны. Поэт, кажется, Брюсов, писал, и

не случайно:

30

Сегодня бой и завтра бой.

Покой нам только снится.

№9

И когда нам исполнилось по 17 годов, мне и

Павлу, в ноябре 1944 года, нас привали в Красную

Армию, послужить Отчизне душой и телом, не щадя

своего живота. Меня отправили полюбоваться

Северным сиянием, в Петсамо и Киркенес, в

Норвегию. А Павла отправили сначала в город Муром,

на формировку, в подчинение сержанта Мавританова, в

пехоту, в роту ПТР, наводчиком. А потом в апреле 1945

года в Чехословакию под город Брно, в ста километрах

севернее Вены. Вот так, начинались наши военные

судьбы. Нам было по 17 лет, а мы уже были на фронте

в бою с проклятым врагом.

Я – рядовой красноармеец, был назначен

заряжающим второго орудия, сержанта Шевелева. А

Павел стал, как я уже заметил, наводчиком ПТР. Это

большое противотанковое ружье, метра три с

половиной длиной, и весом более 30 килограммов.

Каждый солдат знал солдатскую шутку-прибаутку,

которую произносили со среднеазиатским акцентом.

– Большой-большой ружье – на одного, а

маленький-маленький котелок для каши – на двоих.

Павел провоевал в 6-й Гвардейской танковой

армии с апреля по май 1945 года наводчиком ПТР, в

роте ПТР. А я, тоже с апреля по май 1945 года, в 199

ОЗАД, 1-го корпуса ПВО, генерала Короленко, в

первой батарее, капитана Андриянова, в огневом

взводе лейтенанта Токарева.

31

Ну, подвигов на войне мы не успели совершить.

Были на войне мужчины постарше нас, которые шли

впереди. Как говорится, на войне в бою с Германией,

медали нам не дали. Но нас наградили величайшей

наградой, самой важной из всех наград. Нас наградили

самой высокой и высшей медалью, я считаю золотой:

– Медалью за Победу над Германией в Великой

Отечественной войне 1941–1845 годов.

№10

Великая Отечественная война закончилась

Победой, и нам повезло, Павел и я, остались живы и

здоровы. Но на нашем юношеском пути была вторая

война, о которой мы знали заранее и ждали ее без

страха и сомнения. Война с Японией. Замечу, что

человек природой награжден психическими и

психологическими качествами героизма и страха. Так

вот, у меня лично, в семнадцатилетней молодости, был

в сердце и в уме героизм, а страха войны не было. Но

сердце всегда трепетало. Бесстрашных людей не

бывает. Страх – это защитная реакция, как стена

живого существа для спасения жизни. Я помню с

детства, как у пойманной птички билось сердце. И зря

отрицать, что я или Павел, были бесчувственными. Но

мы были великими патриотами своей Родины. Мы

были воспитаны и закодированы патриотами,

Советской властью и партией ВКП/б/, будучи

октябрятами, пионерами, комсомольцами. Свое

бесстрашие, я теперь объясняю еще тем, что я не ходил

в атаку, а стрелял по противнику издали. Но сначала

боя было немного страшновато и жутковато. Живой

32

человек. Сердце не каменное и разум не лишен

рассудка.

У Павла было другое дело, чем у меня.

Представляю себе, как немецкие танки с пехотой идут

в атаку на огневую позицию Павла. Я вспоминаю

Твардовского, героя его Васю Теркина:

Вот, лежишь в канаве,

А на сердце маята,

Вдруг, как сослепу задавит,

Ведь не видит ни черта.

Я, думаю, что отлично понимаю Павла, что

сначала, храбрость тут не причем, немного страшно и

жутко. А в деле боя человек забывает о страхе. Это

становится посторонней вещью и некогда думать о

страхе и открывать рот, надо работать, целиться и

стрелять.

№11

Судьбу нашу по время войны, определяла

мировая обстановка, в лице Сталина, Гитлера

Черчилля, Рузвельта, японских завоевателей. А

Генеральный Штаб Красной Армии намечал позиции

армии, кому, где и когда быть. И мы, по велению живых

Богов, поехали на вторую войну, на Дальний Восток.

Павел со своим ПТР, успешно доехал до Улан-Батор. И

в составе 16 механизированной бригады, первого

батальона, по-прежнему был в роте ПТР наводчиком.

Сначала в городе Каткове. Он день, и ночь готовился к

походам и к боям. Нам красноармейцам командиры

много спать не давали. Через день на ремень в караул.

Через два на кухню. А через три на полигон, выполнять

33

огневое упражнение, из закрепленного оружия,

винтовки, автомата и ПТР.

А где и как мы спали? Где придется, и, как

придется, сидя и стоя. Хорошо, если удастся протянуть

ноги. Шинель, плащ-палатка и вещмешок, вот все

имущество. Я за шесть месяцев во время войны на

Севере, не снимал с ног ботинки и обмотки, чтобы

поспать.

Павел, как я понял теперь, уехал на Восток

раньше меня из Германии, в составе 6 Гвардейской

танковой армии может на месяц. Но и я, около этого

времени, был снят с огневых позиций под городом

Петсамо, подъехавшими грузовыми автомобилями ни

свет ни заря. В это время на Севере, солнце не сходит с

высот. Наши орудия зацепили студебекеры, мы

погрузили ящики со снарядами и поехали. Даешь

Дальний Восток! И через пять часов по горам и ухабам

нас привезли в Мурманск. Пришла баржа с

боеприпасами, и нас погрузили на литерный поезд,

который помчался на юг, в неизвестном направлении.

Но мы знали, куда нас повезли, ясно дело, на войну с

Японией. А вслух, даже между собой красноармейцам,

высказывать эти мысли было нельзя. Это военная

тайна. Недремлющее око начальника Особого отдела,

или Смерш, всегда контролировало секретную

обстановку среди личного состава.

– Товарищ лейтенант, куда нас везут? – Все-таки,

я допытывался у лейтенанта Токарева.

– Скатулин, помалкивай! Это не наше дело.

– Есть помалкивать!

Мы так спешили, так торопились и вдруг, в

городе Кандалакша, наш эшелон загнали в тупик. А

34

потом подогнали в погрузочной площадке. Пришел

комендант и подал команду:

– Разгружайся! На разгрузку даю вам два часа.

И все. И моя война с Японией не состоялась.

Наша часть там не понадобилась, особенно было не

нужно там наше вооружение. Всех старослужащих

красноармейцев и офицеров погрузили в «телятники» и

отправили опять в неизвестном направлении. А нас

молодых, 17 красноармейцев, устюженских ребят,

оставили охранять орудия и боеприпасы. А потом и

охрану сняли. Орудия были уже никому не нужны. Я

проезжал мимо на поезде, они так одиноко стояли,

задрав стволы в небо.

№12

А в это время Красная Армия на Дальнем

Востоке разделывалась с Квантунской Армией Японии,

стоящей в Китае на границе СССР в горах Хингана и

Манчжурии. Однако, Павлу повезло, он в горах

большого Хингана отличился. И как? Над колонной

автомашин появился японский самолет разведчик.

Машины остановились, используя маскировку

местности и растительности. И что вы думаете? Павел

приспособил к борту грузовика свой знаменитый ПТР

и начал стрелять по японскому самолету.

– Трах! Бах! Выстрел, второй!

И самолет наклонился на крыло и пошел к земле

в штопоре. Павел сбил его. Кругом красноармейцы

ликовали. Еще бы, первого встреченного японца и

сбили. И кто Павел из ПТР. И Павел получил первую

заслуженную в бою награду их рук командира корпуса.

35

– Рядовой Гутенко, выйти из строя!

– Есть выйти из строя! – четко ответил Павел.

– Ты отличился по собственной инициативе в

бою, сбил японский самолет. Награждаю тебя, товарищ

красноармеец Гутенко, медалью «За боевые заслуги»!

Так держать и дальше. Товарищи красноармейцы и

командиры, ставлю красноармейца Гутенко в пример, –

сказал генерал перед строем красноармейцев. –

Поздравляю с наградой. – И генерал пожал руку Павлу.

Не каждому красноармейцу удавалось пожать руку

генерала и получить из его рук медаль и поздравление.

№13

Павел проехал со своим ПТР Монгольские

степи, пустыню Гоби. Участвовал в освобождении

многих городов Китая от японских самураев. Сейчас

нет надобности, перечислять все города, и населенные

пункты, которых в Китае великое множество, за

хребтом Великого Хингана, на равнине. Но вот

название некоторых крупных городов, которые

отвоевывал Павел в составе роты ПТР: Мдзинь-джоу,

Та-нань, Залив, Порт-Артур, и многие другие. И

служил красноармейцем Павел около 7 лет срочную

службу в Красной Армии.

№14

А я, после расформирования части, Вместе с

начальником штаба капитаном Сивковым, был

отправлен на пересыльный пункт в Мурманск в первый

военный городок, и был определен в саперный

батальон, в учебный взвод, в город Кола. А потом

переведен в район Петсамо, туда, где я раньше воевал,

36

в Луостари. И я около 7 лет занимался

разминированием западной части Кольского

полуострова, от реки Титовки до Норвегии.

Разминировал город Никель и всю его округу,

Советско-Норвежскую


границу,


Кирикваиш,

высоковольтную линию.

У Павла в печенках сидит Китай, а у меня Север.

Мы срочную службу служили почти по 7 лет. И не

плакали и не жаловались на свою судьбу, и на

начальство и Советскую власть не роптали. А теперь

некоторые молодые люди не хотят отслужить два года в

армии. Ладно, оставим этот разговор. Но я опять

отмечаю, что наши военные судьбы идентичны,

сходятся один к одному.

№15

В то время, когда мы отслужили почти по 7 лет,

Советская Армия, еще при жизни Сталина, потеряла

младшие офицерские кадры. Видимо, командование

праздновало Великую Победу над кованым врагом и

залечивало раны страны. Надо было восстанавливать

большую часть Советской Европы, разрушенную

фашистами донага, как не разрушали страну

завоеватели татары и монголы, Тимур и Хан Батый.

И в это время в Советской Армии был нарушен

кадровый баланс офицерского состава. За шесть

послевоенных лет, было мало открыто военных

училищ с 3-х, 4-х годичным образованием. Старшие

офицеры по возрасту уволились, а младшие офицеры,

участники войны, заняли их должности, от командира

роты и выше. А младших офицеров, командиров

37

взводов, их не только не было, а они порой полностью

отсутствовали в воинских частях. Если можно так

выразиться, то, Советская Армия по кадровому

вопросу, села на мель. И Генеральный штаб нашел

выход их этого положения. Был издан приказ: открыть

одногодичные курсы лейтенантов для рядового и

сержантского состава, из числа участников войны.

Вот тут-то нам и повезло, И Павлу и мне.

Практически из деревенских мальчишек, с семи

классами образования, считай, что почти

безграмотных, Советская власть решила сделать

офицеров. И сделала. Выучила достойную смену

командиров для Советской Армии. Еще раз, после

Революции 1917 года, доказала, что не только господ с

голубой кровью, но и холопов мужиков можно выучить

и сделать из них суворовских командиров и генералов.

Вот на такие одногодичные курсы, Павел и я,

были направлены командованием частей со сдачей

экзаменов по математике и русскому языку. Я

экзаменов не боялся. Я в 1950 году готовился к

увольнению в запас, самостоятельно изучил

математику Киселева. А писать я писал давно и

сотрудничал с газетой «Патриот Родины» Беломорского

военного округа. Была контрольная по математике,

диктант по русскому языку, и устное собеседование.

Экзамены комиссии в Петрозаводске я сдал успешно,

на четверку, и был зачислен на курсы в Ленинградское

инженерное училище, ЛВИОЛКУ.

А Павел на Дальнем Востоке проходил такую же

процедуру приема на курсы лейтенантов. Он учился в

Порт-Артуре, а я – в Ленинграде, в инженерном

училище, в Михайловском замке. И заметьте, опять

38

полное совпадение наших судеб, начали учиться в один

день и в один день окончили курсы, 30 апреля 1951

года. Мы стали командирами саперных взводов, Павел

учебного, а я – минной роты. И служил Павел на

Дальнем Востоке, в общей сложности около 15-ти лет,

дослужился до полкового инженера. И получил чин

майора, что в переводе, значит, «Мэр города». Павлу

Даниловичу, конечно повезло, что он служил в

знаменитом городе русской славы Порт-Артуре.

№16

И в это время Павел не терял время даром. Он

занимался прилежно воинской службой и учился в

вечерней общеобразовательной школе, не много не

мало, а целых 4-ре года, с 8 по 11 класс. Иногда школа

находилась на расстоянии 12 километров от гарнизона.

И он, эти иногда, ходил пешком после занятий в

гарнизон домой. Вот, как велика было жажда учиться.

День на военной службе, в части и на полигоне, а вечер

по полуночи в школе. А дома, в китайской фанзе семья,

молодая жена Зинаида Васильевна, и сын Валера. А на

каждом новом месте службы, надо обстраиваться и

создавать для семьи какие-то минимальные жизненные

удобства. А на службе спрос с ученика офицера

двойной, дескать, ты находишь время и силы для

учебы, давай выполняй и эти дополнительные

обязанности. В не школьные дни начальства требует,

чтобы ты приходил на подъем к 6 часам и уходил после

отбоя, в 11 вечера.

А в школе ученику, как известно, независимо, что

ты офицер и находишься на военной службе, задается

домашнее задание по всем предметам. И так же

39

проверяется домашнее задание устно и письменно на

уроке. И надо выполнять задание и готовиться к

устному ответу. Учителя, как известно, в журнал ставят

оценки. В случае пропуска занятий и неуспеваемости,

сообщают командованию и отчисляют из школы. Но

мы учились, и нас было не сбить с этого правильного

пути учебы. Кто не учится, тот духовно и морально

умирает на корню, – сказал я сам себе.

И вот теперь представьте опять совпадение. Я,

как и Павел, в это же время, в эти же годы, учился в

Слуцкой вечерней школе при Доме офицеров 4-ре года,

и тоже получил аттестат зрелости. И независимо друг

от друга, находясь на расстоянии 10-15 тысяч

километров, мы оба готовились поступить в

инженерную академию имени Куйбышева в Москве.

Павел рапорт подал на командный факультет, я – на

инженерный. Это было в 1956 году.

Я считаю, что мы – Павел и я – достигли личным

великим трудом, звездных золотых погон на плечах, и,

получив среднее образование, аттестаты зрелости,

совершили подвиги. Звезды и аттестаты – это наши

ордена за смелость и храбрость в учебе и в

трудолюбии. Стоимость их не возможно оценить, как

лично для нас, так и для государства. Кто не учится, тот

умирает. Но наш труд, как говорит русская поговорка,

это только грибки, а ягодки впереди. Я по памяти

приводил высказывание гения философии Маркса,

поэтому без кавычек. И опять. В науке нет широкой

столбовой дороги, и только тот достигнет ее сияющих

вершин, кто не страшась усталости, карабкается по ее

каменистым тропам. Это истина в первой инстанции.


40

№14

Павлу пришел вызов из академии, командный

факультет принимал до 32 лет, а мне пришел отказ по

причине, что согласно, нового приказа, я устарел

годами. На инженерный факультет стали принимать

вместо 32, до 28 лет, а мне было уже 29 годиков. Вот

тут-то наши пути военной биографии разошлись.

Повел поступил а инженерную академию в 1956 году и

окончил 1964. И был направлен для прохождения

дальней военной службы в город Львов на должность

подполковника, сначала офицером инженерного

управления, а потом старшим офицером.

Академический значок, и прилежность к службе,

позволяли двигаться ему по карьерной лестнице вверх.

№15

А я, прозябая превратно на различных и

временных должностях, оставался старшим

лейтенантом, то зампотехом, то помощником

начальника штаба, то исполняющим начальника штаба

саперного батальона. И я рассердился сам на себя. Не

знаю что делать? Хочу учиться и все тут. И тут выходит

постановление Совета Министров СССР, за подписью

Хрущева, о разрешении офицерам, участникам войны

учиться в гражданских ВУЗах заочно, без сохранения

офицерского денежного содержания. И одновременно

приказ Министра Обороны о том, что на период учебы,

сдачи экзаменационных сессий, месячная зарплата

ограничивается до ста рублей. Меня устраивали любые

варианты учебы.

Я подал рапорт командующему 5-ой армии,

генералу Калиниченко, с просьбой разрешить мне

41

учиться в гражданской ВУЗе, в БПИ, в Минске, в

Белорусском Политехническом институте. Ох! Сколько

было недовольства со стороны командиров и

начальников. Начиная от командира дивизии генерала

Иванова, с которым я был на командных учениях, как

помощник дивизионного инженера, в подчинении

подполковника Лебедева Б.П., и до начальника штаба

саперного батальона майора Степанова. Все меня

уговаривали и не хотели отпускать для сдачи

вступительных экзаменов. Но приказ командующего

есть приказ. Меня отпусти сдавать экзамены за свой

счет, без выплаты денежного довольствия офицера. Я

сдал экзамены на заочный строительный факультета по

профилю промышленное и гражданское строительство.

И, стал учиться, выполняя домашние задания и

отправляя их на факультет. Как говорится в песне:

«Трудно было очень, но баранку не бросал шофер». По

два раза в год на месяц, я приезжал на

экзаменационную сессию в институт, без содержания

денежного довольствия, и сдавал экзамены. Я, и моя

семья, жена и две дочери, оставались на месяц без

денег. Мне давали на месяц жалкие крохи, сто рублей, с

вычетом подоходного налога и уплаты партийных

взносов три процента.

№16

Таким образом, у меня и у Павла, опять

получилось небольшое совпадение судеб. Он учится в

академии, а я учился в институте.

– Наплевать на эти жалкие деньги, – сказала моя

жена Тамара Федоровна мне. – Мы проживем и на

одном хлебе, как жили во время войны, на двух

42

картошинах в день. – Вот какие мы были настырные

победители.

– Учиться, учиться и еще раз учиться, – как нам

завещал великий вождь мирового пролетариата В.И.

Ленин. Мы не обсуждаем Ленина. Мы правильно

цитируем его умные мысли созидания.

Павел служил в Львове и имел большие

перспективы роста. Он женился на Зинаиде Васильевне

в городе Сумы, имел сына Валерия и дочь Татьяну и

был в семье счастливым мужем и отцом. Чего же еще

надо победителю?

А я учился заочно шесть с половиной лет. Но в

моей судьбе то же произошли изменения.

– Все, что ни делается, все к лучшему,– сказал я.

Господин Хрущев, генеральный секретарь КПСС

и прочее и прочее, сокращал варварским путем

Советскую Армию. Военные самолеты, корабли,

подводные лодки, танки и артиллерию резали, рубили

и бросали ржаветь сотнями и тысячами единиц.

Бросали укрепления, ДОТЫ, казармы и аэродромы на

произвол разграбления. Сокращали полки, дивизии и

армии, или делали их «кастрированными». Например, в

Белоруссии, 4 танковая дивизия было полностью

уничтожена, а 29 гвардейская танковая дивизия

подверглась «кастрации», то есть значительному

сокращению. Моя должность помощника начальника

штаба осталась, но меня сверху потеснили, и

предложили понижение. Я посоветовался с женой

Тамарой Федоровной и после 16-летней военной

службы в армии, я решил уволиться в запас.

Решительно отказался идти на понижение в должности,

и попросил вывести меня за штат на увольнение. А

43

вновь назначенный командир батальона подполковник

Хорев, устроил мне скандал.

– Ни о каком увольнении и не думай! У меня в

батальоне не хватает взводных. Пойдешь командиром

взвода понтонного парка. Во взводе двадцать 29

автомашин и 29 разгильдяйских шоферов. А ты по

образованию техник-механик, офицер со стажем. Там

наведешь порядок с техникой и людьми. Тем более, ты

учишься. Человек перспективный. Я тебя не могу

уволить из армии. Я что с неучами останусь?

– Извините! Я вам сказал, что на понижение не

пойду. И точка! Выводите за штат и подавайте на

увольнение.

– Этого сделать я не могу.

– Тогда, – я пошутил и засмеялся. – Я останусь в

батальоне, если буду назначен на должность командира

батальона. – Он не сразу сообразил.

– А мне куда деться?

– В запас! Что, не хотите?

– Я бы не против отдать вам должность. Но мне

не хватает одного года до пенсии.

– Значит, служите, дослуживайте с богом, а меня

увольте.

№17

На этом мы и разошлись. Я его больше никогда

не видывал. В саперном батальоне учился в институте

только один я. И кадровики штаба дивизии, не захотели

меня увольнять из армии. Помощник Бельчика,

начальника отдела кадров дивизии, сказал мне:

44

– Что вы думаете, ученых мы будем увольнять из

армии, а неучей оставлять? Что нам скажет начальство?

Нет, так не пойдет, товарищ Скатулин. Вы учитесь в

институте, и мы для вас найдем подходящую

должность, может быть сначала не высокую, но потом

получите назначение соответствующее вашему

образованию. – И действительно, мне предложили

свободную должность, но секретную. Подполковник

Бельчик, мы жили в одном доме в Слуцком парке,

утром предложил.

– Нашлась для вас перспективная должность, по

званию и окладу не высокая. Но у вас будет полная

возможность учиться. Под Минском в военном городке

Марьиной горки формируется новая секретная часть,

закрытая, я о ней ничего не знаю. А вы, как раз тот

специалист, который там нужен. – Он подумал и

добавил.

– Должность называется инструктор по

спецподготовке. Вероятно, у вас не будет никаких

подчиненных. 8-я танковая дивизия сокращена.

Освободилось много квартир. Городок большой. И там

вы получите кечевскую квартиру. Что я вам

рассказываю, вы городок знаете лучше меня.

Соглашайтесь. А потом, когда закончится кадровая

чехарда, для вас найдут должность повыше. Воинская

часть подчиняется Москве. И, наверняка, не пропадет

вана 16-ти летняя служба в армии.

– Уговорили, товарищ подполковник! Согласен!

– Я сегодня же представлю вашу фамилию

кадровикам в штаб округа с хорошим отзывом. Я вас

хорошо знаю, вы часто замещали начальника штаба

батальона, в том числе и в дни венгерских событий.

45

– В таком случае я готовлюсь к отъезду.

№18

Таким образом, у меня и у Павла, опять

получилось небольшое совпадение судеб. Он учится в

академии, а я учился в институте.

– Наплевать на эти жалкие деньги, – сказала моя

жена Тамара Федоровна мне. – Мы проживем и на

одном хлебе, как жили во время войны. – Вот какие мы

были победители настырные.

– Учиться, учиться и еще раз учиться, – как нам

завещал великий вождь мирового пролетариата В.И.

Ленин. Мы не обсуждаем Ленина. Мы правильно

цитируем умные мысли созидания.

Павел служил в Львове и имел большие

перспективы роста. Он женился на Зинаиде Васильевне

в городе Сумы, имел сына Валериана и дочь Татьяну и

был в семье счастливым мужем и отцом. Чего же еще

надо победителю?

№19

А Павел, мне уже хочется сказать, Данилович,

уже подполковник, в перспективе на получение звания

полковника, вполне еще молодой академик, получает

предложение, выше некуда, отправиться на курсы

слушателем в Академию Генерального штаба на два

года учебы.

– Курсы слушателя Академии Генерального

штаба, – как-то заметил Павел Данилович. – Мне

буквально свалились на голову. Мне надоело всю

жизнь учиться. И тем боле опять сдавать экзамены. Я

46

под этим предлогом отказывался от Академии ГШ. А

мне сказали:

– Да, на курсы академии ГШ зачисляют без

экзаменов при положительной аттестации по службе,

хорошем здоровье, молодом возрасте и при

перспективе по службе. По всем параметрам я

подходил для курсов. И я дал согласие и поехал в

Москву учиться в Академию ГШ.

№20

А я прибыл в Марьину Горку и попал в

засекреченную казарму, кажется, в четвертую от

проходной. В ней формировалась 22 рота спецназ, а я

при ней по штату состоял инструктором по

специальной подготовке, для обучения разведчиков

минно-взрывному делу и подрывным работам. И я

прослужил в этой должности два года. Сделал семь

прыжков с парашютом под Полоцком в Боровухе.

Успешно окончил три курса института, не выезжая на

сессию, а наездом в Минск, защищал выполненные

домашние и лабораторные работы, сдавал зачеты и

экзамены по вечерам.

Меня особенно не притеснял командир роты

капитан Сазонов. А выше начальства около меня

сначала не было. Я был назначен приказом начальника

разведки ГРУ ГШ Советской Армии, а оно в Москве.

Потом роту передали в ведение штаба округа. Моим

прямым начальником стал полковник Свешников,

начальник 4-го отдела разведывательного управления

КБВО. Это был старый разведчик диверсант – золотой

человек. А в разведке порядки совсем другие, чем в

войсках. Человека ценят не по должности и званию, а

47

по уму и способностям. Здесь я оказался в своей

тарелке с голубой каемочкой.

– Николай Иванович, – обращался ко мне

полковник Свешников, как только приходил в роту, –

ты научи моих ребят всем тем делом, которым сам

владеешь. – И он мне рассказывал, чему надо учить

ребят. Я был в разведке на хорошем счету. Сам генерал,

главный разведчик, приехал и предложил избрать меня

секретарем партийной первичной организации. А

потом Свешников предложил мне должность

Начальника инженерной службы – инженер, бригады

специального назначения с майорской должностью. Ну,

наконец-то и я выбился в люди. Командир бригады

полковник Ковалевский Иван Иванович, всячески

способствовал окончить институт. И однажды спросил

меня, когда в очередной раз писал аттестацию по

службе:

– Николай Иванович, на какую бы вы хотели

должность выдвинуться? – Я так и опешил, сразу не

мог сообразить, что от меня требуется. Еще никто

подобных вопросов не задавал.

– На преподавательскую работу в институт, в

Минск. Дочери подросли, надо устраивать учиться в

институт.

– Хорошо! А какие указать в аттестации ваши

недостатки.

– Бой мой, Иван Иванович, никаких недостатков.

Из одной аттестации в другую переписывают

командиры одни и те же мои недостатки. А человек не

постоянная величина.

48

– Без недостатков нельзя. Ленин и тот имел

недостатки. Я что-нибудь укажу. Мало занимаетесь

строительством складов.

№21.

А в это время Павел Данилович успешно окончил

двухгодичную Академию Генерального штаба, и

получил чин полковника. А это не шуточное дело,

получить чин полковника Генерального штаба. Для

него открылись все служебные двери и лестницы, как

для должностей, так и воинских званий. И он был

сначала назначен начальником инженерных войск

армии в Днепропетровск. Это высокая должность. И

служил бы он там да служил неизвестно сколько.

Теплый и красивый город, стоящий на великой реке

Днепр, удел генсека Брежнева, привлекал жить тут

бесконечно.

Ой, Днепро, Днепро, ты, широк могуч,

Над тобой летят стаи туч.

Недалеко Азовское и Черное море. Можно в

выходной день съездить на автомашине, покупаться и

позагорать на берегу морей. Это райское место при

высокой военной должности. Но служба в армии – это

неведомая дорога, сегодня ты здесь, а завтра – кто

знает, где ты будешь?

– Истинная, правда, что пути офицерские

неисповедимы. Ты человек государственный. И надо

быть там, где ты сегодня нужен. А ты нужен всегда и

всем до поры и до времени. На то ты солдат.

– Вот вам предписание. Убыть через два часа к

новому мечту службы.

– Есть, товарищ генерал, убыть через два часа.

49

№22

И вот, вскоре под осень, в Советской Армии

произошло не рядовое ЧП, чрезвычайное

происшествие в масштабе всей Советской Армии. В

Белоруссии вечером, во время урагана, на Дретунском

полигоне, перед подготовленным учением, упал и

разбился вертолет, принадлежавший лично Машерову,

первому секретарю ЦК Белоруссии. Не кому не ведомо

и до сих пор, зачем Начальник инженерных войск

Советской Армии, Маршал инженерных войск

Харченко, срочно понадобился Министру Обороны

Маршалу Гречко. Видимо, у генсека Брежнева что-то

стряслось, произошла какая-то неувязка в мировом

масштабе. А начальство ждать не умеет. Зря в песне

поется. Привожу по памяти, неправильно:

Надо выучиться только ждать,

Ждать упорно терпеливо,

Чтоб от жизни получать

Письма и большие телеграммы.

Маршал Гречко в Москве, вызвал Маршала

Харченко с Дретунского болота в Белоруссии,

полигона, за тысячу верст, предстать перед его очами

ночью, немедленно. А к назначенному сроку Маршалу

Харченко невозможно было явиться в Москву ни

пешком, ни на автомашине, ни поездом. А погода была

осенняя отвратительная. Завывал свирепый ветер, с

бешенными порывами дождя и снега.

– В такую погоду, нельзя взлетать, товарищ

Маршал, – запротестовал командир вертолета.

50

– Приказываю, лететь! – Сказал маршал, как

отрубил кусок мостового прогона, чтобы провалиться с

вертолетом под мост в болото.. Для начальства иногда

не существует преград и смертельной погоды.

Подумаешь, какой-то капитан вертолета, дает советы

Маршалу! Стоит ли его слушать. Его дело исполнять

приказы начальства.

Все погибли, экипаж и пассажиры. А на

вертолете было очень высокое начальство. Во-первых,

Начальник Инженерных войск Советской Армии,

маршал Харченко, во-вторых, Начальник инженерных

войск Белорусского военного округа, генерал Абашин.

Вот такие пироги и загибы. Подробности случившегося

происшествия мы не описываем. Они изложены во

многих документах.

№23

А святое место, по русской поговорке, не бывает

пусто. На должность Начальника инженерных войск

округа КБВО, подходил полковник Генерального штаба

Советской Армии, Гутенко Павел Данилович. Он

вскоре и был назначен на эту высокую должность. Я,

как-то, будучи по делам в штабе округа, в инженерном

управлении, встретит нового Начальника инженерных

войск округа еще в чине полковника. Но я о нем ничего

не знал. И не мог подумать, что в чем-то судьбы наши,

на каких-то этапах, были идентичные, во многом

совпадали, и в чем-то сходные, а потом разошлись в

карьерах военной службы.

Павел Данилович успешно служил в КБВО,

сначала при командующем округа, генерале Третьяке, с

которым было не легко ладить. У Третьяка был крутой

51

характер. Но все же Павел Данилович получил чин

генерал-майора. Потом служил при командующем,

генерале Зайцеве, а затем при генерале Ивановском. И

дослужился Павел Данилович до чина генерал-

лейтенанта. А это очень высокий чин для генералов

инженерных войск. И может быть, раньше времени

Павел Данилович уволился из армии, мог бы еще

служить, но в стране наступил хаос перестройки 1990

годов. Об этом напишу немного ниже своего

повествования.

№23

А я, в этот промежуток времени, служил 10 лет

на военной кафедре БПИ и был вполне доволен. Я не

только учил студентов, но постоянно сам учился

военному делу. После окончания курсов лейтенантов в

Ленинградском военно-инженерном училище, я

побывал в нем еще два раза. Во второй раз я сдал

экстерном экзамены за полный курс инженерного

училища и получил гражданский диплом по

специальности техника-механика. А в третий раз был

на трехмесячных курсах повышения квалификации.

Кроме того, надо иметь в виду, что офицерам спокойно

служить начальство Советской Армии не давало. Я

имел двадцать пять лет командирской подготовки. Это

очень важная учеба, да еще какая. Некоторые не

понимаю и недооценивают, что Советская Армия с

помощью командирской подготовки офицеров,

поддерживалась на высоком боевой уровне. Ежегодно

офицеры сдавали экзамены по военным дисциплинам,

письменно и устно. Офицеры, постоянно работали с

топографическими картами на учениях и в классе, по

52

разработкам с возможным действительным

противником, находящимся на Европейском театре

военных действий. Вся западная Европа

контролировалась офицерами Советской Армии. И это

не случайно, шла «холодная война». И офицерский

корпус Советской Армии был задействован на полную

силу. Офицеры условно жили на колесах и в вагонах.

– Тревога! По машинам! – Через 10 минут

офицеры покидали свое место казарменной службы

или штабной, и убывали в районы сосредоточения в

леса и болота своих воинских частей. Или вместе с

войсками двигались по специальным маршрутам на

Запад до Ла-Манша. Целые танковые дивизии, по

триста танков, своим ходом, двигались из Белоруссии

на Берлин, через Варшаву.

Я это зачем вспоминаю и отмечаю? Да потому,

что мы, офицеры, жили этой жизнью. И другой у нас

жизни не было. У каждого офицера на службе были

тревожные чемоданы с предметами личного обихода.

№24

Надо отметить, что я за 33 года, а Павел

Данилович за 45 лет пережили много потрясений в

армии, связанные с кадровыми реформами

офицерского состава, изменениями состава армии и

перевооружением. В принципе с интересами

офицерского состава никто не считался. Партия,

Правительство и Министерство Обороны делами с

офицерами, что хотели, или, что надо.

53

Однако, я считаю, что офицерский корпус

Советской Армии, имел высокий уровень военного и

политического образования, был верным слугой своего

народа и своей Советской Родины. Наши границы были

недоступны для наших врагов.

И должен заметить, что вожди государства и

партии побаивались военной интеллигенции,

постоянно и упорно контролировали ее, всячески

притесняли приказами, распоряжениями, проверками и

повышенными требованиями, и не давали развиться

декабризму 1824 годов. Смею заметить, что эта

тенденция была видна сразу же после окончания

Великой Отечественной войны. Ходили слухи, что еще

Сталин на Политбюро ставил вопрос, что делать после

войны с маршалами и генералами? И решили их

рассеять по периферии Советского Союза, производить

ротацию, то есть частую замену, чтобы не возникало

каких-то местных демократических группировок. А

Жукова Сталин практически даже в Москву не пустил

жить, только позволил принять парад.

А Хрущев, поставив Жукова Министром

Обороны, когда ему понадобилось придти к власти,

немедленно снял с должности, и уволил в отставку.

Хрущев так напугался Жукова, что отправил его в

Югославию и заочно снял с Министра Обороны.

Говорят, что Жуков, умудренный опытом выживания

при Берия, как-то ляпнул при Хрущеве, когда

партийная власть его лежала под гильотиной.

№25

54

– Танки по приказу министра ходят и под

руководством сержантов. – Тут было над чем

задуматься Хрущеву и его соратникам, захватившим

власть на Пленуме ЦК. Хрущев с Цекистами, во главе с

Молотовым, разделался, как повар с картошкой, а

потом и с Жуковым. Что думал Хрущев, Жуков,

Молотов, мы не знаем. Но полагаем, что они все

жаждали остаться у оркестровой власти и играть

первую скрипку. Поскольку, после Сталина, власть

окончательно еще не определилась.

Однако на наш обзорный взгляд, дело обстояло в

кардинальной политике партии. Если оглянуться назад,

то увидим следующее. К этому времени, в результате

демократических послаблений после войны, новых

Уставов, в Советской Армии, репрессивные органы, как

Особые отделы, Смерш, были заменены,

политическими и партийными органами. Наверху

Главное полит управление, парт комиссии, начальники

полит отделов, в частях замполиты и партийные

секретари, а так же все командиры, были обязаны, и

взяли на себя всю ответственность за обучение и

воспитание всех военнослужащих Советской Армии,

от солдата и до генерала. А это явилось величайшим

преобразованием, пока еще не замеченное политиками

и философами в наше время. В результате Советская

Армия по сравнению с Красной Армией стала

совершенно другой по содержанию и боевой

готовности. А мы офицеры, я и Павел, являлись

содержанием этой армии. И мы чувствовали эти

изменения и являлись их непосредственными

носителями. Без сомнения, по нашему мнению, это

была правильная политика партии по преобразованию

55

армии из принудительной, обязательной, и даже

репрессивной, в сознательную и патриотическую

армию народа, Советской власти и армию партии

КПСС. Закономерно, что новое время, всегда является

носителем перемен в обществе, государстве и в партии.

Но не всегда всем консерваторам это нравится. Иногда

палка перегибалась, в частности в армии военными

начальниками.

Кто не помнит, как Жуков прижимал офицеров,

ввел приказ об увольнении из армии по пункту «е», при

выслуге лет без пенсии. Зачем это нужно было Жукову,

не совсем понятно и сейчас. Скорее всего его умом

двигала жажда власти. Для этого надо сделать

своекорыстные преобразования. Чью-то роль низвести,

а чью-то роль поднять. Помним хорошо, как офицеры

при Жукове лазили по деревьям, вместо обезьян. Но

главное при этом, как получилось на наш взгляд на

деле, Жуков решил Советскую Армию подчинить

командирам, лишив полномочий замполитов и

секретарей парторганизаций. Таким образом, выбив

почву влияния из под ног над армией, у Хрущева и

Политбюро. Стал издавать своевольные приказы для

армии, повышая свое влияние на армию. И почти во

всех ротах ликвидировал штатных замполитов. С этим

не могли мириться и командиры и политорганы, и тем

более сам Хрущев, который сразу почувствовал

колебание под собой стула Генерального секретаря

Политбюро КПСС. И мы эту, железную руку, все

чувствовали на своей шкуре, поняли, что там творится

наверху. Казалось бы, этого всего можно было бы не

упоминать. Нет, дорогие друзья. Мы же жили одной

жизнью с народом, правительством, партией и армией.

56

Мы все это переживали и сопереживали болезненно и

терпеливо. Все это является, тех времен, нашей личной

биографией. И мы понимали, что значит:

– Вперед, и никаких гвоздей! – Власть валялась

под ногами и соратники Сталина не могли ее разделить

между собой, а

– Господа дерутся, то у холопов волосы летят.

№26

Так же отмечаю, что когда я и Павел, служили

еще срочную службу, почти по 7 лет, для

красноармейцев был жесткий распорядок дня. Подъем

в 6.00, а отбой в 23,00. Правда, после обеда,

обязательный одночасовой сон лежа, в постели

раздетым. Ежедневно 8-м часов занятий и два часа

самоподготовка по военным дисциплинам. Два раза, по

2 часа политические занятия, которые проводили

только офицеры по вопросам политики партии и

правительства, государственному пятилетнему плану,

мировому коммунистическому движению и

агрессивной политике мирового империализма. Два

раза в неделю политическая информация, которую

проводил замполит или командир роты. Личное время

45 минут. Прием пищи три раза в день по 30 минут из

своих котелков до 1948 года. Норма питания была

мирного времени, недостаточная для моего организма,

мне все время хотелось есть. После обеда солдаты

смеялись, закуривая Моршанскую или Елецкую

махорку, которую выдавали на солдатский поек.

– Вот бы, корочку хлебца, фунтика два, в зубах

поковырять.

57

В нашей части не было ни клуба, ни кино, ни

библиотеки. Книги читали, купленные офицерами и

красноармейцами. Они ходили по рукам, и

зачитывались до дыр. Я был секретарем комсомольской

организации, выпросил у начфина деньги, и купил в

Мурманске полсотни книг в магазине. И выдавал под

расписку. У всех была очень большая тяга к чтению

художественной литературы. Мы умели воевать, но не

умели читать. Поэтому, повзрослев и постарев на

войне, жаждали еще и поумнеть. По-моему мнению,

как великого психолога, инженера человеческих душ,

тот кто не читает книг, тот не использует моторную

память, а только зрительную. И, следовательно,

обедняет свой мозг и становится ущербным человеком,

недоразвитым на всю жизнь.

Отмечаю заботу Сталина о солдатах, которые

прошли войну. Потому, что замечательно и

примечательно, что участникам войны за четыре года

службы, полагался отпуск с поездкой на Родину без

дороги 10 суток, а за пять лет – 15 суток. Я съездил на

Родину три раза.

Я отмечаю, что время было тяжелое и жесткое.

Но за всю мою службу не посадили ни одного солдата в

тюрьму. После военных штрафных батальонов, не

было двухгодичных дисциплинарных батальонов. Была

«губа» до десяти суток простого и пяти суток строгого

ареста, режима для солдат и сержантов, и так же для

офицеров, без «строгача». Вот в такой обстановке мы

служили и жили. На севере мы жили часто зимой в

палатках и в дощатых сараях, отапливаясь карельскими

березками, вместо печек, в двести литровых бочках.

58

А на занятиях бегали только бегом, а по плацу

ходили строевым шагом. А иначе, нельзя. Получишь

наряд вне очереди на работу на кухню, в лес за

дровами или чистить туалет.

№27

Я имел двух комнатную квартиру в Минске. Жена

Тамара Федоровна работала в школе учительницей.

Мои дочери учились в институте. Чего же еще надо?

При этом, много писал, но безуспешно. Я не имел

литературного образования, и было не возможно

самостоятельно, да еще на воинской службе, сразу

научиться ремеслу писателя и поэта. Но я был, как, и

Павел Данилович Победителем, человеком упорным и

настойчивым. И я победил. Я, как и архангельский

мужик Ломоносов, достиг кое-каких успехов и написал

свои мемуары. И еще кое-что. И скажу, что на военной

кафедре, я с большим трудом получил чин

подполковника. И уволился в запас. А уж потом, мне

Президент присвоил очередное звание полковника. Я

доволен своей судьбой, и прославляю своего

начальника и товарища по инженерной службе генерал-

лейтенанта Павла Даниловича Гутенко. Слава

Победителям!

№28

Но прежде чем рассказать о нашем житье бытье в

запасе и в отставке, я хотел бы коснуться философских

вопросов, касающихся истории вообще, и нашего

государства под именем СССР – Советский Союз. Я

написал и издал книгу «Гибель Советской

Цивилизации». Само название говорит, о чем идет речь

59

в книге. Поэтому пересказывать содержание нет

смысла. Читайте эти мемуары, и вы все узнаете.

Но сейчас мне хотелось отметить такой вопрос, о

котором я не упомянул в книге. Выше, и раньше в

других книгах, я говорил, что, и Победитель будет

побежден. Почему? Это серьезный вопрос? На него

однозначно трудно ответить. Но в книге даны

некоторые ответы на этот вопрос. А в принципе, это

философский вопрос и прокурорское обвинение.

Вот как это может выглядеть в жизни на деле.

Победитель прекращает учиться, а стало быть, и

развиваться. Победитель начинает царствовать, не

обременяя себя хлопотами и заботами

совершенствования. Он не один, а во множественном

лице, обзаводится замами, помощниками, спец

секретарями, спец референтами, начальниками отделов

и управлений, и прилежным различным

обслуживающим персоналом. При этом, Победитель

обзаводится роскошью и богатством, дачами и

санаториями, охотничьими угодьями. И в результате

получает низкопоклонников, подхалимов, интриганов,

воров и жуликов всяческих мастей.

Начинает процветать в полном объеме

всесильная бюрократия в стране и в каждом ведомстве.

А бюрократия всегда со временем переходит в

качественную плутократию, к богатству и всевластию

одних, к бесправию и нищете других. И, в результате,

плутократия приводит к гибели цивилизацию

Победителя. Так становится Победитель побежденным.

Это закономерный процесс всех цивилизаций

Победителей, которые перестают учиться и перестают

60

заниматься кадрами. Вспомните, великого кормчего,

который на одном из съездов ВКП/б/ изрек:

– Кадры, решают все! – Вот и вес сказ.


Так, плутократия КПСС со всеми

правительственными структурами, привела к гибели

Советскую Цивилизацию к 1980 году. А к 1990 году к

полному крушению страны. В результате СССР

развалился на пятнадцать государств. Прежде всего, в

итоге умышленного попустительства Горбачева,

Генерального секретаря ЦК КПСС. А может, в

результате его недоразвитости, отсутствии у него

моторной памяти. А прихлебатели, подхалимы и

дармоеды, стоящие у власти, всегда жаждут

поцарствовать и войти в историю. А три сатрапа,

оказавшиеся у власти, Ельцин, Кравчук и Шушкевич и

иже с ними, льстиво пообещали недоразвитому народу,

блаженствующему на чужом уме, лучшую райскую

жизнь, чем была, и бросили народ заслуженно в

помойку. Так ему и надо. Каждый народ получает

такую власть, какую заслуживает.

№15

И мы, Павел Данилович и я, он – из Сум, а я –

Устюжны, стали гражданами республики Беларусь. В

своей стране СССР, стали иностранцами. Из одной

страны, не выезжая из квартир, переехали в другую

страну, по названию, из республики БССР в СССР, в

республику Беларусь.

И опять получилось совпадение и сходство

наших судеб, меня и Павла, мы стали обо

пенсионерами. Жили в одной стране СССР, в

республике Белоруссия, и теперь живет в той же

61

стране, но в республике Беларусь. Павлу 80 лет и мне

80 лет. И заботимся о процветании новой страны, о

защите ее суверенитета, о воспитании нового

поколения в духе патриотизма. Солдат всегда солдат, он

заботится о защите своего народа, своей страны.

А генерал-лейтенант Павел Данилович Гутенко,

неуемный, военный человек, возглавляет военною

патриотическую организацию воинов запаса

инженерных войск. Он и в отставке находится в

армейском строю, прославляет народ и его солдат,

победивших фашистскую Германию.

Мы, вероятно, исчерпали свой жизненно-

денежный ресурс, но мы еще не сдаемся на милость

природы. Путь не радуются наши враги.

62

НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

№1

Галкин Николай Васильевич родился 21 мая 1921

года, в Тамбовской области, в городе Маршанске. В

1939 году окончил 10 классов и поступил в военное

Московское инженерное училище. Полный курс

обучения не дала закончить финская война.

– Нас выпустили младшими лейтенантами в 1940 году

и направили 5 выпускников в Читу, на Дальний

Восток, в Забайкальский военный округ. В одном

63

классном отделении я учился вместе с Нетеминым

Николаем Павловичем, будущим Начальником

Инженерных войск КБВО, генерал-лейтенантом. Нас

назначили командирами саперных взводов в 107

саперный батальон, 93 стрелковой дивизии. – Все это

было очень давно, – говорит Николай Васильевич. –

Вижу перед глазами события, но не могу вспомнить

наименования сел и городков, куда бросала меня

военная судьба. Мне уже 86 лет. Однако события очень

памятные.

Нас выводили на Манжуро-Монгольскую границу в

район Харанор, и до октября 1941 года мы стоили

УРы, на случай нападения японцев. Так казалось мне.

Но война шла на Западной границе и наша дивизия там

потребовалась.

№2

В октябре 1941 года, шли упорные и тяжелые бои под

Москвой с зарвавшимся фашистами. И 93 стрелковую

дивизию перебросили под Москву. Дивизия заняли

оборону в районе небольшого городка, кажется, какого-

то Сборова. И красноармейцы вступили в бои с

немцами, как говорят, местного значения.

– Однажды комбат капитан Сорокин меня со взводом

на разведку реки для постройки моста. Бои шли за

деревню Кузовково. Наши солдаты то отступали, то

наступали. Когда я прибыл к деревне, немцы Кузовково

уже полностью взяли. На опушке леса, в километре от

деревни, бегал пьяный комиссар, размахивал

пистолетом и матерился на чем стоит белый свет. Он

всех живых солдат гнал в атаку. И грозился

пристрелить каждого, кто не выполнит его приказ. Я со

64

своим саперным взводом попался ему под руку. И он

заставил меня развернуть взвод в цепь и отбить

деревню. Так мне, во главе саперного взвода, пришлось

идти в атаку. Мы отбили у немцев половину деревни и

удерживали ее до утра, до подхода свежих сил пехоты.

Взвод мой потерял восемь человек убитыми. первый

раз я потерял саперов и пришлось здорово погоревать.

Были и другие бои более удачные. И вот эти и за

другие бои под Москвой, я был награжден орденом

Красной Звезды номер 31940. – Как мы видим по

номеру, что при отступлении орденов давали мало.

Сейчас, мер города Москвы Юрий Михайлович

Лужков, присылает Галкину Н.В. телеграммы и

поздравительные открытки в дни праздников. Тогда

этот орден заслужить было трудно, и стоил дорого,

давали его не каждому. На нем есть отметка, что

награжденный воин имеет право на денежное

вознаграждение ежемесячно.

За два месяца боев за Москву, местного значения,

погибли три лейтенанта из пяти выпускников по

Московскому инженерному училищ, которые были в

саперном батальоне вместе с Галкиным и Нетеминым.

Погибло много саперов солдат и командиров офицеров.

К пятому декабря 1941 года, ко дню московского

наступления, старший лейтенант Галкин был назначен

командиром саперной роты.

№3

– 5 декабря 1941, наша дивизия приняла участие в

наступлении под Москвой. Три сапера, как я уже

сказал, наши однокашники, погибли под Москвой, а я и

Нетемин, продолжали воевать. Мы саперы в этой

65

операции разминировали немецкие мины, ставили свои

заграждения. Главное занятие было, это прокладка КП

– колонных путей для войск. Снега под Москвой было

по пояс. Снег расчищали только лопатами саперов и

местных жителей. Пехота расчищала снег пехотными

лопатками и утаптывала ногами. Никаких машин и

механизмов не было.

Дивизия наступала где-то около городов Юхнов, Спас-

Демьянск. Других значительных населенных пунктов

Николай Васильевич не помнит. Белый снег, черные

воронки, разрывы снарядов, бомбежки, свист пуль,

замершие трупы, все смешалось вместе в глазах и в

памяти. И крики командиров:

– Вперед! За Родину! За Сталина!

И, конечно, звучали роем русские многоэтажные

татарские выражения, которые, как китайские

шифрограмные иероглифы, немцы не понимали. Но

осознавали, что два десятка слов, коротких и броских,

на всякие дела и действия, обозначали все на свете и

понятны были только русским солдатам и командирам.

И когда они, если их слышали, то готовились отойти в

мир иной. В этом случае, русские не пожалели головы

и живота, уничтожали все, как живое, так и мертвое.

№4

12 марта 1942 года саперной роте Галкина было

приказано проделать шесть проходов в минных полях

противника перед передним краем его обороны. Была

холодная ночь, но было жарко. Беспрерывно висели в

небе немецкие осветительные ракеты, рвались снаряды

и минометные мины, свистели пули трассирующие и

разрывные. Было видно, как днем, как немцы в касках,

66

из траншей, по нашим солдатам строчили из

пулеметов, автоматов, стреляли из винтовок. Это было

светопреставление. Не всем саперам довелось уцелеть.

Наши войска то же вели наступательный, интенсивный

подавляющий огонь. И все-таки саперы под таким

огневым воздействием проделали шесть проходов для

наступающего полка пехоты с танками. Войска

ринулись в атаку и смяли противника, и гнали его на

сотню километров. Это было на Брянском

направлении. Многие саперы живые получили ордена

и медали. Командир роты капитан Галкин был

награжден орденом Отечественной войны первой

степени номер 17543. Число с цифрами видим еще не

большое.

№5

Сначала командиром батальона был капитан

Сорокин Николай. Потом капитан Леонов. Дивизию

бросали по всему западному фронту. Дивизия

побывала и под Борисовом и под Невелем. Воевали на

Западном фронте, не упомнить в каких городах и

населенных пунктах. Была на Брянском фронте. И

освобождала город Брянск.

Долго и тяжело шли с боями на нашей родной и

измученной земле. Где-то под Витебском, 26

Гвардейская стрелковая дивизия вступила в неравную

схватку с врагом. Но, наступая, отбила атаки

противника, и освободила небольшой районный город

Городок, очень важный в тактическом отношении

населенный пункт. И получила почетное наименование

Городокская. И стала именоваться 26 Гвардейской

Городокской стрелковой дивизией.

67

Вод Витебском дивизия долго вела бои местного

значения. Помнятся населенные пункты Яновичи,

Рудня, Дубровно. Саперы разминировали и сами

минировали, устанавливали проволочные заграждения

с консервными банками, возводили блиндажи в три

наката, строили дороги, колонные пути, мосты. И все

это саперы делали вручную.

За время невыносимо трудных боев от Москвы до

Витебска, Галкин быстро продвигался по службе.

Сначала стал командиров роты, капитаном. Потом

заместителем командира саперного батальона.

Командиром 30 Гвардейского саперного батальона был

майор Нетемин Николай Павлович, однокашник

Галкина по Московскому инженерному училищу. А

когда Нетемина взяли в штаб армии, то 8 августа 1942

года, майор Галкин был назначен командиром

саперного батальона. В чинах и должностях офицеры

росли быстро. Было много и больших потерь наших

солдат и командиров.

№6

– Мы в Белоруской операции «Багратион» были

на третьем Белорусском фронте и продвигались,

освобождая города и села, где-то севернее города

Минска, по незначительным пунктам. И однажды

произошло примечательно печальное событие

мирового значения. Когда танковый батальон наступал,

на таковой броне сидели десантом гвардейцы, 26

Гвардейской Городокской дивизии. Среди них был и

гвардеец Юрий Смирнов.

Как показали события, на развороте танка он упал и

попал в плен к немцам. Танковый батальон рассекал

68

боевые порядки немцев и катился, как говорится, по

головам врага, занятым немецким позициям. Немцы

схватили гвардейца и пытали, но Юрий Смирнов не

выдал врагу военной тайны: сколько танков,

количество десанта и куда он двигался? А наступала

16 общевойсковая армия, и 3 танковая армия. И на

броне сидели гвардейцы 26 дивизии генерала Чернова.

Как стало известно, что примечательно, что допрос вел

командующей немецкой группы войск генерал-

лейтенант Траут. Не добившись показания пленного

Юрия Смирнова, он приказал распять гвардейца на

стене. Саперы видели и докладывали Галкину, что в

лоб, в руки и в ноги были забиты саперные гвозди

длиной по сорок сантиметров. С этим Траутом саперы

еще встретятся лицом к лицу в Кенигсберге, когда

пленят его, вышедшем их бункера. Расскажем потом.

До Кенигсберга еще далеко.

№7

30 Гвардейский саперный батальон, он этот

номер получил с Гвардейским званием, в составе своей

26 дивизии, с боями освобождал Белоруссию. И вот

дивизия подходила к знаменитой белорусской реке

Неман. Это недюжинная река, не перепрыгнешь,

вплавь не преодолеешь. Нужен мост, нужен паром.

Нужен плацдарм на том берегу, а на нем сидят в окопах

немцы. Командир Гвардейского саперного батальона

подполковник Галкин решает заранее направить

разведвзвод для разведки реки. Был у него отчаянный

гвардеец, лейтенант Дроздов Сашка, в юности

московский хулиган, драчун, посетитель «Бутырки».

Вот он его с группой саперов и отправил на реку

69

Неман. А что примечательно, так то, что Сашка

говорил хорошо по-немецки. Сашка надел свою группу

в немецкое обмундирование, и сам вырядился в «обер-

лейтенанта». И группа по лесам и болотам пошла к

реке. И надо было случиться, что разведчики в

немецкой форме, на пути напоролась на засаду

партизан. Завязался короткий бой. Дроздов увидел, что

это партизаны, и как следует, по-русски обложил

партизан знакомыми, непереводимыми словами,

понятных только для русских людей. Без потерь

состоялась встреча и рукопожатие. Партизаны вывели

группу лейтенанта Дроздова к реке Неман, где можно

организовать переправу, навести паром, с удобными и

скрытыми берегами, и отсутствием поблизости немцев.

Все так и получилось, как было задумано. Батальон

вышел к реке Неман. И собрал паром из надувных

лодок А-3, под шести тонные грузы. Других

переправочных средств в батальоне не было. Река

быстрая, с большим скоростным течением. Первым

рейсом. погрузили на паром пехоту, с большим трудом

переправили гвардейцев на тот берег. Они заняли

оборону. Немцы опомнившись пошли в атаку. Но

удалось отбиться и закрепить плацдарм. На второй

рейс погрузили повозки с боеприпасами, мелкую

артиллерию. Но дальнейшая переправа застопорилась.

Беда. Паром течением относит по течению и прибивает

к своему берегу. И тут опять выручила русская

геройская «соображалка» лейтенанта Дроздова.

– Надо натянуть поперек реки железный трос.

– Но как это сделать? Вода ледяная. Течение быстрое.

Лодок нет.

70

– А очень просто, – сказал лейтенант Дроздов. – Я

переплыву с тоненьким тросиком. – И добавил, –

Бабахин и Никифоров раздевайтесь, поплывете со

мной – И он стал раздеваться. Он переплыл с

гвардейцами саперами реку с тросиком на тот берег. За

конец привязали толстый железный трос и перетянули

его на тот берег. Там вырыли яму и с бревном трос

закрепили в «мертвяке». И теперь по тросу начал

ходить паром, началась интенсивная и быстрая

переправа войск через реку Неман. Благодаря

находчивости и умелым действиям саперов, на малом

плацдарме стали накапливаться войска. На войне

известно, какую огромную роль играет захват

небольшого клочка земли на противоположном берегу

реки. Гвардейцы отбили все атаки противника и

успешно обеспечили дальнейшее наступление дивизии.

За этот подвиг, за форсирование реки схода, 26

Гвардейская Городокская дивизия получила много

орденов и медалей. 25-и гвардейцам было присвоено

звание Героев Советского Союза. Были удостоены

героев и саперы: лейтенант Сашка Дроздов, рядовые

Бабахин и Никифоров. А Командир 30 Гвардейского

саперного батальона подполковник Николай

Васильевич Галкин, был награжден орденом Красного

Знамени, номер 117714.

№8

А война на этом не закончилась. Шли бои днем и

ночью. Фашисты отчаянно сопротивлялись. В декабре

1944 дивизия пересекла границу и вошла в Восточную

Пруссию. Ура! была освобождена вся земля Советского

Союза. Дивизия в составе 11-той Гвардейской

71

общевойсковой армии, устремилась к главной цитадели

фашистов в Пруссии, к Кенигсбергу. Шестого апреля

начался главный штурм города. К этому времени

союзники, англичане и американцы, знали, что город

отойдет к Советскому Союзу, разбомбили его в пух и в

прах, не оставив камня на камне.

Но перед подходом к Кенигсбергу было обнаружено,

что на пути крупнейшая река Прегель. А на главной

бетонной дороге гигантский бетонный мост взорван по

середине пролета. Пролетное строение по середине

реки упало в воду а концы его висят на береговых

опорах. Прегель река глубокая и бойкая. Ни какой

переправе, имеющими переправочными силами в

батальоне, нечего было и думать. Но переправить

гвардейцев надо было, во что бы то ни стало. Надо

довивать врага, надо штурмовать город, уничтожить

засевших там фашистов. И тем самым отсечь

отступающего врага из Прибалтики по знаменитой

косе Фриш-Нерунг и на полуостров к Кенигсбергу.

И опять выручила русская смекалка. Саперы

Гвардейцы 30-го батальона, под командованием

подполковника Галкина, построили деревянный мост,

используя пролетное строение упавшего моста.

Пролетное строение «саперного» моста, береговыми

опорами, оперли о наклонное строение пролетного

бетонного моста. И дивизия переправилась на

вражеский берег и участвовала в штурме Кенигсберга.

Что интересно, что не отмечено в литературе, так это

то, что когда гвардейцы штурмовики, и гвардейцы с

саперами разведывательного батальона подполковника

Ванеева, прорвались к бункеру командующего

немецкой группой войск, то фашист вместе с группой

72

офицеров, выполз из укрытия с поднятыми руками. И

добровольно сдался в плен, спасая свою бандитскую

шкуру. Ему и в голову не пришло подумать о

содеянном преступлении, сколько при штурме погибло

советских и немецких солдат? Он не сосчитал сколько

погибло солдат с того дня, когда он приказал распять

Юрия Смирного. Уму не постижимо, для нормального

человека, что просвещенный европейский генерал

приказал распять рядового пленного солдата. А однако

генерал-лейтенант Траут приказал это сделать.

Неужели Траут не понимал, я автор этих записок, сужу

по себе, будучи рядовым красноармейцем, во время

войны, что рядовой Смирнов, понятия не мог иметь,

куда шли светские танки, сколько было десанта? Какую

он мог знать военную тайну? Я честно скажу, что я не

знал номер своей дивизии и не знал долго номер своего

саперного батальона. Номер войсковой части знал,

потому что писал письма, воинская часть 48956. И все.

А пленного мальчишку, за что карать казнью Иисуса

Христа? Он что? Римский патриций Пилат?

Я думаю, что злодей Траут хотел показать своим

немецким солдатам, и этим запугать, что он поступит с

каждым, кто не выполнить его волю и волю фюрера

Гитлера. Он сам не хотел умирать. От Витебска две

тысячи верст по лесам и болотам, бежал до

Кенигсберга. И сразу же поспешил сдаться, не

принимая лично боя. Пистолет и автомат у него был.

Что он не ринулся в атаку. нет, такие бандиты

предпочитают сдаться позорно, чем умереть.

№9

73

Следует еще отметить, то же в истории не

вошедший факт, связанный с Траутом. Когда фашисты

с поднятыми руками вышли из бункера, во главе с

бандитом, в стеклянном пенсне на глазах, то гвардейцы

штурмовики, не преминули обыскать их с ног до

головы. Не только разоружили, и вяли оружие себе, но

и все что можно, все отобрали «на память». Карманы

полностью опустошили, а в них было не мало ценных

вещей личной принадлежности. Изъяли золотые часы,

нагрудные и кистевые цепочки, портсигары, кольца с

бриллиантами, золотые ручки, позолоченные

кошельки, протмонеты, золотые русские царские

монеты и позолоченные очки. А что было в

чемоданчиках, то это никто не упомнит.

Когда доложили командиру дивизии генералу Чернову,

тот приказал немедленно доставить пленных к нему в

штаб. Чернов знал от пленных немцев, что Траут

приказал распять Юрия Смирнова. У генерала

вскипела бешенная русская кровь, почему Траут, как

подобает немецкому офицеру, не застрелился? Чернов,

богатырской силы мужик, встретил плюгавого Траута

посередине комнаты, и со всего размаха по скуле нанес

удар кулаком, Траут три метра летел к порогу и минуту

лежал без движения.

Дальнейшие события сначала развивались обычно, а

потом опять не обычно. По служебным инстанция

доложили в Москву. Получили приказ.

– Немедленно Траута, с группой штабных офицеров

Вермахта, самолетом доставить в Москву

А через день опять шифрограмма.

– Все, что было отобрано солдатами у пленных,

вернуть немедленно. – А как это сделать? Где и у кого

74

найти эти вещи. Некоторые солдаты гвардейцы уже

погибли в боях. В пленении генералов и офицеров,

главным образом участвовали гвардейцы

разведывательного батальона с саперами.

Подполковник Ванеев построил все своих молодцов

разведчиков, отчаянных ребят. Он со многими прошел

от Москвы до Кенигсберга. И не раз с ними ходил в

тыл врага. Разведчики любили его и верили его

каждому слову.

– Ребята, – обратился подполковник Ванеев к

гвардейцам, – вы меня знаете. Я бы никогда не

побеспокоил вас и не попросил вас об этой мелочной

ерунде. Но пришел приказ из Москвы, вернуть

памятные подарки, которые вы в качестве законных

трофеев, изъяли в Траута и его штабных офицеров. Вы

понимаете, что приказ – есть закон. Я даю слово, что

никто вас не осудит, и я не сделаю ни одного замечания

или упрека в ваш адрес. Я вас понимаю, что

памятными трофеями вы бы похвастались девчонкам

после войны. Но приказ. Положите, пожалуйста,

трофеи Траута и офицеров на стол. Все, ребята,

понятно? – И он пошел прочь от стола. Строй

рассыпался, и на столе оказались все памятные

трофеи, которые потом были переданы в Москву.

За организацию переправы дивизии через реку Прегеля

и штурм Кенигсберга многие саперы гвардейцы

получили высокие награды. А командир 30-го

Гвардейского саперного батальона подполковник

Николай Васильевич Галкин был награжден орденом

Александра Невского номер 24787. Стоит ли говорить,

что это заслуженная награда героя Великой

75

Отечественной войны. За Александра Невского надо

здорово воевать и совершить большой подвиг.

№10

Все хорошо, когда все хорошо кончается. Но

война еще не кончилась. Дивизия еще брала с боем

косу Фриш-Нерунг, на которой было согнано немцами

сотни тысяч своих солдат. Они надеялись до штурма

Кенигсберга вывести войска в Даньск, но в Дыне уже

была Красная Армия. Они не сдавались и были

поголовно истреблены. А суда с немецкими солдатами

на море в основном были потоплены моряками

балтийского флота. Теперь там, на косе, знаменитые

курорты. А знают ли они, кому обязаны быть

счастливыми обитателями калининградской земли?

Николай Васильевич после окончания Великой

Отечественной войны многие годы служил еще в

Советской Армии. Будучи в Москве, побывал у своего

бывшего подчиненного, однополчанина, у Сашки

Дроздова, героя Советского Союза. Вот дела, так дела,

победили врага, выжили и встретились. Ведь Галкин

писал представление на Сашку Дроздова, чтобы ему

присвоили это великое воинское звание героя. При

встрече они обнимались, целовались и плакали.

В 1951 году закончил в Нахабино высшие инженерные

офицерские курсы. Служил на Курилах, побывал на

острове Итуруп, в бинокль посмотрел на Японию, в

должности бригадного инженера. А затем с 1957 года

служил на Украине, В Славутах, Хмельницкой области,

был командиром саперного батальона. А в городе

Тернополе служил дивизионным инженером.

76

А однажды из Москвы позвонил однокашник курсант,

по Московскому инженерному училищу 1939 года

Нетемин Николай Павлович. Он закончил Военно-

инженерную академию и Академию генерального

штаба Советской Армии, далеко шагнул по служебной

лестнице. Он был генерал-лейтенантом, Начальником

инженерных войск белорусского округа. Не зря

Николай Васильевич Галкин говорил:

– Нетемин умнее меня в сто раз. Он на войне был, как у

себя дома. Он здорово соображал, всю военную

обстановку знал и понимал. По карте на местности

ориентировался мгновенно. Начальство часто

прибегало к его услугам.

– Нетемин, давай покажи, где тут какая деревня, где мы

находимся? Покажи по карте и на местности, где тут

немцы? Где тут нам лучше выбрать КП?

И вот, через много лет в телефонной трубке он слышит

командный знакомый голос.

– Привет Коля! Это Нетемин. Жена моя Антонина, твоя

хорошая знакомая, попросила меня разыскать тебя. И

вот я тебя нашел.

И встретились два Коли. Два Коли по военному

курсантскому классу в училище. Два Коли по

совместной офицерской службе. Два Коли товарищи по

войне в одной дивизии, в одном саперном батальоне,

два Коли победоносной Советской Армии.

– Я, Начальник инженерных войск Белорусского

военного округа, – представился Нетемин. – Я хочу,

чтобы ты согласился переехать служить в Минск. Ну,

скажем, на военную кафедру университета? И тогда

встретимся по-братски, как на войне.

77

Николай Васильевич больше двух лет воевал в

Белоруссии. Прошел пешком с боями всю Белоруссию,

с Востока да Западных границ. И вот он снова, как

дома, в своей освобожденной Белоруссии. Какое

счастье быть на своей освобожденной земле. Галкин

все-таки счастливый человек. Жизнь удалась на славу!

Ура! рулевому! Ура! саперам!


78

САПЕР НА БОЛЬШОЙ ВОЙНЕ

№1

МИТЯНИН АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВИЧ

рассказал мне кое-что о себе. Да я добавил сам от себя

кое-что и получился маленький рассказ. Поясню. Я

решил писать очерк от имени моего героя и от себя

лично, как автора. Мне так удобнее решать многие

авторские вопросы. Поскольку придется делать много

вставок от себя в описание событий, которые я знаю и

помню. И потом, я считаю, что эти записи являются

моими мемуарами обо мене и моем товарище

Александре. В них вложены мои мысли и понятие о

мире, в котором я живу. Я вовсе не настаиваю, что я

освещаю историю. Я не историк, а писатель

обозреватель и ничего не выдаю за истину. Как вижу,

как понимаю события, проходящие перед моими

глазами, так и освещаю. Многое по рассказам,

понаслышке, по своему домыслу, и, может быть, по

мнению читателей, не совсем точно или правильно.

Даю свою оценку событий без прикрас и слащавости.

Я не хочу никому угождать, ради чьего-то

политического престижа или авторитета. Оценку

людям я даю не по чинам или занимаемым

должностям, а по результатам совершенных ими дел.

Скажем, что ты плохо командовал, немец одержал верх

над тобой, набил тебе морду, значит, ты плохой вояка,

как командир. Учись, и пусть другие учатся на твоих

ошибках. Нельзя прятаться за высокие должности и

звания. Получай по заслугам. И вот ты выиграл

сражение, честь тебе и слава. Но мерки славы и

бесславия не всегда поддаются разумной оценке при

79

жизни героя. Я, как обозреватель, очень резок в

оценках. Я полагаю, что мне разрешается

обосновывать, что правильно, а что не правильно, что

хорошо, а что плохо. Этим правом я награждаю и

читателя. Можете, обо мне говорить все, что угодно.


№2

Родился, Александр Яковлевич, 8 сентября 1921 года в

станице Каменская, Донского уезда, на Кубани. А я

родился на реке Мологе в Устюжне, почти между

Москвой и Ленинградом. Отец Александра был

военным, командиром роты железнодорожных путей

сообщения, в городке Негорелом, что на границе с

Польшей в Белоруссии. Александр жил до 1936 года в

городе Грозном, в Чечено-Ингушетии на Кавказе.

Теперь рассказ я поведу от имени Александра.

– После окончания средней школы, военкомат

направил меня в военное инженерное училище в город

Борисов, что в Белоруссии. А в мае месяце, в

предгрозовом 1941 году, наше училище перевели в

заполярный круг на Север, в город Архангельск.

Северный Кавказ, я волей судьбы, сменил почти на

Северный полюс.

Началась война, и нас 19 июля 1941 года выпустили из

училища. Я получил воинское звание – младший

лейтенант инженерных войск, то есть стал сапером,

командиром саперного взвода. Я прибыл по

распределению на формирование, в знаменитый в

последствии, город Обоянь, Курской области. Сейчас

там стоит единственный памятник саперам. В

результате Курской битвы, саперы уничтожили свыше

80

тысячи фашистских танков. За что заслужили честь и

славу.

№3

Но в то время, как я прибыл в Обоянь, формировалась

276 стрелковая дивизия. Я был назначен командиром

саперного взвода в саперном батальоне. И дивизия не

стала ждать Курской битвы. Об этой битве никто не

помышлял, ни Сталин, ни Гитлер. Нашу дивизию

направили в Крым. Судьбы Господни неисповедимы.

Мы эшелоном прибыли на узловую станцию Крыма в

Джанкое. Таким образом, я покинул Север и вернулся

на Юг, не отдыхать, а воевать. Мать моя оставалась

жить в Грозном. Не могу не упомянуть, что со мной

вместе из училища был выпущен в чине лейтенанта,

крымский татарин Мустафа Кур-дюб Уесинович. Так

он, на первом переходе, из Джанкоя в Чонгары,

дезертировал, сбежал из батальона. Местное

население, крымские татары, относились к нам очень

плохо, скорее всего, враждебно. Просить еду, фрукты и

воду, не имело смысла. Мы даже боялись отравы.

– Мы еще вам покажем, – грозили они.

– Мы еще посмотрим, чья сила – возьмет!

Почему татары были против Советской власти и на

стороне немцев, я этого понять не мог? Ведь было

понятно, что, если немцы займут Крым, то они

уничтожат все население, в том числе и татар, и заселят

Крым немецкими господами.

Я со своим взводом укреплял Чонгарский перешеек.

Отрыли противотанковый ров, установили

проволочные заграждения. Мы построили три ДОТа,

долговременные огневые точки. Немцы в составе

81

пехотного батальона один раз атаковали Чонгары. Но

мы с нашей пехотой полностью перебили весь

немецкий батальон. И немцы больше атак на нас не

предпринимали. Мы спокойно укрепляли Чонгары. А в

это время на Перекопе и Ишуньских позициях шли

ожесточенные бои. Весь перешеек от перекопа и до

Ишуньи был завален трупами. Немцы беспрерывно

бомбили, обстреливали и атаковали танками с пехотой.

Никаких старших командиров я не видел и не слышал о

них ничего. И понятия не имел, что руководили

защитой Крыма Ворошилов, Мехлис и Кузнецов.

Только вот из истории известно, что Сталин читал

нотации командованию Крыма, что Ворошилов,

Мехлис и Кузнецов, донесения подписывали в троем.

– Должна быть ответственность не коллективная за

оборону, а индивидуальная, персональная. За все

отвечает один человек. Он один приказывает и несет

полную ответственность за выполнение всех приказов

и за результаты выполнения задач. – Так примерно

отчитывал Сталин Ворошилова, как представителя

ставки Верховного Командования.

Потом немцы прорвались на Перекопе, овладели

Ишуньскими позициями, и по западному берегу Крыма

устремились к Симферополю. Нас перебросили на

Перекоп, с Сиваша, – вспоминает лейтенант Митянин,

– но мы к его защите опоздали. А, как известно из

книги генерала Батова, в боях на Перекопе, и

Ишуньских позициях он принимал активное участие.

Но не было единого и четкого командования при

защите Крыма. И сам Батов, будучи подполковником,

признает, что он не имел успеха в борьбе с врагом.

Была полнейшая неразбериха, чем и воспользовались

82

немцы. И в описании боев в своей книге, Батов

выглядит жалким и беспомощным командиром. В

последствии Батов стал знаменитым командармом и

имел успехи в операции «Багратион» в Белоруссии на

Лоевском направлении при форсировании Днепра.

Немцы, В частности на Перекопе, на первых парах,

надавали нам по глупым мозгам, и нас научили воевать.

И, как известно, ученики превзошли догматических и

тупоумных учителей – фашистов. И разгромили

гитлеровцев в пух и прах. Батов, как командир, вырос и

стал командующим армией. И со своей армией

освобождал Белоруссию.

№4

Мне было приказано, со своим взводом, подготовить

железобетонный железнодорожный мост через Сиваш

к взрыву. Я прибыл на мост и стад искать в опорах

камеры, пустоты, которые предназначались для

закладки зарядов ВВ. Простукиваю железобетон и не

обнаруживаю пустот. Подходит дивизионный инженер.

– Что ты так стучишь, что ищешь?

– Камеры для закладки зарядов, – отвечаю я.

– Не ищи! Их нет!

– Как так нет? А вы откуда знаете? Должны быть по

науке. Меня зря, что ли учили?

– Нет камер. А знаю, потому что мост этот строил я,

вот этими руками. Так что долби камеры вручную и

делай накладные заряды.

И мы начали долбить железобетон и закладывать

заряды. По моему расчету для подрыва моста

требовалось взрывчатки тонн семь. Нам взрывчатое

83

вещество подвозили на телегах. По чьей команде, я не

знаю. Но навозили ВВ тонн пятнадцать. Так что я весь

мост обложил взрывчаткой. Да еще привезли морских

мин круглых, штук тридцать. Я из установил на месте

сопряжения моста с берегом. Так что после взрыва от

моста осталось груды рваного бетона.

№5

После этого, мы с боями отступали параллельно с

немцами на Симферополь, потом в Феодосию и на

Керченский полуостров, сосредоточились севернее

города Керчь. Вот тут нас посетило высокое

начальство. Прибыл Мехлис в кожаном плаще. Он

общался и со мной, но руки поздороваться не подал.

Шумел, кричал на всех красноармейцев и командиров.

– Вы все трусы! Изменники Родины! Не можете

обуздать фашистов! Приказываю: город Енеску

защищать до последнего снаряда и патрона. Крепость

Опаску не сдавать немцам ни в коем случае. Вы поняли

меня? Считайте, что это приказ Сталина.

Но было видно, что он сам не верил своим словам. Мы

все понимали, что от нас ничего не зависит, в том числе

и от Мехлиса. На керченском побережье такого

беспорядка и бардака, я больше никогда не видел. Идет

не отступление наших войск, а беспорядочное и не

управляемое бегство. Все перемешалось в кучу, кони,

люди и залпы тысячи орудий слились в протяжный

вопль и вой. Одежда, оружие, документы, трупы

усеяли весь берег. Даже кителя с орденами и

партбилетами валялись под ногами. Многие бросились

в плавь на подручных бревнах, ящиках, обломках от

84

повозок и так вручную. Думаю, что все они до Тамани

не доплыли. Берег едва виднелся вдали.

Но как не странно в то же время, с Тамани на

Керченский полуостров прибывало пополнение

красноармейцев и офицеров на катерах и баржах.

Пролив оказался встречным разъездом. Так, например,

шесть вновь испеченных лейтенантов инженерных

войск высалились из баркаса на берег около Керчи.

– Куда вы претесь? Вы что не видите?

– Мы в саперный батальон на пополнение. У нас

предписание... товарищ комендант, – доложил

лейтенант Сильченко Валентин Тимофеевич.

– Какое предписание? Какой дурак вас сюда послал?

Сюда прибыли сами, вот и воюйте сами, а обратно

переправляться не на чем. Вас на эвакуационные суда

никто не возьмет. Плывите на своих двоих, – сказал

комендант города Керчь. – Я помочь вам ничем не

могу. – Лейтенанты побегали по берегу, подручных

средств нет. Подошли к сараю, отворотили по

бревнышку и бросились в залив. В воде держались

вместе. Все шестеро выплыли на Тамань. В

последствии подполковник Сильченко Валентин

Тимофеевич стал командиром 193 саперного батальона

в городе Слуцк. Теперь проживает в г. Гомель.

№6

Нас, говорит Митянин, эвакуировали на баржах через

пролив на Кубань, кажется, в станицу Крымскую. И

тут, получив пополнение и залечив раны, я со своим

взводом участвовал в десантной операции. Мы

подготовили суда, баржи, и нас из Темрюка, высадили

на Керченский полуостров, севернее Керчи. Ну, тут

85

было больше порядка. На войне, как на войне, мы

наступали. И немцы, от неожиданности нашего

наступления, не успевали уносить ноги. И мы с

кровопролитными боями дошли до города Феодосии.

Освободили весь Керченский полуостров. И там

несколько месяцев держали оборону. Я со своим

взводом обычно занимался минированием

танкоопасных направлений, перекрестков дорог. А в

мае 1942 года, мы опять не устояли, не поступало

пополнение и отсутствовала техника. Уже не было ни

одного исправного танка и целого орудия. Немец

свежими подкреплениями нажал на нас, и вышвырнул

из Крыма. Мы обратно переправились на Тамань. В

этот раз было больше порядка при эвакуации. Немец

рвался к Сталинграду, и Керченский полуостров

удерживать не имело смысла.

№7

Красная Армия потеряла Крым. Что послужило

разгромом нашей Крымской группировки войск? Надо

сразу заметить, что наших сил и средств в Крыму было

больше, чем у врага. Фашистская армия было не

противником, она была заклятым, ненавистным,

смертельным врагом. И был принцип только один: убей

его или он тебя убьет. наши красноаромейцы дрались с

врагом насмерть, не жалея своего живота. Причин

поражения наших войск было много. Сейчас,

некоторые критики говорят, что просто искать и

находить причины, мягко говоря, наших неудач. Я бы

сказал, что это не так. В оценке отступления и бегства

наших войск, надо исходить из общей совокупности

86

обстановки и характера воюющих сторон на всем

Европейском театре военных действий.

Во-первых, сразу признаем, что в частности в Крыму,

и, в общем, на фронте, было бездарное командование в

лице, прежде всего, Ворошилова и Мехлиса.

Ворошилов, не учел, что с немцами воевать, это не

шашкой махать перед носом славян, мужицких холопов

в гражданской войне. Оба деятеля не обладали и не

владели обстановкой, и не только не твердо

руководили, а бездарно управляли войсками. Войсками

можно управлять успешно только тогда, когда весь

оркестр подчинен дирижерской палочке маэстро.

Отсутствовала прямая связь с подразделениями и

частями. Решения командования не учитывали

изменившейся обстановки на фронте. И практически

приказы были вредными и не выполнимыми, они

противоречили ситуации, и вводили подразделения в

заблуждение. И это приводило к полной неразберихе на

фронте. И тот же Батов, не смог руководить ротами и

батальонами. И как вывод, старое, верховное

командование не понимало ни тактики современного

боя, и не владело оперативным искусством, и не умело

управлять войсками. Сказались репрессии

командования до войны, не обученность молодых

командиров управлять войсками.

А немецкое командование в это время было на высоте

боевых задач. Умело использовало ошибки наших

войск, и командиров, из разведки знало оперативную

обстановку, целенаправленно наносило удары по

слабым местам и добивалось успеха. Немцы знали и

использовали тупость и косность Ворошилова и

Мехлиса. Надо ли быть снисходительным к неучам, и

87

бездарностям, которые погубили в Крыму стотысячную

Красную Армию? Надо понимать, что каждый солдат –

это наш человек, загубленная жизнь нелепо и бездарно.

Солдат – это живое оружие войны. Оно истрачено было

безрезультатно, не использовано по назначению на

дело. Стотысячная Армия могла бы всю войну сидеть и

воевать за Турецким валом. И никакая армия не смогла

бы взять Перекопский Перешеек, и Ишуньские

позиции и не смогла бы форсировать Сиваш. Но на

выполнение этой задачи надо было немного ума. А его

на базаре не купишь. Чего нет, того нет. Перед

историей все в ответе, независимо от чинов и рангов.

История – это учитель прошлого, с взглядом на

будущее. Прошлое – это позолоченная вещь, блестящая

на солнце, есть, как и минувший миг, самое далекое,

недосягаемое, его не вернешь в поступках человека,

только видишь результат своего успеха или свой

глупости. Но сила прошлого, есть сила, как прошлый

опыт. И его нужно использовать в текущем миге, в

самом близком мгновении, чтобы счастливо

здравствовать в будущей.

№8

Что же касается наших красноармейцев и

командиров, то можно дать им следующую оценку, как

утверждают психологи:

– Когда враг силен, напорист и нахален, то после

наших неудач, солдаты боятся врага, имеют слабый

боевой дух. Даже при малейшем успехе врага, солдат

охватывает паника и лишает их стойкости в бою.

Командиры теряют управление и воздействие на

солдат. Начинается бегство от мнимой гибели. Люди

88

теряются, мышление у солдат и командиров

затормаживается и приводит к поражению и гибели. –

К этому пониманию можно прислушаться.

– Вот это пораженческое качество, – продолжает мой

знакомый психолог, – мешало вести тактические бои

нашим красноармейцам и командирам, при бездарном

управлении. К войне человеку надо привыкнуть, как

неизбежной форме существования в бою.

– А как же, немцы, что они сильнее духом?

– Нет. Немцы на первых парах, прошагав всю Европу,

обладали этими качествами. И потому добивались

успеха. Но стоит только нанести противнику урон,

отбить атаку с большими потерями, почувствовать

свою силу, в души солдат вселяется храбрость,

стойкость, пропадает боязнь врага. Все это произошло

с нашими солдатами и командирами потом, после

Сталинграда. Тогда уже немцы стали бояться нас, и

бегать от нас так, как мы когда-то бегали от них.

Сталинград является отправной точкой всех наших

грядущих побед в Великой Отечественной войне.

Сталинград – это основной символ боевого и

морального духа наших войск. Сталинград заключен в

Вере. Вера в командиров, вера в товарищей по плечу в

бою, вера в нашу силу, вера в превосходство нашего

мужества, вера в оружие, вера в сплоченность, вера в

единство командиров, начальников и всего за спиной

народа, вера в то, что мы одолеем врага, вера в то, что

враг нас слабее, что он нас боится, вера в наше правое

дело защищать Родину от иноземных полчищ

захватчиков! Но еще вера в то, что врага нельзя

закидать шапками, враг силен, хитер и коварен. Вера в

то, что врага можно победить только превосходством

89

нашего тактического ума, стратегией разума. Верой в

негасимую любовь. А о других причинах поражений и

побед, а их было много, оперативных и стратегических,

поговорим потом.

№9

Мы, говорил дальше Александр Яковлевич,

поступили на переформировку. У меня в роте, я был

уже ротным, осталось всего восемь саперов. Я попал в

знаменитую в 51 Армию, в 275 саперный батальон.

Нас спешно направили на оборону Донца. До нас этот

участок защищала Калмыцкая 110 кавалерийская

дивизия. Я ее запомнил на всю жизнь. Она полностью

разбежалась еще до подхода в соприкосновение с ними

немцев. Открыла фронт для прорыва немцев. И

фактически в Сальских степях нападала группами на

наши войска. Нам пришлось, потом отлавливать

дезертиров, так как они мешали нашим боевым

действиям.

Но мы и на Донце уже не удержались. Противник

обошел нас с Севера. И чтобы не попасть в окружение,

мы с тяжелыми боями и большими потерями войск

отступили в Сальские степи. И все время ходим

пешком. Вот походили и помесили нашу родную

землю, вовек не забуду. Но ясно, что в степи делать

нечего. Здесь нет ни одного живого уголка, ни дорог, ни

продовольствия, ни воды, ни боеприпасов. Тут, прежде

чем воевать, надо осваивать и обживать степь. А она не

приспособлена к жизни. Армия повернула на

Сталинград. Город большой, он растянулся по Волге

километров на шестьдесят. Еще до подхода к

Сталинграду, сначала мы заняли Котельниково, а

90

потом Алексеевку. Но до Сталинграда не дошли,

остановились где-то в пределах Алексеевки.

№10

Мы со своими саперами в это время занимались

минированием перед передним краем обороны пехоты.

Трудная работа. С одной стороны стреляют немцы и с

другой – наши. А потом, в основном ходили в тылы

противника, устраивали минные засады на путях

движения немцев. Группа в составе 3-5 саперов, во

главе с офицером, уходила в тыл на неделю. У каждого

сапера на спине две противотанковых мины, автомат,

боеприпасы, гранаты и продовольствие. С таким

грузом надо еще воевать, отбиваться от врага.

Известно, что Сталинградская битва было очень

кровопролитная. Если немецкие потери составили до

трехсот тысяч солдат, то наши, наверно, потери были

не меньше. 19 ноября 1942 года Красная Армия

окружила немцев под Сталинградом. Немецкий

генерал Майнштейн пытался придти на выручку

фельдмаршалу шестой Армии Паулюсу, но безуспешно.

Саперы принимали активное участие в отражении атак

танков Манштейна из Котельниково.

Саперный взвод расположился в воронке от

авиабомбы, метров с десяток в диаметре.

Красноармейцы закусывали сухим пайком и запивали

сухари мутной водичкой из алюминиевых фляг. Вода в

пустыне была на вес жизни и смерти. Было кругом

жутко тихо, только с запада нарастал гул танков. В небе

то и дело вспыхивали схватки наших и немецких

самолетов. Часто самолеты описывали потрясающие

пируэты и дымящими факелами взрывались и падали

91

на землю. И радостно было, что в воздухе

господствовали наши самолеты. Все красноармейцы

молчали, как всегда перед боем.

А один красноармеец, как и все в обмотках, в

засаленной телогрейке, снял шапку, положил рядом

шинель, вещмешок и винтовку, и став на колени, стал

креститься, что-то нашептывая.

– Не надо много наедаться! – изрек он, сапер, бывалый

в боях, прошедший от Западной границы до Волги.

– Это почему же? Перед боем надо силы иметь. А

потом, может случиться, что вечером мне этот паек не

понадобится.

– Сегодня день есть, а завтра может и не быть. –

поддакнул другой молоденький красноармеец.

– Так-то, так! Но с плохим настроением в бой ходить

не положено. А с полным животом, если ранят, то

обязательно умрешь. А с пустым – человек выживет. А

нам надо обязательно выжить, мы победим.

Обязательно выстоим и победим супостата!

– Папаша! А откуда ты знаешь, что мы победим?

– Знаю! Точно! Мы победим!

– Ну, ты даешь, вон, какая немецкая силища прет. Так

что ты не можешь знать, кто победит.

– Разве ты не видел?

– Что я должен был видеть?

– А то, что я только что с Богом разговаривал? И он

мне сказал, что мы выстоим, выдюжим и победим!

– Папаша! Я что-то Бога не видел и с ним не

разговаривал никогда.

– Правильно! не каждому дано увидеть Бога. Тем

более, что Бог с дураками не разговаривает.

92

Все красноармейцы заулыбались. А некоторые открыто

засмеялись. И нашлись и еще шутники.

– Если дурак, то это надолго!

– Дурак – это неизлечимая болезнь.

– Ладно, хватит шутить, – сказал пожилой сержант. –

Вот что! Я, как парторг роты, предлагаю, кто желает

пойти в бой коммунистом? Я запишу ваше заявление и

передам в партбюро.

– Запишите меня! Я – красноармеец Соколов, желаю

пойти в бой коммунистом.

– Запишите и меня. Я – красноармеец Горбунов желаю

пойти в бой коммунистом.

– Хорошо, ребята! Молодцы!

– Товарищ сержант, я бы записался, – спросил тот

самый парень, над которым подшучивали, – но я

вологодский, и не знаю, можно ли мне стать

коммунистом.

– Можно! Можно, Вася! Я запишу тебя в первую

очередь. Василий Иванович Мологин...

– Саперы, выходите строиться. Танки фашистов в трех

километрах. В одну шеренгу становись. У каждого по

две противотанковые мины. Подкладывать мины под

гусеницы на пути движения танка. Ясно! Как всегда,

смело и решительно. Выжидать гадов тихо в опопчике.

Все красноармейцы саперы смотрели на Запад. Уже

были в степи различимы в огне и в пыли танки врага.

Жутковато. Сердце замирает. Что-то будет? Сержант

спешно скомандовал:

– На пять шагов, разомкнись! В бой! Вперед! За

Родину! За Сталина! Ура! – И цепь саперов двинулась в

бессмертие...

93

Когда наши красноармейцы подорвали, и сожги все

танки Манштейна, а немецкую пехоту перебили,

командир роты отыскивал на поле боя своих саперов

среди убитых и раненых. Он нашел сержанта парторга

роты, у него из нагрудного кармана гимнастерки торчал

листок ученической бумаги в линейку. На нем были

написаны фамилии, желаю в бой пойти коммунистом...

Я оказался на самом острие клина танков Манштейна,

как вспоминает Александр Яковлевич Митянин. Я был

в это время представителем штаба саперного

батальона. И находился в штабе 15 гвардейской

стрелковой дивизии. Танки Манштейна с Котельникова

дошли до Алексеевки. Тут их Красная Армия

остановила окончательно, танки уничтожили в

страшном и смертельном бою, что артиллеристы, что

саперы подорвали на минах, а пехоту нещадно

перебили. Тут уж наша сила взяла верх. Мы

торжествовали. Немецкие недобитые остатки сломя

голову покатились на Ростов и дальше. У Алексеевки

немцы атакой разделили наш саперный батальон. И

мне пришлось, чтобы соединиться с батальоном, пока

шли бои, делать круг через Сталинград.

Следует заметить, что 12 декабря 1942 года танки

Манштейна рванули из Котельникова вдоль железной

дороги на Сталинград. Основной удар обрушился на

51-ю Армию, Сталинградского фронта. Танки

противника подмяли под себя несколько наших

дивизий. Такого ожесточенного боя еще до этого не

знала история. И никто не знал, что еще будет Курская

битва. Теперь наши войска не отступали, а нападали и

громили фашистов.

94

Я хочу заметить, что я, автор данных записок,

встречался с капитаном Колесниковым, который тоже

участвовал в боях с танками Манштейна, будучи

сапером. То он, как-то, с горяча сказал:

– Что творилось, то это уму не постижимо. Немцы

настолько бешено и ошалело рвались к Сталинграду,

что в огне и в дыму, смерть для меня было наградой, а

ранение – счастьем. Но я чудом выжил и потом

разминировал в Минске Дом правительства.

К Фельдмаршалу, после сражения в Алексеевке и

гибели всех войск Манштейна, явился командир

немецкой дивизии СС.

– Господин фельдмаршал, русские уничтожили нашу

армию. Танки сожгли, а солдат всех перебили.

– А вы, почему здесь и еще живой?

– Я последний из вашей армии, оставшийся в живых,

господин фельдмаршал! Явился с докладом.

– Мне ваш доклад не нужен. Не сумели справиться с

русскими? Так застрелитесь! Что же вы стоите? Мне

такие герои не нужны!

– Есть! – и генерал выстрелил себе в висок из

пистолета Вальтер. Честь превыше всего! Арийская

кровь!

№11

51 Армия начала наступать, повернула на юг в

Сальские степи и дальше на Ростов, преследуя

отступающего врага. У саперов уже была кое-какая

техника, в основном трофейная. У меня был

автомобиль на гусеничном ходу, вместо задних колес.

Никакие ухабистые дороги и сыпучие пески не

страшны. Саперные роты поредели, в них оставалось

95

человек по двадцать. Мы в это время придумали

боевую единицу ПОЗ – подвижный отряд заграждений.

Грузит рота полсотни мин на машины или на телеги и

галопом в тылы противника, на пересечение бегущих

немцев, итальянцев и румын. Немцы, потеряв армию

Паулюса, и армию Манштейна, натурально боялись

встречаться с нашими войсками. И даже поставляли

союзников под удары наших героических войск.

– Русь! Русь! Русь! – орут благим матом. Или бегут

сломя голову или сдаются в плен. А румынских солдат

в папахах в плен брали батальонами. Как-то в Сальских

степях за солеными озерами румыны держали оборону.

Саперный взвод с юга обошел и зашел в тыл румын. И

румыны побросали оружие. Саперы построили их в

колонны и привели к штабу до пятисот вояк.

Досталось на орехи и итальянцам.

А как-то наш сослуживец полковник Рудаков

вспоминал. Он тоже в этих местах воевал.

– С румынами под Сталинградом я встречался! Мы с

ними расправлялись, как повар с картошкой. Два часа

ведем бой, а потом двое суток собираем папахи.

№12

До Батайска гнали нещадно немцев, итальянцев и

румын. Под Ростовым задержались до зимы 1942-43

года. Меня ранило в июне 1943 года. В это время с нас

требовали жестко фиксировать минные поля. Я нанес

на карту минное поле перд передним краем нашей

обороны, и пошел проверять как сделали маскировку

мин саперы. И в это время передо мной взорвалась

противотанковая граната. Кто бросил гранату, немцы

или наши, я не понял? Я буквально потерял сознание,

96

меня ослепило. Вся телогрейка была изрешечена

осколками. В правый висок попал осколок. Левый глаз

наполовину ослеп. Оказалось в последствии поражено

глазное дно. Осколки поранили меня в живот и в грудь.

Саперы вынесли меня с минного поля. Меня

госпитализировали и направили в Краснодонск.

Примерно в это время, за боевые наступательные дала

под Сталинградом, я был награжден орденом Красная

звезда. При отступлении орденов и медалей не давали.

Не за что. Хотя при отступлении подвигов и боевых

дел было намного больше, чем при наступлении. В

госпитале я пролежал четыре месяца. Конечно, в свою

часть, в саперный батальон, я не попал. Сначала

направили в саперный батальон артиллерийской

бригады, потом в корпусной батальон Юго-Западного

фронта в бывшую десантную, уже стрелковую

дивизию. За это время, пока я лежал в госпитале,

фронт далеко ушел на Запад. И мне теперь

посчастливилось участвовать в боях за Одессу. Мы

прошли через местечко Пересып. Мы помним песню:

Молдаванки и Перессы... уважали Костю моряка.

№13

Война не стоит на месте. Мы форсировали Днепр

южнее Тирасполя в Дубоссарах. И наш корпус

участвовал в Яссо-Кишеневской операции. Корпусной

саперный батальон в излучине Днестра готовил

переправы, саперы ходили в тыл за Днестр на разведку

минных полей противника. В это время, можно

считать, война для меня закончилась. Меня направили

на учебу в Москву, на высшие инженерные курсы в

97

инженерный центр Нахабино. И я там проучился с

октября 1944 года по 30 апреля 1945 года. При

распределении получил направление на Третий

Украинский фронт. Нам был предоставлен недельный

отпуск с поездкой на Родину домой. Я направился в

Чечню в город Грозный к матери. От Москвы до

Грозного домой, добирался неделю. Приехал в Грозный

8 мая. Ну, а на следующее утро, 9 мая 1945 года

пришло сообщение, что окончилась Великая

Отечественная война. Ура! Не отбиться было от

поздравлений. Народ от радости сходил с ума. Все

целовались, пели и плясали. Я дома пробыл лишнюю

неделю, за что получил нарекание при приезде в часть

назначения. А часть, в которую я был назначен,

оказалась в Австрии. Пришлось прошагать почти всю

Европу. Моя новая часть, 12-я штурмовая инженерно-

саперная бригада, находилась в Вене, в местечке

Баден. На вооружении были огнеметы, как сейчас

помню, РОКС-2. Я был назначен начальником штаба

саперного батальона.

Потом я служил во многих частях и подразделениях.

Служил в Тбилиси в Грузии. Два раза был по замене в

группе войск в Германии. Служил в Азербайджане.

Окончил в Москве Академию Инженерных войск в

1957 году. Служил в Белоруссии, в Лепеле, Борисове и

в Минске. Надо же так случиться, что я службу

начинал служить в Красной Армии в городе Борисове в

1940 году и почти закончил служить в Советской

Армии недалеко от Борисова, в городе Минске в 1971

году.

98

Повезло – два ранения

Три дырки в теле

№1

Не надо думать, что я пишу о Великой

Отечественной войне и моих собратьях саперах, и

значит, что я один вместе с ними был на войне. Вся

страна была на войне. Но, война без меня и без них не

состоялась. Каждый был на своем посту. Поэт сказал:

И что положено кому,

Пусть каждый совершит.

И каждый, из тридцати миллионов

военнослужащих Красной Армии, совершил то, что

обязан был совершить. А именно, своей жизнью, не

жалея своего живота, победить врага, вторгнувшегося

на нашу землю, и уничтожить в его логове в Берлине.

Для этого пришлось тысячи дней и ночей всей стране,

всему советскому народу, работать на войну и

сражаться со злобным и беспощадным врагом. Война

стоила гигантских жертв. В зависимости от местности

по России, каждый пятый или десятый погиб на войне,

сражаясь с заклятым врагом. А, например, в деревне

Софронцево, Устюженского района, Вологодской

области, погибли почти все 60 мужчин деревни. А в

Белоруссии, погиб каждый 3-4 человек.

99

Сейчас я речь начинаю, свои мемуары, с

запозданием на 63 года, о боевом пути Борисова

Константина Александровича, моего командира 2-й

саперной роты, тогда старшего лейтенанта, а теперь

полковника в отставке.

Помните, мои дорогие соотечественники, мы все

мальчишки и девчонки, и тогда в детстве и в юности

были, и теперь являемся такими же простыми и

наивными человечками. Но мы тогда не понимали, и не

верили, что кто-то в нас имеет право стрелять и может

нас убивать. Мы ничем были не хуже, чем сегодняшние

ребята. Жизнь наша в юности, несмотря на все

огорчения в отношении с родителями и в школе с

учителями, была прекрасная и удивительная. И жизнь

100

нам всегда, даже не кажется и не представляется, а

вообще, вещь – вечная и бесконечная.

Так начинал свою жизнь и Костя Борисов в 1925

году, на хуторе Кадырино, где всего 16 домов, под

деревней Алларисново, в которой 1938 году он окончил

7 классов. Деревня была рядом со знаменитым

Большим Болдиным. Кто не знает Болдинскую осень

Пушкина? Костя был пропитан идеалами Пушкина,

любви и уважения к человеку и всему человечеству.

Он, как и все мы – люди, писал юношеские стихи и

прозу, влюблялся в девчонок.

Но жизнь не однозначна. Родители, в те тяжелые

и голодные годы, репрессий 1937 года, в 1938 году

переехали из хутора Кадырино в райцентр Маресьево.

У отца и матери новая работа, отец был бухгалтером

конторы Заготльна. А у Кости появились новые

школьные товарищи, новые увлечения, другие мечты и

чаяния. Костя в райцентре окончил 10 классов средней

школы. Райцентр Маресьево был рядом, в 20

километрах от Болдино. Жизнь когда-то рисовалась

радушной и перспективной, а теперь надо было

собираться идти на войну. Уже два года шла Великая

Отечественная война.

Костя когда-то, мечтал стать ученым, как

Мичурин, он не против был пойти по линии отца, стать

бухгалтером, экономистом, поступить в институт, быть

руководителем крупного завода. Разумные дети всегда

хотят превзойти своих родителей на поприще

человеческой жизни. Не зря же мы пели

революционные великие песни дедов и отцов:

Весь мир насилья мы разрушим

До основания, а затем,

101

Мы наш, мы новый мир построим,

Кто был никем, тот станет всем.

Правда, разрушать не надо. Это варварство. И мы

не разрушали. Революция до нас разрушила все, что

могла и не могла. И даже наше право на свободную

жизнь. И пели мы эту песню, потому что хотели стать

всем. Хотели и всегда будем хотеть, только потому, что

мы люди.

Сделаем авторское отступление от темы. Та

жизнь и сегодняшняя жизнь – это две стороны одной

медали. Но не надо и нельзя осовременивать прошлую

жизнь на сегодняшний лад. Будто бы в прошлом была

варварская жизнь? Она была такая, какая должна быть.

Подлежит осуждению для урока, но не наказанию.

Революция 17 года, Гражданская война двадцатых

годов, продолжались и в 1932 году, и в 1937 году и во

время войны 1941 и 1945 годов, и после войны, и они

докатились на лоне Хрущевщины, Брежневщины и

Горбачевщины, до 1990 года и продолжаются сейчас, в

2008 году. Сначала Красные победили Белых, а теперь

Белые победили Красных. Частная собственность

рухнула в 1917 году, стала государственной, а теперь в

1990 году, рухнула государственная собственность и

стала собственность частной. Но толком еще

окончательно не разобрались победители. Революция и

Гражданская война продолжается. Только Россия с

1990 года по 2008 год потеряла убитыми Три миллиона

человек мужчин в боях за собственность, да 10

миллионов человек сгинули безвестно от болезней и

голода. Материальные потери стоили целого

государства такого, как Советский Союз.

102

А теперь, какие мы поем песни? Какие наши

идеалы и мечты? Задумайтесь ребята. Думать никогда

не вредно. И начинать жизнь никогда не поздно. Что у

нас преуспевает, преобладает и господствует:

коллективизм или индивидуализм? Земля наша – ось

собственности. А пока еще Земли не видно! Она –

ничейная! Так что нас еще ждут потрясающие

разборки. Красные и Белые – не умерли! Власти –

Белые, а народ – Красный.

№2

Тогда до войны, до 22 июня 1941 года, Страна

училась, строилась и понемногу, от года к году, жизнь

у народа становилась все лучше и лучше. Но грянула

война. На нашу страну напал злобный и беспощадный

фашистский варвар. Отец и старшие товарищи Кости

Борисова давно ушли на фронт. Пришла очередь на

призыв в Красную Армию и Косте. И вот 19 января

1943 года Костю призвали в Красную Армию. А 7

февраля 1943 гола, попрощавшись с матерью

Екатериной Никоноровной, со слезами на глазах, и с

прекрасными девушками одноклассницами, и со

своими школьными и дворовыми друзьями, ушел Костя

в Красную Армию. Сразу его определили в запасной

маршевый 361 полк на станции Суслонгер, Марийской

АССР. Маршевые роты жили в землянках,

предыдущего призыва. Шесть месяцев, ребят, таких как

Костя, обучали военному делу. Обучали день и ночь

главному ремеслу: стрелять из карабинов, бегать в

атаку, строевым и тактическим приемам,

перестраиваться из походного строя в развернутую

цепь, подниматься по тревоге днем и ночью за одну-две

103

минуты, принимать боевой порядок и бежать в атаку.

Очень трудно и непривычно было нести тяжелую

красноармейскую службу. Кормили маршевиков по

третьей норме котлового довольствия, голоднее некуда.

Третья пайковая норма довольствия, это было норма

выживания. Все красноармейцы просились на фронт.

– Через шесть месяцев службы, красноармейское

обмундирование, на мне висело, как на вешалке. У

меня были кости и кожа. Мне есть хотелось даже во

сне. Я просыпался и шевелил губами. Кожа живота

доставала позвоночника, можно было прощупать

пальцем позвонки, а не только считать ребра.

– Когда же нас отправят на фронт? – Ворчали

старики. – И хочется сразу добавить стихи Лермонтова.

Что ж, мы? на зимние квартиры?

Не смеют что ли командиры,

Чужие изорвать мундиры,

О русские штыки?

№3

И настал час отправки на фронт и для Кости.

Надо думать, этого ждать, долго не пришлось. Война,

как хищное животное, типа динозавр, требует

человеческих жертв и людской крови. 8 июня 1943

года, почти через два года начала войны, маршевую

роту, в которой был Костя, отправили на Центральный

фронт, где-то Западнее Москвы километров за сто или

двести. В каком месте, к какой деревне, они

встретились с противником, разве каждый

красноармеец знает? Вон, какая огромная страна!

Идешь, идешь по лесам и болотам, переправляешься

через реки и врага встретишь неожиданно, как в сказке

104

про Змея Горыныча, чтобы спасти Василису

Прекрасную. Костя, в силу своей учености, все-таки,

образование 10 классов, был направлен в 160

стрелковую дивизию, стрелковый 1293 полк, в

артиллерийский дивизион, заряжающим, 76 мм орудия,

во второй огневой взвод, в расчет сержанта Малышева.

Все определилось и встало на свои места. В руки

ружья и воюй. Кто был никем, тот станет всем.

Вперед, пехота, царица полей!

В атаку стальными рядами!

Мы к подступу твердо идем.

Родная столица за нами.

Рубеж наш назначен вождем.

До Берлина еще далеко!

– А, ну-ка, бог войны, артиллерия, поддай жару

фрийцам! Да так, что бы кости затрещали!

Мы не дрогнем в бою за столицу свою...

Нам родная Москва дорога…

№4

И сразу же, после пополнения, дивизия стала

наступать на оборонительные позиции немцев. Немцы

шаблонно умеют не только наступать, но и обороняться

с завидным упорством и яростью. Каждый немец знал,

что он пришел завоевывать русскую землю и рабов, раз

и навсегда. И докуда он дошел, эта земля уже

принадлежит ему, уже его собственность. До Москвы

германцы уже считали русскую землю своей землею, и

русских людей своими рабами. А за это, думали

фашисты, стоило воевать. Еще германцы верили в

своего фюрера и отчаянно сопротивлялись в обороне.

160 стрелковая дивизия наступала, в западном

направлении, на Смоленск. Первые эшелоны наших

105

пехотных полков преодолели первую полосу обороны

противника и вклинились во вторую. И исчерпав свои

людские возможности, дивизия остановились перед

сильным оборонительным рубежом. Артиллерийский

дивизион остановился перед гребнем высоты. Костя

Борисов видел, что перед его панорамой на виду,

противник упорно защищает гребень высоты в окопах

пехотой, тремя танками, артиллерией и минометами 82

мм. А бой продолжается. Свистят пули и осколки,

рвутся снаряды, грохочут пушки и орудия. Это все

видел Костя Борисов своими глазами, и ощущал все

происходящее на своей коже. Страшно? А кому не

страшно? Но в бою некогда думать о страхе. В бою все

мысли автоматически заняты работой. Наши

артиллеристы дивизиона все время ведут беглый огонь

и своих орудий, а иногда стреляют из карабинов по

фашистам. Противник находится все время на виду,

иногда в ста метрах и менее. Но вот, артиллерийский

дивизион и расчет орудия Малышева, где был

заряжающим Костя Борисов, оказался лицом к лицу с

противником, буквально в 50 и в 100 метрах.

– Мы слышим как разговаривают немцы. Громко

отдают команды. Ругаются между собой и даже

матерятся по-русски.

В это время впереди артиллерии дивизиона,

нашей пехоты уже не было. Все русские мужики пали

смертью героев. Орудия были выкачены на прямую

наводку. Состоялась артиллерийская, буквально

зрительная дуэль. При этом, противник сделал попытку

атаки. Три танка вышли на гребень, открыв бешеный

огонь из орудий. Из-за гребня высоты полетели

106

снаряды и минометные мины на позицию наших

артиллеристов.

– Огонь! Огонь! Огонь! – командует сержант

Малышев. – Во! Молодцы! – Один, впереди идущий

танк, остановился и задымил, вспыхнуло пламя. Из

люка стали выскакивать фашисты, с воплем и стоном.

– А-а-а! Что гады, поджарились? Борисов

молодец. Заряжай! Огонь!

А два остальные танка испугались и скрылись за

гребнем высоты. Атаки германской пехоты не

последовало. Но зато увеличился минометный обстрел.

А всем известно, что такое минометная мина. Из

миномета можно стрелять, к примеру, с одной стороны

стены дома, и мины можно класть у другой стены этого

дома. Страшное оружие.

А в артиллерийском расчете Малышева, 76

миллиметрового орудия, осталось только 10 снарядов,

которые по боевому расчету являются

неприкосновенными – НЗ. Это на всякий случай, когда

танк врага окажется в 10-20 метрах от орудия.

– Ребята, – закричал Малышев, когда мины стали

ложиться вблизи орудия. – Хватайте ящики со

снарядами и бегите в укрытие. – Там в двадцати-

тридцати метрах была отрыта щель с перекрытием

жердей и насыпкой песка. Костя Борисов схватил ящик

со снарядами правой рукой и прижал к правому боку,

побежал. Впереди него, подносчик снарядов

красноармеец Каличев, тоже понес ящик со снарядами.

И в это время почти между ними, чуть в стороне слева,

разорвалась минометная мина. Каличеву в спину

ударил большой осколок. Он упал и только успел

сказать Косте одну фразу:

107

– Костя, меня, кажется, ранило, и я, наверно,

убит, прощай! – И парень замолк навсегда. А в Костю

попали сразу два осколка. Один в левый бок, пониже

сердца, а второй – в поясницу слева. Костя

почувствовал, как теплая кровь струйками потекла по

телу, но устоял на ногах. И в горечах, не помня себя, с

ящиком бросился в укрытие. Добежал до щели и упал.

Сержант Малышев снял с него ремень, задрал

гимнастерку и кровавую нательную рубаху,

– Во, брат, как тебя садануло. Фрийцы сделали

тебе сразу две дырки. Спокойно лежи, а то кровь

фонтаном, под напором, вся вытечет. Я тебя сейчас

перевяжу. Заткну дырки марлей. И отведут ребята тебя

в санчасть.

Малышев наложил повязки на обе раны. Костя

Борисов, все еще, как под наркозом, под пулеметным,

артиллерийским и минометным огнем боя, и в горечах

воспаленного мозга, встал и отправился в тыл, в

медсанроту полка самостоятельно. Собственно, не

было по близости красноармейцев в живых, которые

бы его могли довели до медпункта. Сколько времени

шел, Костя не помнит? Может полчаса, а может целую

вечность. Перед глазами кусты с деревьями, земля с

воронками, стали темнеть и исчезать. И, там, перед

палатками и сараями, Костя упал и потерял сознание.

Он не помнит, как его оперировали. Только потом,

когда он пришел в сознание, хирург женщина сказала:

– Борисов, ты родился под счастливой звездой.

Осколки не задели кишечник и не дошли до сердца, и

не повредили позвоночник. Не горюй, поправишься, да

еще повоюешь. Отомстишь фашистам. Вот, возьми, на

память два германских осколка. Детям передай.

108

– У меня еще нет детей и нет жены.

– Не горюй! Ты еще парень не целованный.

Молодой! Жалко! Могли бы фашисты не целованного

парня убить. Но ты не расстраивайся. Будет жена, и

будут дети. Мать и отец есть?

– Есть! Мать под Болдино, в пушкинских местах.

А отец на фронте.

– Ну, напиши им письма. Руки у тебя целы.

Передавай привет от меня матери.

– Спасибо доктор. Всю жизнь буду вас помнить.

Первый раз повоевать Косте Борисову довелось

недолго. 8 июля 1943 года вступил в бой, в

соприкосновение с противником, а 22 июля 1943 года

получил ранение. На фронте – не на курорте, долго не

солдаты засиживаются, враги под пальмами не дают

почивать, и не залеживаются на пляже не позволяют.

А это же время происходила Курская Битва, с 5

июля по 23 августа. 12 июля, на моем слуху, я еще был

не ранен, происходило танковое сражение под

Прохоровкой. Мы словили каждое слово командиров и

полит. работников. Как там боевые дела? Каковы там

успехи? Мы понимали, что от Курской битвы зависит

многое, если не вся наша дальнейшая жизнь и не все

наши боевые успехи. Победа! Души наши

красноармейские ликовали от радости. Вперед! Так их!

В бога и в черта. Громи захватчиков, ребята! Видимо,

наша дивизия наносила отвлекающий удар с севера.

Мне трудно представить, где это было. На войне для

красноармейца все происходит, как в страшном и

кошмарном сне. А мне 18 лет. Моя душа еще согрета

материнской лаской и заботой. А тут не поспать, не

109

поесть, не согреться, и жуткая боль, искалечен бок

осколками, не шевельнуться.

№5

Костю Борисова посадили на повозку, и вместе с

другими ранеными, эвакуировали в тыл. Его привезли

в Москву в больницу Филатова. Хотя Москва на

осадном положении, но в госпитале – земной рай.

Палаты чистые, лежишь на койке с белыми

простынями и радуешься жизни. Смотришь в белый

потолок, удивляешься и смеешься, что еще живой.

Дышишь полной грудью и видишь воочию белый свет.

Радио играет музыку, песни поет. Девчонки санитарки

и медсестры бегают. В натуре – невесты. Раны

перевязывают. С тобой обращаются сестры и врачи

нежно и предупредительно, как с малым дитятком. А

фронт по ночам снится, как кошмарный сон.

Вздрагиваешь и кричишь.

Кормили в госпитале хорошо, был прекрасный

уход, молодой организм быстро восстановил здоровье

Кости. Отец, Александр Григорьевич, в это время был в

Москве, и он навестил в госпитале своего раненого

сына.

– Сынок, дорогой мой сынок, как ты? – и встал

на колени перед койкой Кости. Отец стал сына, как

маленького ребенка, нежно и осторожно целовать и

гладить. – Ох, родимый ты мой, сынок, спасибо

судьбе, довелось еще раз свидеться. А я уж и не чаял...

– Папа, не волнуйся, все в порядке. Я уже скоро

буду переведен в состав выздоравливающихся. – Это от

части порадовало отца, что сын поправляется после

ранения – хорошо. А душе он знал, что скоро сын снова

110

уйдет на фронт. А там, что будет, пожалуй, известно

всем. Или дойдешь до Берлина или донесут товарищи

до братской могилы.

№6

Кости у Константина, при ранении осколками, не

были повреждены, раны зажили и через два месяца, 20

сентября 1943 года его выписали, и отправил на

пересыльный пункт в состав выздоравливающих в

город Ярцево. Этот город Ярцево, до войны никто не

знал, что есть такой населенный пункт на карте, теперь

он был у всей страны на слуху. Я сейчас точно не

помню, но, наверно, больше года, в 1941 и по 1943,

передавали по радио:

– Сегодня, по-прежнему, войска ведут тяжелые

оборонительные, наступательные и кровопролитные

бои под Ярцевом. – Собственно такового города

Ярцево уже давно не было. Весь город сожжен и

разрушен. Это место десяток раз переходило из рук в

руки. Немцы захватывали, а Красная Армия отбивала,

как важный не только тактический, но стратегический

пункт на дальних подступах к Москве.

Я должен отметить следующее. С 19 января 1943

года, когда Костя был призван в Красную Армию, и

после прибытия в маршевую роту 7 февраля 1943 года,

и по 20 сентября 1943 года, до выздоровления в

Москве, это время составляет где-то около 220 дней. А

за это время произошло очень много событий, которые

бы в мирное время и во сне не приснились? Не в сказке

сказать, ни пером описать. Это целая эпоха жизни и

смерти.

Сводки информбюро радовали сообщением. Мы

все вслушивались в слова Левитана по радио и

111

вчитывались в газетные строчки Информбюро. 29

сентября 1943 Красная Армия штурмом освободила

город Смоленск. Мы кричали Ура! Фашистов гнали с

лица нашей священной земли. 23 сентября 1943 года

был освобожден первый районный Белорусский

городской поселок Комарин. А 26 сентября Красная

Армия, освободила районный центр, город Хотимск.

Каждый красноармеец знал, что дорога к дому идет

через войну. Хотя, не загадывали далеко, кругом раны и

смерть, но внутренне понимали, что самый ближний

путь домой идет через Берлин. Другого пути у нас не

было, и быть не могло.

№7

И тут опять, под Ярцевом, началось

формирование воинских частей. Костя Борисов был

направлен в маршевую стрелковую роту. И из Ярцева

маршевую роту отправили под город Витебск.

Знакомый и родной город, еще занятый немцами. Все-

таки, пока Костя лежал в госпитале, Красная Армия с

тяжелыми боями, далеко ушла на Запад. Здесь, под

Витебском, было жарко, шли бои день и ночь.

Фашисты по-прежнему жестоко огрызались, и упорно

сопротивлялись. Динозавры требовали все новые и

новые горы человеческих жертв и море крови.

Костю Борисова направили рядовым

красноармейцем в 757 стрелковый полк. В декабре

1943 года красноармейцев одели с иголочки. Выдали,

вместо обмоток с ботинками, валенки.

– Валенки, валенки! не подшиты – старенькие!

Нет, валенки выдали новенькие, ватную

телогрейку, белый маскировочный костюм, карабин,

две сотни патронов, пять пехотных гранат. Ну, с

112

продовольственным пайком в наступлении всегда есть

трудности. И, не смотря на декабрьские холода, можно

успешно жить и воевать. И противнику в морозы не

сладко, даже очень горько. У немцев теплой одежды

нет. Немцы строили ДЗОТы, землянки, и на зиму

закапывались в землю.

Где-то в пяти километрах от Витебска

пехотинцев посадили на танки Т-34, и войска рванули к

городу. Однако, войска успеха не имели.

Костя опять вспоминает, как он воевал

артиллеристом ибыл заряжающим 76 мм орудия. Танки

наши куда-то ушли, пехота иссякла в беспрерывных

боях, и артиллерийский дивизион оказался перед

немцами лицом к лицу, в ста метрах.

– Из артиллеристов сформировали взвод и меня

посадили в окоп, вместо пехоты. Справа и слева, в

десяти метрах, были мои сослуживцы по артдивизиону.

Немцы стреляли по нам, а мы по ним из карабинов. Так

мы отбивались от противника с неделю. А, как-то

ночью в окопе, стоя у амбразуры, я задремал. И вдруг

чувствую, кто-то стучит меня по плечу.

– Эй! Пехота! Просыпайся! Иди домой! Я

пришел тебе на смену. Покажи, где тут кто и что? Не

видно, темно, плохо! Покажи направление? Садись на

корточки. Покурим! И разойдемся навсегда, как в море

корабли.

Я отправился на свое боевое место в

артиллерийский расчет. И занял свое место

заряжающего. Ребята обрадовались.

– Жив, здоров, дружище. Как там фрийцы живут?

– Ты что не видишь? Или не слышишь? Вон они

лопочут в ста метрах. – Я сейчас думаю, что нам

113

здорово повезло. У противника не было пехоты и

танков. Пойди они в атаку, нам бы не сдобровать. Они

бы нас живьем закопали. Подобное уже было с

соседним артиллерийским дивизионом. Артиллерию

надо всячески прикрывать пехотой, или саперами с

минными полями и проволочными заборами. А иначе

артиллерия становится легкой добычей противника.

№8

А Костя вспоминает прошлое, как он наступал

еще до первого ранения. Через месяц где-то прибыло

пополнение красноармейцев, и войска опять начали

наступление. А впереди нас был батюшка Днепр.

Ой, Днепро, Днепро, ты широк могуч.

Над тобой летят стаи туч. Или журавли.

Битва за Днепр началась 25 августа 1943 года.

Надо любыми путями переправляться на тот берег. Там

наша земля и там наш враг. В верхнем течении, между

Смоленском и Оршой, Днепр местами мелководный.

Наши орудия были на конной парной тяге. Дивизион по

берегу реки маршем проскакал километров пять, и мы

в брод форсировали Днепр, И вскоре наткнулись на

немцев, окопавшихся на высотах. Помнится, что

Гитлер провозгласил руку Днепр границей германского

Рейха, создав оборону, и назвав ее «Восточным валом».

Надо же докатиться до такого бреда, что чужую землю

считать своей вотчиной.

Помнится, что наш дивизион, после

форсирования Днепра, занял оборону впереди пехоты,

около деревни Марьино. Где-то в стороне, севернее,

была большая деревня Рудня.

№9

114

Так вот. После следующей переформировки, я

оказался рядовым красноармейцем в стрелковой роте.

Нас посадили на танки Т-34 десантом. Мы наступали

километров пять. И встретили упорное сопротивление

противника, оборудованное ДЗОТами, траншеями,

орудиями и пулеметами. Как выяснилось, в немецкой

обороне сидели «власовцы». Они не сдавались,

сражались с нами до последнего вздоха. Они знали, что

власовцев в плен красноармейцы не берут. Их

расстреливают тут же на месте. Они не подлежали

пощаде международной конвенции о пленных, а были

предателями и изменниками, и подлежали по

уголовному Кодексу смертной казни, нарушившие

присягу, перешедшие на сторону врага.

Борьба в бою достигла жестокого накала. Наша

пехота не может поднять голову. Власовцы ведут

ураганный пулеметный огонь. Наши танки не могут

сдвинуться с места. Власовцы подбили наш танк,

перебили гусеницу из орудий, установленных в

ДЗОТах. Уже стало темнеть. А бой продолжается с

нарастающей силой. Идет дуэль прямой наводкой.

Танкисты ведут артиллерийский огонь, но безуспешно.

Не могут снарядами попасть в амбразуру ДЗОТа.

Красноармейцы на танке стуком по брони, направляют

орудия на цель в амбразуру ДЗОТа. Один

красноармеец, мой товарищ по брони в десанте, упал с

танка замертво. Залез другой мой товарищ, и тоже

через пять минут был убит. Пришла теперь и моя

очередь залезь на танк. И я стал направлять орудие на

амбразуру ДЗОТа, постукивая по башне.

115

№10

Я стучал по башне, направляя орудие вверх или

вниз, правей, левей. Танкисты стреляли. Но не долго

мне пришлось быть огневым корректором орудия.

Через десять минут и в меня попала пуля. И я свалился

с брони танка. На этот раз пулевое ранение у меня

было тяжелым. Пуля попала в левую руку выше кисти

и раздробила кость в направлении локтя. Тут уж я

закричал от боли. Кровь фонтаном выскочила из раны.

Меня перевязал санитар и на повозке отправил в

деревню Рудня, а потом в Смоленск. Наложили гипс на

руку, привязав руку к туловищу. Пулю власовскую

выняли из руки и врач опять подарил ее мне на память.

Потом перевезли меня в военный госпиталь в

город Горький, как по старому и теперь по-новому, в

Нижний Новгород. Лечился я в госпитале с 22 декабря

1943 года и по первое февраля 1944 года. За это время

Красная Армия далеко ушла на Запад.

№11

К этому времени Красная Армия, ломая

оборонительное сопротивление противника, как я

сказал, далеко ушла на Запад. Совинформбюро

ежедневно сообщало радостную весть, о боевых

успехах наших войск. Мы ловили каждую весточку по

радио днем и ночью. Пересказывали новости друг

другу в госпитале. В январе 1944 года активно была

проведена Ленинградско-Новгородская наступательная

операция. А к середине февраля 1944 года завершилась

на Украине Корсунь-Шевченковская наступательная

операция. Враг огрызался из последних сил,

перебрасывая с Запада пополнения, но он был еще

116

силен, злобен и коварен. И требовались новые усилия

Советских людей всей страны, и Красной Армии для

его уничтожения.

Для окончательного выздоровления меня

направили 1 февраля 1944 года в город на Волге, в

Ярославль, на пересыльный пункт. Однажды слышу

голос дневального, который шепчется с дежурным:

– Ефрейтор Борисов, – объявляет дежурный по

роте, – тебя вызывает начальник штаба пересыльного

пункта. Давай бегом в штаб.

– Есть бегом в штаб! – Прибегаю и докладываю.

– Вольно! Вот что Борисов. Сейчас писарь

выпишет тебе направление. Поедешь учиться в

Пушкинское таковое училище, которое сейчас

находится не под Москвой, а в Рыбинске. Понял? Все

понятно? Что повторять?

– Товарищ майор, я хочу в артиллерийское

военное училище. Я воевал артиллеристом.

– Мало ли что ты хочешь! Родине нужны

офицеры танкисты. Значит, ты должен стать танкистом.

Все! Шагом, марш! И чтобы я больше не слышал твоих

возражений. Что Родина прикажет, ты должен свято

исполнять!

– Товарищ майор, может быть, есть место в

другом, каком-нибудь училище? Я в технике ничего не

понимаю.

– Что мне с тобой делать Борисов? Безграмотный

ты человек, а еще имеешь образование 10 классов. Да

еще и не сознательный. Армии нужны танкисты!

Понимаешь? Ну, ладно! Есть у меня место в Военно-

инженерном училище. Будешь сапером. Поедешь? Или

117

тоже скажешь, что ты безграмотный в инженерном

деле? Как?

– Поеду, товарищ майор.

– Ленинградское Военно-инженерное училище

находится в Костроме. Писарь, давай выписывай

Борисову предписание в Кострому.

№12

В военно-инженерном училище в Костроме, я

проучился 9 месяцев в понтонной роте. Учиться было

интересно. Армейский распорядок дня был

насыщенным и жестким. Однако, было выделено время

на самоподготовку, на личное время. Я писал домой

письма матери, отцу в армию и девушкам. Ходил в

увольнение иногда по воскресениям в город. Но

любовь с девчонками так и не состоялась. Мне было

всего лишь девятнадцать лет. Вся жизнь была впереди,

если не считать, что надо еще в третий раз идти на

войну. Вся жизнь езда в незнакомое.

Мы занимались по 10 часов в день. Каких только

инженерных наук нам не преподавали. Я стал

специалистом: минером, подрывником, мостовиком,

маскировщиком, механиком, электриком, дорожником,

строителем и заградителем. А понтонное дело я изучил

наизусть, особенно парки ЛПП и Н2П. Я был на войне

артиллеристом, был стрелком пехотинцем,

десантником на танке Т-34. И теперь по новой

профессии я был готов к бою с противником уже

сапером.

И 5 декабря 1944 года, для меня знаменательный

день. Состоялся выпуск курсантов из Военно-

инженерного училища. Я стал офицером. Для нас

сшили новое обмундирование, китель, брюки,

118

офицерскую шинель и выдали хромовые сапоги. И мне

торжественно было присвоено воинское звание

младший лейтенант. Приказ зачитали перед строем

всего училища. Офицерским званием я очень гордился.

Первое время все время я поглядывал на свои

лейтенантские погоны. Так я, по музыку оркестра

училища, вступил в священный корпус командиров

Красной Армии. Я стал сапером, специалистом по всем

видим Военно-инженерного профиля.

Там, где пехота не пройдет,

Пройдут отважные саперы.

№13

За время моей учебы на фронтах Великой

Отечественной войны, и в мире, произошли большие

события. Если коротко описать радостные победные

события, то можно сказать следующее, что мы

побеждаем врага на Великой войне на всех фронтах. А

это, всех нас, и меня, всегда касалось и волновало.

В июне в Западной Европе открылся Второй

фронт. Наши союзники высадились в Нормандии. В

Белоруссии шла полным ходом рельсовая война против

фашистов. К гонцу августа 1944 года завершилась

наступательная операция «Багратион». Наши войска в

начале июля освободили город Минск. Красная Армия

пересекла границу и вступила на территорию Польши.

Советские войска освободили Кишинев, заняли

столицу Румынии Бухарест, вступили в Чехословакию.

Полностью была освобождена Прибалтика.

Освободили Белград. Произошло еще много радостных

событий в Европе и во всем мире.

119

Меня, в соответствии с приказом командования

направили в Польшу, во 2 Танковую Армию, генерала

Богданова. Я был назначен на должность командира

саперного взвода, саперной роты, танкового полка. Мы

успешно форсировали непреступную глубоководную

реку Вислу, севернее Варшавы. А потом, с боями

подошли на подступы Берлина. И севернее города

Берлина, когда Жуков, с 16-го апреля 1945 года, вел

сражение на Зееловских высотах, мы форсировали

грандиозную реку Одер силами 9 и 12 танковых

корпусов. И таким образом, 2 ТА, окружила Берлин с

севера, с выходом на Запад, на реку Эльбу, навстречу

Союзникам. 25 апреля 1945 года на реке Эльба

встретились союзники, Советские и Американские

войска в районе Торгау, южнее Берлина. Ура! И слава

Рулевому!

В это время, с юга, Берлин окружила 6 ТА

генерала Рыбалко, и 4 ТА генерала Лелюшенко. 2 мая

1945 года, в результате ураганного штурма Красной

Армией, начиная с 16 апреля и по 2 мая, в огненном

кольце танковых войск, Берлин пал на милость

Победителя. Кажется, если не ошибаюсь, фельдмаршал

Кейтель приказал капитулировать разгромленным

германским войскам гарнизона и войскам всей

Германии.

Заметьте, Советским войскам понадобилось 18

дней, чтобы взять столицу Германии город Берлин.

Ленинград сражался в окружении два с половиной

года, и не сдался врагу, с 10 июля 1941 года и по 13

января 1944 года. А Германские войска, фельдмаршала

Паулюса, не смогли овладеть Сталинградом и за 4

месяца, а еще через 2 месяца Красная Армия их

120

полностью уничтожила. Эти факты говорят о великом

и непобедимом русском духе и сильной воле его

разума.

Европейцы и Американцы трубят на весь мир,

что русские варвары. Будто Сталин расстрелял 4

тысячи человек. А французы в одну Варфоломеевскую

ночь перебили в Париже 40 тысяч человек. И ничего?

Об этот упорно умалчивают. Германцы, в лице

неметчины–немчуры, забили, как поросят, 6 миллионов

евреев, 10 миллионов европейцев, 30 миллионов

русских. И они считают себя просвещенными

народами. Они не звери, а производили естественный

отбор. А вот русские…?

Мы торжественно праздновали Победу! Я был

лейтенантом. Мне в это время было 20 лет. Я был

молод, и раны, три дырки в теле, не особенно

отяжеляли меня. Поэтому, торжество жизни во мне

било горячим ключом. Ура! Я был в поверженном

Берлине. Ходил по его разрушенным улицам, как

Победитель. Ура! Слава Победителю! И слава

Рулевому!


121

Николай Иванович Скатулин. С картины автора. 1944 г.

122

ПАМЯТЬ

Я пишу мемуары и хочу воскресить в памяти

фамилии и имена людей, с которыми я встречался,

общался и просто виделся с ними однажды случайно и

даже на расстоянии, с живыми и мертвыми. На

сегодняшний день большинство из них уже почили,

отправились с Красным Знаменем, со Звездой во лбу,

Крестом или с Богом на тот Свет в бессмертие. Вечная

вам ПАМЯТЬ мои дорогие родители, родственники,

друзья, товарищи по войне и совместной службе в

Советской Армии и коллеги по работе в БПИ –

Белорусском политехническом институте.

№1

В городе Устюжне, где я родился, я знал очень не

многих людей, поскольку жил непродолжительное

время, в семнадцать лет я шел в Красную Армию во

время войны, и не вернулся назад в Устюжну. Поэтому,

прежде всего, я обязан упомянуть моих родителей и

моих родственников.

1. Моя мать Екатерина Павловна Скатулина, по

отцу Сорокина, кланяюсь тебе, мое солнышко, у

могилы, ты теперь на том свете. Ты верующая, пусть

твоя владычица, божья Богоматерь, хранит твой прах

на пуховых подушках. Вознесись на небеса и будь в

раю. Мой отец Иван Яковлевич Скатулин, солдат

первой мировой, спи спокойно в сырой родной земле.

Ни Боги, ни германцы тебя не потревожат. Дедушка

Яков Трофимович, его братья Иван и Гаврил, я помню

вас, хотя мне было от роду не более трех лет. Мои

Братья Леонид, Иван, Олег, сестра Галина, я вас всегда

123

помню. Иван погиб в борьбе с ворогом под

Ленинградом, Олег безвременно умер, матрос

Балтийского флота. Вечная вам память. Леонид и

Галина, вы еще живы. Я люблю вас. У Леонида жена

Валентина Михайловна, а ваши дети Тамара и

Людмила. У Олега жена Александра. Тетей не помню.

Они где-то в Сибири. У Галины сын Валерий, я помню

вас.

Мой дядя Миша, тетка Ефросинья Скатулины. Их

дети Раиса и Александр. Тетки: Степанида, ее дети,

Клавдия, Зоя. Тетки Марфа, Мария, Марья, ее муж

Ефим, Вторая дочь Мария. Других не помню. Вторая

Мария Русакова. Ее дети: Иван, Георгий, Мария, жили

в Ленинграде. Прапрадед Андрей Леонтий Скатулин,

деревня Перговищи, его дети: Иван, Александр, Егор.

Иван погиб на войне под Неболочью. Во время войны,

наших родственников под Ленинградом и в

Ленинграде. погибло более двадцати человек.

У матери были братья: Лев – дети Анна и

Александр, средний – Максим, его сын Николай, и

младший брат Андриан. Всего же у меня было дядьев,

теток, братьев и сестер больше пятидесяти человек.

Многие из них во время войны погибли в боях с

врагами и умерли с голову в Ленинграде.

У моей жены, Тамары Федоровны много

родственников. Я отдаю им честь, всем тем, кого я

знал: бабушке Татьяне Петровне, теткам Анне, Лидии,

Степаниде, сыновьям Игорю, Евгению, дяде Мите и

сыну Борису, дочери Арианде.

2. Мои учителя: Ксения Ивановна Полякова,

Людмила Ивановна Хабачева, Лидия Ивановна –

124

сестры. Иван Петрович Киселев – директор Средней

школы города Устюжны, и классный руководитель.

Мои товарищи мальчишки: Костя Шестиперов,

Вилька Васке, Колька Беляев, Горбуновы Колька и

Сашка. Вовка Бойцов, Коротковы Михаил и Александр.

Школьные товарищи: Новожиловы Колька и Васька.

Вовка Поторопин. Девочки: Тамара, Людмила, Нина,

Галя.

Соседи Рябковы: Алексей Степанович и

Маргарита Васильевна. Их дети Алексей-Ленька, Рая,

Нина и Коля. Их двоюродная сестра Антонина

Чернова, ее отец Захар. Вересовы Максим и Арупена,

их дети Зоя и Коля.

Начальники и товарищи по Спиртовому заводу.

Директор Козинцев, механики Волков Вениамин

Викентьевич и Снаксарев Алексей, и теплотехник,

второй Волков. Приятель слесарь, сослуживец по

Красной Армии и войне Мишка Снаксарев. Многих

товарищей не помню фамилий.

№2

1. Начальники и товарищи по войне. Петсамо-

Никель-Кикенес. Во время Великой Отечественной

войны, я служил в 199 ОЗАД – отдельном зенитно-

артиллерийской дивизионе, 1-го корпуса ПВО,

Карельского фронта, рядовым красноармейцем. Стоял

рядом с Командующим 1-м корпусом генералом

Короленко и отвечал на его вопросы. С командиром

дивизиона не встречался. Капитан Сивков – начальник

штаба дивизиона. Капитан Андрианов – комбат 1-й

батареи. Лейтенант Токарев – командир огневого

взвода. Командир расчета мл. сержант Чевелев,

125

фельдшер батареи мл. сержант Курылович. Мои

сослуживцы по войне Николаев Владимир, Черемухин,

Снаксарев, Кузнецов, Кутузов. Рядовой Лещинер,

бывший старший лейтенант – штрафник, командир

второго орудия сержант Пименов. Других имен не

помню, за исключением фамилий указанных в

прошлых книгах.

2. Сослуживцы по 83-му ОСБ – отдельному

саперному батальону,. 67 стрелковой дивизии. Поселок

Кола под Мурманском. Капитан Наумов, сержанты:

Лебедев Коля, Крошилов, Беляев, Нестеров,

Твердохлебов и Варламов. Корпусной инженер

подполковник Крупица, Мищенко. Капитан Попов –

командир учебной роты. Сторожевский – командир

взвода. На сборах были в 20 саперном полку, командир

полка полковник Кокарев – погиб.

3. 724 ОСБ – Корпусной батальон. Петсамо.

Командир батальона майор Антонов. Начальник штаба

капитан Сергеев. Лейтенанты: Юрий Любимов,

Терехин, Едемский, Сторожевский, Водолазкин.

Сослуживцы: сержанты: Твердохлебов, Беляев,

Мазилов, и рядовой Смирнов Юра из Вологды.

4. 227 ОСР – отдельная саперная рота, 31

стрелкового корпуса. Петсамо. И передислокации –

Кола, Нагорный, Мыс Мишукова, под Мурманском.

Капитан и майор Стенин – командир роты. Офицеры:

Любимов, Сторожевский, Муфтахов. Сослуживцы

сержанты: Беляев, Колышкин, Твердохлебов,

Выприцкий. Майор Кук сменил Стенина.

126

5. Я учился в инженерном училище ЛВИОЛКУ –

Ленинградское Военно-инженерное, ордена Ленина,

Краснознаменное училище. г. Ленинград,

Михайловский замок или Инженерный замок.

Начальник училища генерал Малов. Я с ним приятно

беседовал один раз. Его заменил полковник Акатов.

Комбат – подполковник Дубковецний. Командир роты –

капитан Карявка. Вомандир взвода – Долгополов.

Преподаватели полковник Бессмертный, Шапиро,

Рапопорт. Товарищи курсанты: Беляев, Черняев,

Малофеев, Пуляев, Мартыросян. Яша Праг, Конюхов.

6. 193 ОСБ, в/ч. 48956, г. Слуцк, под г. Минском.

29 танковой гвардейской дивизии, 5 танковой армии.

Командующий генерал Катуков и потом Калиниченко

– только видел на совещании. Начинж. Армии

полковник Кукузов. Докладывал, был дежурным по

батальону в лагере Дубовка, по Бобруйском, в день

ареста Берия. Офицеры штаба: Меньшиков, Алгазин,

Тандит.

Командующего округом, Маршала Тимошенко,

видел в штабе в Минске из-за угла штаба. С начинжом

генералом Каменчуком разговарикал. С начальником

штаба БВО, генералом Арико, много раз разговаривал

по телефону, отчитывался, встречался на учениях.

Производил он на меня приятное впечатление.

Добродушный старичок. С остальными офицерами

округа познакомился позже. Их имена упомяну потом.

Командир 29 танковой дивизии, по очереди,

генералы: Мельников, Ивановский, Иванов. Встречался

часто. Инженеры дивизии: Хромых, Швец, Лебедев.

127

Нач. тыла полковник Беспалов, Нач. отдела кадров

Бельчик,


Командир


саперного

батальона

подполковник Гайдук Ефим Антонович, нач. штаба

майор Мыльников, потом – Стапанов, Замполит

Щербина. Офицерны: Римжа, Бушковский, Тихомиров,

Поляков, Жиделев, Царюк, Борисов, Меркулов,

Курапцов, Маслов, Котель, Старынин, Чубаров,

Минаев, Ушков, Соколов, Колокольцев, Стаценко,

Романов, Звонарев. Кузюков. Сержанты Болотов –

москвич и Красильников – курский соловей. Сержант

фельдшер Соловьев – то же курский соловей, и шофер

Безуглов – вдвоем погибли, подорвались, похоронены в

Новобелицах г. Гомеля, на левой стороне Днепра, у

дороги.

7. 22 отдельная рота СПЕЦНАЗ. В/ч. 74899. г.

Пуховичи, под Минском. Командир роты капитан

Сазонов, зам, полит. Капитан Куприянов. Офицеры:

Тупысев, Олиферук, Токаренко, Калниш. Кураторы

Штаба КБВО, разведывательного управления:

полковники: Свешников, Тоневицкий.

В это время я познакомился со многими

офицерами штаба округа. Начинжи округа, генералы:

Абашин, потом Нетемин, потом Гутенко. Полковники:

Шеревера, Момот, Чейкин, Безуглов, Поспелов,

Мисник, Григорьев, Никифоров, Кузменко.

8. 5 Бригада СПЕЦНАЗ. В/ч 89417. город

Марьина Горка, под Минском. Командир бригады

полковник Ковалевский. Нач. политотдела половник

Шадаров. Начальник штаба полковник Барышев.

128

Офицеры: Клюндов, Харьков, Манюхин, Пушкин,

Балалыкин, Синельников, Деньдобрый, Демин.

Знакомые соседи по военному городку, по 8

танковой дивизии, генерал Бочаров. Офицеры:

Кореньков, Черняев, Малофеев, Петухов.

9. Военная кафедра БПИ, г, Минск. Ректор

Ящерицин Петр Иванович. Был мне хорошо знаком.

Начальники военной кафедры: Кирющенко. Мозжухин,

Седых. Офицеры: Лебедев, Шипицин, Галкин,

Митянин, Демидов, Артюшевский, Ларин, Разинкин,

Бикетов, Арефьев, Кужелев. Павлов, Шамин, Смирнов,

Григорьев. Другие фамилии, товарищи по кафедре,

напечатаны в книге «Преподаватель кафедры БПИ».

Редактор газеты «Советский инженер» Андреев

Николай Васильевич, сотрудница газеты Светлана

Гульянц – отличные работники и товарищи,

сотрудничал с ними 10 лет.


10. Коллеги, преподаватели БПИ. Лавренко –

декан стройфака, преподаватели: Кочановский,

Яголковский, Татур. Коллеги по кафедре

Начертательной геометрии: Темирова-Терешкина,

Барсегова, Терешкин, Иванова, Никитская,

Александрович, Ершова, Романовская, Павловская,

Наливайко, Протасова, Петрович, Ляшевич, Мархель,

Иванов, Шайко, Кислова, Смиловенко, Шинкевич,

Шанюкевич, Тарасова. Одельская. Мечтал написать

книгу, но жизнь оказалась короткой. Не хватило ни сил,

ни времени.

129

№11

Из великих мира сего, я видел в натуральную

величину Сталина в Мавзолее, вместе с Лениным.

Ворошилова и Хрущева, видел живыми на улице

Москвы, на Каменной мосту, когда они проезжали

мимо в открытой машине, вероятно, совместно с

Фиделем Кастро и еще с какими-то деятелями.

№12

Я хочу воскресить в памяти фамилии и имена

людей, с которыми я встречался, общался и просто

виделся с ними однажды случайно и даже на

расстоянии, с живыми и мертвыми. На сегодняшний

день большинство из них уже почили, отправились с

Красным Знаменем, со Звездой во лбу, Крестом или с

Богом на тот Свет. Вечная вам ПАМЯТЬ мои дорогие

родители, родственники, друзья, товарищи по войне и

совместной службе в Советской Армии и коллеги по

работе в БПИ – Белорусском политехническом

институте.

№13

В городе Устюжне, где я родился, я знал очень не

многих людей, поскольку жил непродолжительное

время, в семнадцать лет у шел в Красную Армию во

время войны, и не вернулся назад в Устюжну. Поэтому,

прежде всего, я обязан упомянуть моих родителей и

моих родственников.

1. Моя мать Екатерина Павловна Скатулина, по

отцу Сорокина, кланяюсь тебе, мое солнышко, у

130

могилы, ты теперь на том свете. Ты верующая, пусть

твоя владычица, божья Богоматерь, хранит твой прах

на пуховых подушках. Вознесись на небеса и будь в

раю. Мой отец Иван Яковлевич Скатулин, солдат

первой мировой, спи спокойно в сырой родной земле.

Ни Боги, ни германцы тебя не потревожат. Дедушка

Яков Трофимович, его братья Иван и Гаврил, я помню

вас, хотя мне было от роду не более трех лет. Мои

Братья Леонид, Иван, Олег, сестра Галина, я вас всегда

помню. Иван погиб в борьбе с ворогом под

Ленинградом, Олег безвременно умер, матрос

Балтийского флота. Вечная вам память. Леонид и

Галина, вы еще живы. Я люблю вас. У Леонида жена

Валентина Михайловна, а ваши дети Тамара и

Людмила. У Олега жена Александра. Тетей не помню.

Они где-то в Сибири. У Галины сын Валерий, я помню

вас.

Мой дядя Миша, тетка Ефросинья Скатулины. Их

дети Раиса и Александр. Тетки: Степанида, ее дети,

Клавдия, Зоя. Тетки Марфа, Мария, Марья, ее муж

Ефим, Вторая дочь Мария. Других не помню. Вторая

Мария Русакова. Ее дети: Иван, Георгий, Мария, жили

в Ленинграде. Прапрадед Андрей Леонтий Скатулин,

деревня Перговищи, его дети: Иван, Александр, Егор.

Иван погиб на войне под Неболочью. Во время войны,

наших родственников под Ленинградом и в

Ленинграде. погибло более двадцати человек.

У матери были братья: Лев – дети Анна и

Александр, средний – Максим, его сын Николай, и

младший брат Андриан. Всего же у меня было дядьев,

теток, братьев и сестер больше пятидесяти человек.

131

Многие из них во время войны погибли в боях с

врагами и умерли с голову в Ленинграде.

У моей жены, Тамары Федоровны много

родственников. Я отдаю им честь, всем тем, кого я

знал: бабушке Татьяне Петровне, теткам Анне, Лидии,

Степаниде, сыновьям Игорю, Евгению, дяде Мите и

сыну Борису, дочери Арианде.

2. Мои учителя: Ксения Ивановна Полякова,

Людмила Ивановна Хабачева, Лидия Ивановна –

сестры. Иван Петрович Киселев – директор Средней

школы города Устюжны, и классный руководитель.

Мои товарищи мальчишки: Костя Шестиперов,

Вилька Васке, Колька Беляев, Горбуновы Колька и

Сашка. Вовка Бойцов, Коротковы Михаил и Александр.

Школьные товарищи: Новожиловы Колька и Васька.

Вовка Поторопин. Девочки: Тамара, Людмила, Нина,

Галя.

Соседи Рябковы: Алексей Степанович и

Маргарита Васильевна. Их дети Алексей-Ленька, Рая,

Нина и Коля. Их двоюродная сестра Антонина

Чернова, ее отец Захар. Мой приятель Мишка Чернов,

механик водитель танка, раненый в череп. Вересовы

Максим и Арупена, их дети Зоя и Коля.

Начальники и товарищи по Спиртовому заводу.

Директор Козинцев, механики Волков Вениамин

Викентьевич и Снаксарев Алексей, и теплотехник,

второй Волков. Приятель слесарь, сослуживец по

Красной Армии и войне Мишка Снаксарев. Многих

товарищей по заводу не помню фамилий.

132

№14

1. Начальники и товарищи по войне. Петсамо-

Никель-Кикенес. Во время Великой Отечественной

войны, я служил в 199 ОЗАД – отдельном зенитно-

артиллерийской дивизионе, 1-го корпуса ПВО,

Карельского фронта, рядовым красноармейцем. Стоял

рядом с Командующим 1-м корпусом генералом

Короленко и отвечал на его вопросы. С командиром

дивизиона не встречался. Капитан Сивков – начальник

штаба дивизиона. Капитан Андрианов – комбат 1-й

батареи. Лейтенант Токарев – командир огневого

взвода. Командир расчета мл. сержант Чевелев,

фельдшер батареи мл. сержант Курылович. Мои

сослуживцы по войне Николаев Владимир, Черемухин,

Снаксарев, Кузнецов, Кутузов. Рядовой Лещинер,

бывший старший лейтенант – штрафник, командир

второго орудия сержант Пименов. Других имен не

помню, за исключением фамилий указанных в

прошлых книгах.

2. Сослуживцы по 83-му ОСБ – отдельному

саперному батальону,. 67 стрелковой дивизии. Поселок

Кола под Мурманском. Капитан Наумов, сержанты:

Лебедев Коля, Крошилов, Беляев, Нестеров,

Твердохлебов и Варламов. Корпусной инженер

подполковник Крупица, Мищенко. Капитан Попов –

командир учебной роты. Сторожевский – командир

взвода. На сборах были в 20 саперном полку, командир

полка полковник Кокарев – погиб.

3. 724 ОСБ – Корпусной батальон. Петсамо.

Командир батальона майор Антонов. Начальник штаба

133

капитан Сергеев. Лейтенанты: Юрий Любимов,

Терехин, Едемский, Сторожевский, Водолазкин.

Сослуживцы: сержанты: Твердохлебов, Беляев,

Мазилов, и рядовой Смирнов Юра из Вологды.

4. 227 ОСР – отдельная саперная рота, 31

стрелкового корпуса. Петсамо. И передислокации –

Кола, Нагорный, Мыс Мишукова, под Мурманском.

Капитан и майор Стенин – командир роты. Офицеры:

Любимов, Сторожевский, Муфтахов. Сослуживцы

сержанты: Беляев, Колышкин, Твердохлебов,

Выприцкий. Майор Кук сменил Стенина.

5. Я учился в инженерном училище ЛВИОЛКУ –

Ленинградское Военно-инженерное, ордена Ленина,

Краснознаменное училище. г. Ленинград,

Михайловский замок или Инженерный замок.

Начальник училища генерал Малов. Я с ним приятно

беседовал один раз. Его заменил полковник Акатов.

Комбат – подполковник Дубковецний. Командир роты –

капитан Карявка. Вомандир взвода – Долгополов.

Преподаватели полковник Бессмертный, Шапиро,

Рапопорт. Товарищи курсанты: Беляев, Черняев,

Малофеев, Пуляев, Мартыросян. Яша Праг, Конюхов.

6. 193 ОСБ, в/ч. 48956, г. Слуцк, под г. Минском.

29 танковой гвардейской дивизии, 5 танковой армии.

Командующий генерал Катуков и потом Калиниченко

– только видел на совещании. Начинж. Армии

полковник Кукузов. Докладывал, был дежурным по

батальону в лагере Дубовка, по Бобруйском, в день

134

ареста Берия. Офицеры штаба: Меньшиков, Алгазин,

Тандит.

Командующего округом, Маршала Тимошенко,

видел в штабе в Минске из-за угла штаба. С начинжом

генералом Каменчуком разговарикал. С начальником

штаба БВО, генералом Арико, много раз разговаривал

по телефону, отчитывался, встречался на учениях.

Производил он на меня приятное впечатление.

Добродушный старичок. С остальными офицерами

округа познакомился позже. Их имена упомяну потом.

Командир 29 танковой дивизии, по очереди,

генералы: Мельников, Ивановский, Иванов. Встречался

часто. Инженеры дивизии: Хромых, Швец, Лебедев.

Нач. тыла полковник Беспалов, Нач. отдела кадров

Бельчик,


Командир


саперного

батальона

подполковник Гайдук Ефим Антонович, нач. штаба

майор Мыльников, потом – Стапанов, Замполит

Щербина. Офицерны: Римжа, Бушковский, Тихомиров,

Поляков, Жиделев, Царюк, Борисов, Меркулов,

Курапцов, Маслов, Котель, Старынин, Чубаров,

Минаев, Ушков, Соколов, Колокольцев, Стаценко,

Романов, Звонарев. Кузюков. Сержанты Болотов –

москвич и Красильников – курский соловей. Сержант

фельдшер Соловьев – то же курский соловей, и шофер

Безуглов – вдвоем погибли, подорвались, похоронены в

Новобелицах г. Гомеля, на левой стороне Днепра, у

дороги.

7. 22 отдельная рота СПЕЦНАЗ. В/ч. 74899. г.

Пуховичи, под Минском. Командир роты капитан

Сазонов, зам, полит. Капитан Куприянов. Офицеры:

Тупысев, Олиферук, Токаренко, Калниш. Кураторы

135

Штаба КБВО, разведывательного управления:

полковники: Свешников, Тоневицкий.

В это время я познакомился со многими

офицерами штаба округа. Начинжи округа, генералы:

Абашин, потом Нетемин, потом Павел Данилович

Гутенко. Полковники: Шеревера, Момот, Чейкин,

Безуглов, Поспелов, Мисник, Григорьев, Никифоров,

Кузменко.

8. 5 Бригада СПЕЦНАЗ. В/ч 89417. город

Марьина Горка, под Минском. Командир бригады

полковник Ковалевский Иван Иванович. Нач.

политотдела половник Шадаров. Начальник штаба

полковник Барышев. Офицеры: Клюндов, Харьков,

Манюхин, Пушкин, Балалыкин, Синельников,

Деньдобрый, Демин. Других товарищей фамилии

забыл.

Знакомые соседи по военному городку, по 8

танковой дивизии, генерал Бочаров. Офицеры:

Кореньков, Черняев, Малофеев, Петухов.

9. Военная кафедра БПИ, г, Минск. Ректор

Ящерицин Петр Иванович. Был мне хорошо знаком.

Начальники военной кафедры: Кирющенко. Мозжухин,

Седых. Офицеры: Лебедев, Шипицин, Галкин,

Митянин, Демидов, Артюшевский, Ларин, Разинкин,

Бикетов, Арефьев, Кужелев. Павлов, Шамин, Смирнов,

Григорьев. Другие фамилии, товарищи по кафедре,

напечатаны в книге «Преподаватель кафедры БПИ».

Редактор газеты «Советский инженер» Андреев

Николай Васильевич, сотрудница газеты Светлана

136

Гульянц – отличные работники и товарищи,

сотрудничал с ними 10 лет в газете.


10. Коллеги, преподаватели БПИ. Лавренко –

декан стройфака, преподаватели: Кочановский,

Яголковский, Татур. Коллеги по кафедре

Начертательной геометрии: Темирова-Терешкина,

Барсегова, Терешкин, Иванова, Никитская,

Александрович, Ершова, Романовская, Павловская,

Наливайко, Протасова, Петрович, Ляшевич, Мархель,

Иванов, Шайко, Кислова, Смиловенко, Шинкевич,

Шанюкевич, Тарасова. Одельская. Мечтал написать

книгу, но жизнь оказалась короткой. Не хватило ни сил,

ни времени.

№15

Из великих мира сего, я видел в натуральную

величину Сталина в Мавзолее, вместе с Лениным.

Ворошилова и Хрущева, видел живыми на улице

Москвы, на Каменной мосту, когда они проезжали

мимо в открытой машине, вероятно, совместно с

Фиделем Кастро и еще с какими-то деятелями.

ДРЕВО ЖИЗНИ

№12

А теперь я хочу изобразить древо жизни моей

родословной настолько, насколько сохранилось в

памяти и в книгах записей города Устюжны.

0. Ивашко

1. Иван 1650

137

2. Иван Иванович 1700

3. Кузьма Иванович 1650

4. Трофим Кузьмич – 1790

Иван, Яков, Гаврила

5. Яков Трофимович 1845

Иван, Михаил и сестры

6. Иван Яковлевич – 1898

Леонид, Николай. Иван, Олег, Галина.

7. Николай – это я. Родился 18 ноября 1927

Татьяна, Евгения 1951 и 1952

8. Татьяна – Александр, Павел, Данила

Евгения – Наталья, Татьяна, Игорь.

9. Александр – Генрих

Павел – Егор

Наталья – Никита

Татьяна – Мария, Екатерина.

Таким образом, у меня на виду было шесть

поколений. Со мной – три поколения позади, и три

поколения – впереди меня.

Мне интересно знать, с какого года начинается

упоминание моих предков. От сотворения мира, до

рождества Христова было 5508 лет. Следовательно,

сегодня, с учетом нашей эры – 2008 лет, от сотворения

мира прошло 7516 лет. Кто начал отсчет, с началом

сотворения мира, пока историкам неизвестно. Даты

рождения моих предков, упоминаю по примерному

подсчету количества детей и событий

предположительно. Я думаю, что после меня потомки

продолжат упоминание своего рода. Мои современники

и предки остались в России, разъехавшиеся по всей

Руси Великой. А я со своими потомками оказался в

Белоруссии, г. Минске. Такова судьба. Иногда, для

138

жизненного пространства, выбор ограничен

необходимыми

пределами,


продиктованными

господами правителями. Я был офицером Советской

Армии, сапером. И этим все сказано. Я счастлив и горд,

что принадлежу к офицерскому корпусу Советской

Армии.

Национальности перемешались. Я и моя жена

Тамара – русские, россияне из Устюжны. Дочери

Татьяна и Евгения – русские и россиянки.

У Татьяны муж Александр – белорус, скорее

всего полещук из Мозыря. У сына Александра жена

Анжелика – русская. У Павла жена Лариса из

Баранович – белоруска. У Данилы жена Ирина –

белоруска. У Александра сын Генрих. У Павла сын

Егор. Какой они национальности? Я не знаю.

У Евгении муж Владимир, кто он по

национальности? Отец Адам – белорус, мать – смесь,

русская-татарка с Урала. Дочь Наталья замужем за

Виктором Карабец – чешского рода, их сын Никита.

Татьяна замужем за Геннадием Гайжевским –

белорусом и польского происхождения. Их дочери

Мария и Екатерина. Поэтому получается, что, у них

кровь течет Русская, Белорусская, Татарская, Польская.

А на самом деле они русские, говорят на русском

языке. Учатся в русский школе, изучают языки:

белорусский, английский, французский, китайский. И

получается, что они дети земли. А, поскольку они

живут в Белоруссии, значит, они Белоруссы. Будьте

счастливы! – говорю я им, – дети своей земли!

Наверно, национальность нужна людям,

террористам, которые хотят захватить власть. Жируют

на национальности, поскольку на большее у них ума

139

нет. Национальность – это сегодня пещерность образа

мышления и пагубных делишек. И она должна

преследоваться по закону государства.

140

Мое семейство – мое богатство. Фото с

авторской картины. Слева – дочь Евгения. Внуки:

Данила, Павел, Александр, Наталья, Татьяна, Игорь.

Дочь Татьяна. Во втором ряду: моя жена Тамара во

времена учительства, затем опять Тамара и я –

лейтенант, после училища, затем опять я –

красноармеец. В нижнем ряду отец и мать моей жены

Созины. В середине ученики четвертого класса, я и

141

Тамара. ИР завершают картину мои родители

Екатерина Павловна и Иван Яковлевич.

142

Оглавление

стр

1. Вступление

3 – 6

2. Татьяна – дочь генерала

7 – 21

3. Генерал – старше меня

22 – 27

4. Две судьбы – одна стезя

27 – 61

5. На войне, как на войне

62 – 77

6. Сапер на большой войне

78 – 98

7. Повезло – два ранения

99 – 121

8. Помять

122 – 137

9. Древо жизни

137 – 140

143

Document Outline

Николай Скатулин

З В Е З Д Н А Я П Л А Н И Д А

Вот так, как бы, я нарисовал ее портрет, будь у меня холст и кисточки под рукой. Кажется, она, будто бы, независимая жена генерала, которого нет поблизости, но который тут, или не тут, есть он, или нет, а может пал он смертью храбрых героев. Мне страшно хотелось подойти и утешить. Сказать доброе слово. Чем-то хорошеньким и веселеньким позабавить. Но дама эта не про меня. Даже как для собеседника, подумал я. Неудобно навязываться в знакомые. Я старик, и при этом, всего лишь пастух. Хотя и в чине полковника. Я понимаю, что отработанный материал. Бывший, но еще живой и мыслящий. Я мыслю, значит, еще живу. Каждый должен знать свое место. А мое место на задворках, хотя меня знает все начальство, от мала, и до велика. Я похож на Льва Толстого, бороду ношу уже двадцать лет, и я один такой среди инженеров на всю Белоруссию. А чем я хуже, собственно, Толстого или Тонкого? Я тоже артиллерист. На войне был я не Поручик, как Толстой, а красноармеец, заряжающий орудия. И воевал что надо, как положено солдату; или грудь в крестах или голова в кустах. Родина или Смерть. Мне было семнадцать лет. У меня в ранце, как сказал Наполеон, то есть в вещевом мешке, маршальский жезл был всегда. А что вы, хотите, другой предмет? На меньшее счастье, как в рюкзаке, на этот чин, я не согласен. Но, черт побери, это все я о себе, а о ней когда начну писать?

Скрывать мне мудрость – нет причины,

Вышли мы из-за столов, ходим. Я у генерала Павла Даниловича и у Чейкина Григория Никифоровича, и еще у одного товарища, попросил написать и дать мне их биографии. Хожу я, по своим делам и вдруг… на глаза мне попадается прекрасный цветок. Вижу – прекрасную даму. Я растерялся, поздоровался, поклонился, и, вроде бы, она мне подала руку, а я не понял, но потом сообразил и подал ей свою лапу. Рука у меня мужицкая, в мозолях, тяжелая и твердая. Привыкли руки к топорам. Она протянула мне свою тоненькую ручку повторно. Я понял, что она соблаговолила со мной поздороваться, Я уцепился двумя руками, как медведь хватает добычу когтистыми лапами. Она почувствовала мою мертвую хватку и просияла улыбкой, ослабив пальчики. Ну, так здорово, что я сам себе удивился. Мы представились друг другу, как-то, совершенно, машинально, я даже не понял как?

Я говорил о всякой всячине, молол всякую чепуху, что взбрело в голову пьяному старику. Но, не скажите, хотя я и был пьяный, но не был круглым дураком. Можно сказать, что я занимал одинокую даму разговором, чтобы она не почувствовала себя, как бы помягче выразиться, чужим человеком среди своих людей. Татьяна иногда отвечала на мои вопросы, заданные как бы случайно. А вопросы я задавал без всякого умысла. Татьяна была со мной совершенно откровенна. Поведала о себе такое сокровенное, которое постороннему бы не сказала. Тем более человеку, с которым только что случайно познакомилась. Может быть, я оказался в роли служителя церковного культа. Или юридического доверенного лица.

– Я была замужем два раза, и оба раза неудачно. Жизнь как-то не сложилась. Я развелась. У меня два сына. Мне сорок четыре года. – Таких доверительных подробностей, я не оживал. Может она знала уже, что маленький но поэт и писатель, и я. как психолог залез доверительно просто в ее душу и сердце. И я, еще понял, что у нее ума полная палата.

– После такого вашего признания мне можно петь или плакать. Я искренне изумляюсь, что вам 44 года. Вы такая молодая и красивая. Вы несказанная невеста. Не печальтесь, у вас все впереди. И муж, и любовь, и вера. Счастье – это жар птица. Сидишь, опустив веки, счастье не видишь, а поднимешь глаза, – оно стоит перед тобой. – Напевал я свои песни.

Повезло – два ранения