# СТИХИ

Natasha

"ПИЛАТ ДУМАЕТ"

НИКОЛАЙ СКАТУЛИН

Л Ю Б О В Ь И Н Е Н А В И С Т Ь

Книга девятая

С Т И Х О Т В О Р Е Н И Я

Р И Ф Ы И

Н Е Р И Ф Ы


Минск — 2000

1***

Судья

1

Как высший суд стихов своих,

Судья бесстрастный, без боязни,

Я — приговариваю их

Неумолимо к смертной казни.

На улицах и площадях,

Среди толпы чумной и дикой,

Пускай они сгорят в кострах,

Под барабанный вой и крики.

Всю жизнь они мне в рот

Свинец горящий заливали.

Я рад — ха!-ха! — настал черед

И их мучений и печали.

Защитник


А как защитник — гений правды —

Я справедливостью дышу,

Ищу стихи вам оправданье

И снисхождения прошу.

Не наказанье смерть — награда!

Я рад в мгновенье в землю лечь.

И суд прошу стихов громаду,

Навек на каторгу обречь.

Пусть позвенят, как я, цепями,

Поспят в казенных кандалах,

И пусть великими трудами

Добудут право жить в умах.

Палач

А как палач в рубахе красной,

Готов исполнить приговор,

Как головы, на плахе праздной,

Снесет заглавия топор.

Пусть катятся к чертям, как брюквы.

Палач услышит звон монет.

Стихи рассыплются на буквы

И музыки погаснет свет.

И вот тогда увидят люди,

Стихи живые — свой народ:

Зовут, смеются, плачут, любят,

Потом — идут на эшафот.

И песня пусть умрет без дыма.

2

Прощай рабыня, я — твой раб.

Пусть не глумится над любимой

Кривой язычник и сатрап.

Президент

Как президент, судите сами,

Я — милостив, дарую жизнь,

Кто без греха — пусть кинет камень

В меня, клянусь, — я не обижусь.

Поэзия, как государство,

Не без уродов и глупцов,

И слабости порой, не барство,

Прощать приходится бойцов.

И потому не без улыбки,

Чтоб в сердце разум воскресить,

Пишу умышленно с ошибкой,

"Помиловать нельзя казнить".

2***

Ах, молодость, ты — нежный джин,

В пороховом дыму блистала.

Варшава, Прага и Берлин —

Ты эти книги прочитала.

Победу, что не говори,

Мы в битвах вырвали зубами.

Я все же жив, — черт, побери, —

И торжествую над врагами.

Я быть устал. Я жить устал.

Ночами бегаю в атаки.

Но слезы лить не перестал

По всем загинувшим во мраке.

3***

На песни спрос растет с годами,

На хлеб всегда один и тот,

Мы жизнь считали не годами,

А мужеством солдатских рот.

Прошли вперед полкилометра,

И у оставшихся живых,

3

На скулах капли слез от ветра,

И дым из ран у остальных.

Пробитых дыр не счесть в шинели,

Смешались вместе кровь и пот,

А командир сквозь гул метели

Зовет: "За Родину, вперед!".

Нам больше всех на свете надо,

И меньше всех запрос, меж тем.

Так зачерпнем ковшом, ребята,

Чтобы хватило песен всем.

4***

Последнее письмо

Мы третий день окружены.

Патронов нет. Я все же жив.

И завтра ринуться должны

Чуть свет в атаку, на прорыв.

Прости, прощай, я ухожу

Прорыв разведать за рекой...

В руках я карточку держу,

Впервые расстаюсь с тобой.

С тех пор, когда на грудь мою,

Легла нежнейшая вязь,

Я близость чувствовал твою,

Я ощущал с тобою связь...

Обрывки на твоих устах.

Я глажу лепестки огня.

Пробито фото в трех местах:

Спасла от пули ты меня.

Какие карие глаза!

Тепла и чувства сколько в них!

Открытие — не чудеса,

А постижение сердцем их.

С тобой исползал пол-Руси,

Под пули шел, в огне горел,

Чего хлебнул, и что вкусил,

А объясниться не успел.

4

Теперь хандра напала — сплин,

Расчеты сверил до минут,

Я без тебя паду — один,

Лицом на вражеский редут.

Не мучайся от беспокойства,

Не будешь ты причиной спора,

Моим товарищем геройства,

И соучастницей позора...

Две фотокарточки, бумага,

Тетрадь стихов — мое наследство.

Все прячу в яме, под корягой,

С гранатой начеку в соседстве...

А в сердце боль, волненье боя,

На смерть тебя я обрекаю.

Останусь, жив, то, как такое,

Прощу себе, прости, не знаю?

Я не молюсь, не плачу, знай,

К тебе мой скачет верный конь...

Прощай любимая, прощай,

Я ухожу навек в огонь...

5***

Желтые кони

Слышите кони. Слышите топот.

Стук их копыт, топот, как ропот.

Вдаль посмотрите из-под ладони,

В облаке желтом желтые кони,

Медные, огненные, золотые.

Желтые кони, — кони шальные.

Мчатся, несутся желтые кони.

Гнется земля, и гудит, и стонет.

Желтых коней табуны, косяки,

Желтые степняки, желтые дончаки.

Быстрые, смелые, в страшной погоне,

Кто их, куда их тучами гонит?

Желтые спины, то прямо, то криво.

Пенятся, гривятся желтые гривы.

В желтых летучих крылатых попонах,

5

Желтые кони — дикие кони.

Желтые кони проносятся в гике.

- Эй!..эй!..эй!.. — носятся крики.

Гнутся, качаются травы-муравы.

Будут уроны, будут потравы.

Сосны с березами хмурятся, ропщут,

Кони сомнут их, кони растопчут.

В желтом гремучем пылающем дыме,

Желтые кони проносятся мимо.

Ветер — стихия, а степи — свобода,

Взгорки, подгорки, подъемы да скаты.

Желтые — с рыжего мчатся восхода.

Желтые — к рыжему мчатся закату.

6***

Не знал я страшного покою.

Не пил блаженство пустоты.

Я был, страна, твоим слугою,

Борцом высокой красоты.

Да, да, тобой я бредил ошалело

И чувства ложного не знал.

Во мне борение кипело.

Тобою бушевал накал.

Я презирал врагов злословье

И слабых в горе утешал.

С друзьями жил святой любовью,

Надеждой общею дышал.

Любя, я славил поколенья,

Сынов войны, времен былых.

Они достойны поклоненья,

Бессмертен труд военный их.

Я шел к вершине отдаленной,

С высокой верою в пути,

С горячей жаждой непреклонной:

Открыть, достичь, познать, найти.

И вновь я с дерзкою душою

Взываю: повторись мой миг,

Я гряну молнией земною,

И мой сгорит со мной язык.

Роптать на трудности не стану.

Я знаю, как должно все быть.

6

Сойду я в тень, когда устану,

Но ты, Отчизна, будешь жить.

И если стоит что на свете,

Так это только правый бой.

Жить для тебя, — день чист и светел.

И жить, страна моя, тобой.

И потому "запас" дословно

Приемлю как "боезапас".

И остаюсь я, безусловно,

Потомки милые, при вас.

7***

Геометрия — коники

Окружность, парабола, эллипс, гипербола -

Восторги медалей, улыбок крючки,

Как ветлы березы и котики вербы,

А может профессорские очки?..

В науке все знанья врезаются в строчку.

О чем-то глаза говорят у немых?

Прекрасные эллипсы строятся в точку,

На млечном пути они вихри прямых.

Представлю открытость, разлетность гипербол,

Так крылья у мысли и чувства растут.

Товарищ профессор, параболы — нервы,

В несобственной точке себя узнают.

Но мчат по орбитам отчаянно конники,

Их сабли сверкают в огне голубом.

Четыре сечения — конуса "коники",

Их чудные свойства сокрыты в одном.

8***

Беру кривую — гнутый меч,

Кручу-верчу, застыла косность.

Кривая может в плоскость лечь

И ограничить может плоскость.

Она, душой не покривив,

Способна вдруг преображаться,

Прямые свойства сохранив,

Прямой фигурой показаться.

Что скрыла радуга от нас?

7

Где так свободен мир и тесен!

Кривые губы — совесть глаз -

Поют немало нежных песен.

Верь в истину и в святость верь,

Не забывай, однако, меру.

А кривизну свою умерь,

И вдруг не обращайся в веру.

9***

Нет ничего прямой дороже.

Я околдован ею сам.

Прямую видим и не можем

Не верить собственным глазам.

Она ж, артистка, в одиночку

Шутить изволит, как рожок,

То превратится мигом в точку,

То нарисуется в кружок.

Фронталью вот склонилась вправо,

Поет струной горизонталь.

В них столько красоты и правды,

Что расставаться с ними жаль.

Прямая всюду неподкупно,

Подобно солнечным лучам,

На чертеже, в быту доступно,

В великих буднях служит нам.

10***

Вот круг, скажи, любезный друг,

Чертишь его или рисуешь,

Всегда останется ли круг,

Когда его преобразуешь?

Ну, скажем, разорвешь когда,

Наклонишь или скрутишь?

Возможен эллипс — красота!

А изломай — квадрат получишь!

И что осталось, ваша честь,

От нулевого гарнитура?

Но свойства прежние в нем есть,

Ведь он по-прежнему фигура.

Он — бесконечен и с венцом,

В нем льется полное убранство.

8

И с образным своим лицом,

Он — круг, кричащее пространство!

11***

Ах! Люди, люди! Сколько чувств!

Был человек иной — с забралом.

Стал монумент, а меньше — бюстом.

Что общего с оригиналом?

Бессмертие? — Какой-то вздор!

Ведь сокрушают нас законы.

И кажется мне, до сих пор

В кругу нас держат фараоны.

Кручу из круга интеграл,

Зову чертежную фемиду,

Дай мне свободный матерьял

И я построю пирамиду...


12***

Солдат велик, силен, могуч, суров,

Но русский воин — бог, не мститель,

Его очаг, его вино, его любовь,

Россия-мать, святыня и обитель.

Из Эльбы черпал он с окопа,

И расходились вдаль его круги.

А котелок гремел на всю Европу

И слушал шар земной его шаги.

Ну, все, конец войне, он думал гордо,

Устав от ратного в боях труда.

Ведь он громил четыре года орды,

Теперь косить траву пришла пора.

Да он, солдат, наивен, прост от роду.

Гордыней чуждою не попрекну,

Он верил на войне большой народов,

Что вел теперь последнюю войну.

Философы — мы каждый своего мочала,

Откуда знать было ему и мне,

Любой конец — есть новое начало

Грядущему на матушке земле.

Мы скоро все угомонимся, братцы,

Сойдет тревожно в вечный ада страх,

Где все равны: чины, дела, медали, святцы.

9

Где враг и друг — едины — прах.

13***

В окно гляди, как щелкнет на зубах орех,

Рассвет трепещет, морща синью кожу,

И солнышко рисует мне картину — смех —

До блеска размалеванную ржавчинками рожу.

И лампочке луны блестят глаза.

Мотая головой, под звон мычит корова.

В подол рогами прет бодливая коза,

А баба над подойником зевает снова.

Слетают плавно листья с женственных берез.

И слышен ропот, грозно-величавый, бора.

Я мыслю вдруг, как мне недостает до слез

В лесу на перекрестке шумном светофора.


15***

Я сам хотел бы быть жены рабом,

Но пусть же будет и она рабыней.

Один — конец, одно начало — гром,

А в середине радуга-святыня.

Я сам хотел бы быть твоим рабом,

Но будь и ты любви моей рабыней.

Тогда построим вместе общий дом,

И будем звать его любви святыней.

Свою я фишку смело ставлю в дамку.

Я сделал ход, достойный ход бойца.

Я в корень зрю: мужчины любят самку,

Но любят женщины любовь самца.

16***

Вот дело бы: мне на лоб да вензель -

Чудный, со старой славянской вязью,

А то у меня отсутствует цензор,

Анализа поступков, ума с боязнью.

Прежде, чем сделать умнейший ролик —

Думать, как бы чего не вышло.

10

А я совсем забываю про Стоик,

Ложась грудью широкой на дышло.

Мне не хватает картинного мигу,

Бьюсь, как в сетке полонная птаха.

Уж сколько насаживали меня на пику,

Но снова ложусь головой на плаху.

Задним числом и умом задним,

Ох, как сильны мы в злую порошу.

И вот потому-то в затылке саднит,

Сажусь я опять в лужу, в галошу.

18***

Если власть не долговечна,

На рублевых пляшет пнях,

Не дурак я — факт, конечно,

Думаю о черных днях.

Запретит кто жить красиво?

В истине — бокал вина.

Заложу-ка я Россию -

После смерти не нужна.

Так ли? Нет ли? Кто-то мыслит,

Вдруг дорвавшись до блина,

За собой Россию числит,

Будто собственность она.

19***

Тебя я ревную даже к звездам.

Я знаю, что ревность — чувство собачье,

Как бомба, это светило грозно,

Как финский нож, пристрастье ребячье.

Прошу, не давай для ревности повод,

Ведь женщина — не икона, а божья картина.

Хвалюсь, я мужчина, могуч и молод.

Зачем нам одна на двоих гильотина?

Известно, любовь — это вещь водяная,

Купаешься в ней, смеешься и стонешь.

11

Иль пьешь нектар волшебный Дуная, Иль же в желтой ижице тонешь.

А сколько на свете на белом мерзости,

В гитаре одна лишь звонкая дека.

20***

Приди, не буду я ругаться,

Погреешь руки на огне.

Ведь сердце может разорваться,

Как рвется бомба на войне.

Тогда меня уже не будет,

Ни рук, ни взгляда, ни любви.

Мои суды тебя засудят,

Но оправдают ли твои?

Законы праведные шатки,

Играют судьбами шутя.

Зачем же мы играем в прятки?

Чтобы обманывать себя

24***

Буквы слепые, буквы немые,

Словно развесистые глаза,

Мысли и чувства, вылизав, выев,

Крутятся спицами у колеса.

Знаешь, глаза твои — толстая книга,

Писаных, белых, цветастых страниц,

Вечности дымной, светлого мига,

Прошлых, живущих, и будущих лиц.

Если скажу, что тебя понимаю,

Значит, безбожно и дерзко совру.

В зеркале сам я себя не узнаю,

Как же узнать тебя на ветру.

Все-таки, как бы то ни было, верю

В святость словесную, верую в око,

Взгляд свой незряче в тебя я вперю,

Буквы в озерах таятся глубоко.

25***

Птицы улетели. Лебеди, вернитесь!

Раненый остался на большом пруду.

12

Вас ведь не догонит белый витязь, На зимовье птице не прожить на льду.

Вот уж появились на небе другие,

Лебеди крылаты, птичьи косяки.

Взмахами простились с матушкой-Россией,

Витязь же остался в устье у реки.

Смотрит он на небо, в голубые дали,

Лапа перебита, сломано крыло.

Капают на снеги слезные печали,

Лебедь белокрылый, нам не повезло.

Так же, как и ты, я тоже бедолага,

До краев родимых я не долетел...

Красные чернила, белая бумага,

Напишу письмо, как много еще дел...

26***

Судьба не кричит, как ребенок, не стонет,

Будешь ты кем, появившись на свет?

Она положила мне тяжесть в ладони,

Погоны с просветом и пистолет.

Да я и не пробовал выбрать дорогу.

Начальство решало, что делать, кем быть?

Оно управляло сурово и строго,

Кого ненавидеть и что мне любить.

Но я не ропщу на высокого Бога,

Я даже спасибо ему говорю,

Что я опоясан ременной тревогой.

Служу я отменно земле и царю.

И если я верен присяге, поклонник,

Как дед мой — служивый солдат,

Жалею, что я, запоздалый полковник,

По должности просто саперный комбат.

27***

Не осыпай меня картечью,

Послушай сладострастный ритм.

Не оскверню несносной речью

Твой слух, изысканных молитв.

Быть может, для тебя не ново,

Но не чурайся, я молю,

Кричу затасканное слово:

13

Люблю, люблю, люблю, люблю.

Душа единой стала с именем,

Разочарованных надежд,

А все ж с волненьем в сердце примет

Судьбы подарок от невежд.

Иные любят многократно,

Я от тебя не утаю,

Моя любовь к тебе бесплатна,

Но я — взаимно отдаю.

28***

Я с вожделеньем и упрямо

Тебе признаюсь в песне вновь,

В надежду верую, как в маму,

Как свято верую в любовь.

Ты верь, — конца не будет света,

И ветер бурю унесет,

Придет весна, настанет лето,

И утром солнышко взойдет.

И как-то в час, судьбой назначенный,

Три раза тихо стукну в дверь.

Иль позвоню, возможно, с плачем,

Или случайно встречу, — верь.

Верь, состоится все по воле,

Судьбы и разума, печать сними,

Перешагни печаль и горе,

А камень счастья подними.

29***

Я жив здоров и, значит, молод.

В душе горит огонь любви.

И для меня в вечерний холод

Поют призывно соловьи.

А это то, что мне и надо,

Деньгу волшебница кует,

А лебедь белый, витязь стада,

Мне песню в клюве принесет.

Я спас тогда его, однажды,

Как и спасаю свой удел.

С надеждой зримой, вечной жаждой,

Он через зиму прилетел.

14

Но песнь живет в моей печали,

О том, что радость так близка,

Что мы страну свою п.......

Не за понюшку табака.

30***

К тебе я мчу свою усталость,

Свою гордыню принесу,

Не отвергай святую малость,

Большой окажется в лесу.

Свои изысканные речи

Клади на плаху палача,

И труд тогда твой будет вечен

Как милосердие врача.

И может быть, потомок вспомнит,

Из-под земли как ключик бил,

А стал вагранкой или домной.

И образ кто-то полюбил.

И вот я в доме одиноком,

Я думой мучаюсь с женой,

Мечтаю страстно о далеком,

Казнюсь потерянной страной.

31***


Я ухожу опять на дачу,

В волшебный край ручьев, берез.

Ведь я пастух, моя задача

Кормить травою милых коз.

Иду от Шубников дорогой,

Направо — сад, налево — лес.

Ручей журчит тут одиноко,

Душевно песнь поет чудес.

У круглой рощи — лес багряный,

Сосна к сосне и елей ряд,

А вдоль ручья олешник пьяный,

Качает белок и галчат.

Вдали березовая роща —

Лесной аппендикс на горе —

Ручными ветками полощет,

Вся в лебедином серебре.

15

32***

Цивилизация вступила

Ей предназначено кольцо,

В стаканы с водкой загрузила

Судьбой избитое лицо.

Несовершенства, неполадки, -

Дом не достроен в этажах,

Лишь пальцем сдвинутые стрелки

С умом ошибочно в часах.

И торжествует страсть победу,

Которой выжить не дано.

Бродить с сумой по белу свету?

И жить с тобою суждено.

Как развратила душу нашу

Свобода — глупая овца.

Ну что ж, на тризне дней отпляшем

Свое, у своего конца.

33***

Да где же наша защищенность

От посягательства страстей?

Мы на штыках несем влюбленность

На сборище чужих гостей.

Враги опять нас поучают,

Теперь молитвою деньги.

А жизнь течет, часы мелькают,

Рвут душу горькие деньки.

А мы, по-прежнему на лодке,

Страстей бушует океан.

И только водка мажет в глотке,

Кто — раб, а кто на деле пан.

Судьба давно огнем избита,

Она неведома богам.

А кто-то тихо и открыто

Всю прибирает власть к рукам.

34***

Мы гордо жаждали блаженства

В тяжелый век живой нирваны,

Рубили сучья совершенства,

16

Чтоб низвергать в душе обманы.

Нет невозможностей на свете,

Коль демон бурею рожден.

Мы новой жизни, счастья дети,

И красный быт для нас смешон.

Мы белой мыслили свободой,

Завидуя богам небес,

И кичились убогой модой,

Приняв за свет ночной прогресс.

И как всегда мы получили

Щелчок болезненный по лбу.

Нас боги снова проучили,

Прибив к позорному столбу.

35***

Я не один стою за Русь

В шеренгах гибких и тугих.

Но всеми силами молюсь

За этих, тех и за других.

Я у могил стою упрямо,

Склоняя голову свою.

За что же гибнут дети, мама,

У вечной жизни на краю.

И дай мне бог на свете силы

Преодолеть в себе вражду,

Чтобы не взяться вдруг за вилы,

Коня не вздыбить за узду.

И если я поеду в станы,

Враждующих в бою людей,

Мирить я буду неустанно

Живых и мертвых королей.

36***

Кому-то нужно все еще на свете —

И крик любви, и высшее проклятье,

И рвущий с крыш, враждебный ветер,

И обнаженное по пояс платье.

А я все мучаюсь небес печалью,

Но мудрости блаженной не приемлю.

17

38***

Зачем я вольность утверждаю?

Над вымыслом божественно клянусь?

Над прошлым горестно рыдаю?

Над будущим участливо смеюсь?

Прическу не сменю намедни

И не измажу лик свой улицей.

Быть лучше дьяволом иль ведьмой,

Чем быть общипанною курицей.

39***

Известно каждому в свой час, не сразу,

Великая истина открывается в том,

Что видимый свет доступен глазу,

Духовный же воспринимается умом.

Читай же себя по маленьким буквам,

По большим — прилежно учись в букваре,

И должное — отдай божественной кукле,

А правое — подари земной детворе.

В результате обессиленным, пройдя путину,

В грядущем зеленом увидишь туннель.

Споткнешься о душу, — откроешь причину

О разум споткнешься, — наскочишь на мель.

40***

Мы живем не вольно и не сладко дюже,

У перестроечной болотной кутерьмы.

Но жили мы, друзья, когда-то хуже,

И то, как видите, остались живы мы.

Поплачемся, бывает, в рукавичку,

Кого-то словом божьим обзовем,

Но улетела красная синичка,

Которую мы звали синим журавлем.

А часики стучат себе, как прежде,

Им дела нет до нас, до музыки людей.

И мы живем любовью и надеждой,

И ждем загадочных, но новых журавлей.

41***

18

Я вот упал с душевной скорбью,

Как рухнул каменной грядой.

И это гонится с любовью,

И неосознанной бедой.

Зачем все это надо было?

И надо ли кому теперь,

И я задумался печально,

Миры иные в голове,

Так где же это изначально,

Что вырастает на молве?

Неужто, жизнь вся — безделушка?

Где есть начало и конец?

В одних руках — она игрушка,

В других — божественный венец.

42***

Гляжу неимоверно зорко

В не растворяемую даль,

Ищу восторг святой Йорки,

И Лели — грустную печаль.

Ведь где-то есть на свете дебри,

Подвластны разуму святынь,

Как бы весне причастны вербы,

А небу — солнечная синь.

Твои ли облачные губы

Коснулись уха моего?

Что трубят сказочные трубы?

Какое внемлют торжество?

Любовь любви непостижима,

Как эта властенная даль,

Проста, смешна, несокрушима.

Пришел — возьми, ушел — отдай.

43***

Порой хочу сказать открыто,

Но без намека не могу.

Возможно, будет карта бита,

А нет — враждебность навлеку.

Мы все идем по самой кромке,

И ненавидя и любя,

А потому душа — потемки,

19

Слова даны, чтоб скрыть себя.

Мы все живем обманом праздным,

Что говорим, что пишем — ложь и ложь.

Успех, ущерб для нас — звон разный,

А так ведь, здорово живешь.

Реалии у нас весьма серьезны,

Как пистолетные стволы.

Бить в колокол — всегда не поздно.

Мы все — везде, всегда — правы.

44***

Быть может, странно, нет ответа,

Как нет под маскою лица,

Но я брожу по белу свету,

Ищу виновницу творца.

О, поводырь, в моей святыне,

Во гроб уложена мечта.

Ты сколько лет водил в пустыне

Меня у конского хвоста...?

Останки брошены во храме,

Как суеверие времен,

В неимоверно рваной драме,

Проклятью предан гегемон.

Скажи, мой друг, умом богатый,

На чьей границе и версте,

Я сердцем плачущим распятый,

В душе на собственном кресте?

45***

Страшусь, давно ли, мы, солдаты,

Живые были у судьбы?

А превратились вдруг когда-то

В свои бетонные столбы.

Да мы — расстреляны патроны,

Пустые гильзы на песке.

И муки дум и сердца стоны

Затихли в прошлом, вдалеке.

46***

Куда летим, в какую бездну?

20

Или идем на эшафот?

Но будущее, как известно,

Молчит, водой заполнив рот.

Что позади хваленой сказки?

Пустой мешок, цветастый стяг?

И он наполнен под завязку

Счастливой болью бедолаг?

Судьба, отпетая злодейка,

Но где наш разума топор?

Срубили голову индейке

Да и отправились в дозор...

Кому известно то, что будет?

Одно лишь прошлое не вздор.

Все пережили наши люди,

Переживем и сей любви... позор.

47***

Когда же глаза загорают огнями,

И сердце стучит ощутимо и зримо,

Я страстно хочу прикоснуться губами

К тому, что не до конца объяснимо.

Бегу, за широкой долиною, горы,

А там, за высокой горою, долина,

Но мысли не могут насытить просторы,

Не может и чувств мне насытить картина.

48***

Являя высокое мужество властно,

И подвиг свершая живительный вечный,

Мы сами свой мир населяем прекрасным,

Глубоким и чистым, простым и сердечным.

Но, если мы в схватке жестокой с врагами,

Охвачены праведным мщеньем и местью,

Наш мир населяется снова мечтами,

Друзьями и жаждой, победой и песней.

49***

Когда пойдешь к дверям красиво,

Ты не скрывай в глазах печаль.

Мне жаль последнее "спасибо",

21

Мне "до свиданья" больно жаль.

Пусть отгорел восход на плечах,

И жизнь теперь громов полна,

Но не забудь до новой встречи

Была у нас в цветах весна.

Расправь на лбу меха гармони

И улыбнись, как первый май.

Но ты без плача и без стона,

Молю, меня не покидай.

Хочу заплакать, словно сосны,

Смолой янтарной по весне.

50***

Задавшись целью не случайно,

Сидя в дыму перед костром,

Стремлюсь познать святые тайны,

Постигнуть сердцем и умом.

Пылает жажда нестерпимо,

Я весь внимание всего,

Но кроме пламени и дыма,

В костре не вижу ничего.

И только в небо любопытно

Летит угасшая искра.

Что есть подруга там, не видно.

Но тянет ввысь ее сестра.

51***

Коль время было бы помойкой,

Я собирал бы там утиль.

Но время — бездна, время — тройка,

И в то же время время — пыль.

За век счастливый и убогий,

Живая клеточная суть.

В провал уходит без дороги

Пять миллиардов наших душ.

Но остается, как известно,

Кой что из вечного бытья:

Вода, земля, любовь и песни,

И что еще? Не знаю я.

Возможно, подвиги как средство

22

Достигнуть миф, как жизнь сама,

Их оставляет нам в наследство,

С высоким помыслом ума.

53***

Плюю на будущее время,

Я жить хочу, живу сейчас.

Зачем мне золотое стремя,

Что вдруг наступит после нас.

Я раб любви — по ней тоскую.

Я раб мечты — по ней грущу.

Работу делаю мужскую -

Дорогу торную мощу.

3***

По ней хочу идти вразвалку,

А после — не расти трава.

Жизнь время выбросит на свалку,

И растворит в воде слова.

Живи сейчас — на все катушки,

И дай другому жить в ладу.

Мечта и ненависть — игрушки,

В цветастом атомном саду.

54***

А рабство тянется дорогой

Как телефонные столбы.

И у душевного порога

Вопят раскроенные лбы.

Пришли, во что уперлись тупо,

Понять не каждому дано.

Стоять на месте — просто глупо,

Идти обратно, вспять — смешно.

Ну, что спасет нас от позора?

Ни черт, ни царь и ни герой, -

Лишь рабский труд, да бремя вздора,

Ни с кем-нибудь, самих с собой...

55***

23

Когда закроют дверь в прихожей

И свет погаснет на стене, —

На что же будет день похожий,

Не нарисованный в окне.

Пройдут по улицам колонны.

Вороны в небе полетят.

А топот ног заглушит стоны,

И смолкнет плачущий набат.

А дева в черном одеянии,

С ребенком, спящим на руках,

Застынет в жутком покаянии,

В крест-накрест сомкнутых кругах.

Теперь навек рабыня света

Воздвигла замок из стекла.

Там альфа — дань, а право — бета,

Но жизни краска потекла...

56***

Ищу я Гом у человека —

В его поступках и делах,

В душе есть многозвучна дека,

Как разум с чувством есть в глазах.

Есть, есть, я видел дивны лица,

Нежны и дерзки простотой:

И красота — умом струится,

И ум струится красотой.

Гом проступает словно краска,

Как след, застывший на песке.

И верить хочется в два слова,

В монету звонкую любви,

Но вот неверия подкова

Следы печатает свои.

57***

Любимая, бессмертная,

Не оставляй меня в беде.

Ты песнь души заветная,

Пред судьями стоишь в суде.

Ищу тебя с моим венцом.

Таинственный покров сорви.

Любовь, как женщина, с лицом,

24

А женщина с лицом любви.

Я вижу на мою беду,

Как обручальное кольцо,

Любовь любви, как цвет в саду,

И женщина — одно лицо.

58***

Дух отрицанья, дух сомненья

Мне гложет душу, почему?

Так что же нужно для спасенья?

Войны? Покоя? — сердцу моему?

Я мял для дум руками глину

И строил дом для старины,

7Искал цветочную вершину. .

Пришел в пещеру тишины...

И вот теперь бегу от муки,

Там затхлость, плесень и гнилье.

Я не хочу отдаться в руки

Тебе в пастушечье былье.

Пускай простит мне сомн напастья,

Не пожелаю, что врагу,

Хочу владеть землею счастья,

Всем тем владеть, чем не могу...

59***

Веселья праздничного ересь,

Мне мутит душу злой куразм,

И бездн таинственная прелесть,

Зовет в неведомый соблазн.

Угомонись, моя старушка,

Там на подъеме, на горе,

Ты попадешь опять в ловушку,

Что скрыта в дивном серебре.

В открытом поле видишь дальше,

В лесу засада за сосной,

А заблудиться можно в доме даже,

Коль в самом деле ты слепой.

Что в мире бренном неизменно?

Души, наверно, алчный пресс.

И разум вторит сокровенно:

25

Ищи, найдешь свой интерес.

60***

Жизнь чередом идет степенно,

Бросает в дрожь, бросает в жар,

А то бывает откровенной —

Наносит зримый в лоб удар.

И мы беремся за игрушки,

И как ни горько, ни смешно,

По воробьям палить из пушки

В наш век совсем не мудрено.

А твердь всегда в железной качке,

В несущих бурей облаках,

И в конской упряжи, и в скачке,

И в нашем разуме, в руках.

Но веры нет, и твердь уходит,

И только слезы на глазах...

Но кот ученый песнь заводит,

А мед-то горький на устах.

61***

Умру ль от каменного неба,

Или от пули на бегу,

Но жив пока, хочу я хлеба,

Да яблоко сорвать в саду.

Зачем мне царствовать над богом?

И над друзьями быть царем?

Дай, неба сын, еще немного,

Быть пастухом или орлом.

Хотя и это мне не надо.

Сын неба, дай мне тишину.

Я тридцать лет служил солдатом,

И ложкою хлебал войну.

Хочу уйти со света с миром,

По гроб не требуя наград,

Но жаль мне расставаться с милой,

Хотя... и с ней проститься рад.

А что еще? Оставить память...?

Построить памятник смогу.

Души моей ведь было пламя,

Так пусть горит свеча в углу.

26

62***

Краса твоя, когда и кем откована?

Священной силой звездных расселений?

С непостижимой щедростью дарована,

Бесчисленных немых творений.

Я заселю тобой небес планеты,

Любовью, совестью высокой пробы,

Но ни за что не дам я взять в поэты,

С собой мое оружие и злобу.

Я не убит, но я — войны калека,

Обуреваемо в душе смятенье.

Цветы и хлеб — вот соль для человека,

Он потому земли моей цветенье.

Да, я умру как люди все, случайно,

Не улечу под грохот канонады,

Но, погребенный, с музыкой печально,

Тебе петь буду нежно серенады.

64***

Когда я стану в полдень вдруг Сизифом,

То люди перестанут умирать.

И ты не бойся, друг, смиряясь с мифом,

В века разумное с собою брать.

Творенью жизни все доступны лица,

От чудных песен, глаз и до бобов.

Ты у отца возьми — огонь кормильца,

А свет возьми у матери — любовь.

Конечно, жестко буду я наказан,

Прикован цепью к крыльям ветряка,

И назидательно в письме показан,

Рисунком красным, в виде дурака.

Но что поделать? Жертва не напрасна,

По чести честь сотворено добро.

А Млечный путь вращается прекрасно,

Не зря на жизнь истрачено ребро.

64***

Избит и изломан куражистым веком,

В тяжелом труде и страшных боях,

27

Я верю, последним умру человеком, Я в красной рубахе и белых штанах.

Пытаясь ходить по планете ногами,

По грязному полу пытаясь ходить,

Душа моя плачет немыми слезами,

Что сердце не может любовь разделить.

А ты под обломками стонешь стыдливо,

И тайно в мозгу воспаленном живешь,

Как в омуте странное дивное диво,

Блестящая в золоте медная брошь.

И я не расстанусь с желанной забавой,

Подобной в цветах мировых не найти

С заветною песней и милой любавой,

Останусь убогим скитальцем в пути.

66***

Я встретился с тобой случайно,

На берегу, среди цветов.

И поселилась в сердце тайна:

Надежда, вера и любовь.

Пришла война, звенели пули,

В боях от страха стыла кровь,

Но трепетали в сердце бури:

Надежда, вера и любовь.

Прошла военная усталость,

И я обрел домашний кров.

Но не забыл, гореть осталась

Надежда, вера и любовь.

Судьба. На берегу случайно

Я встретился с тобою вновь.

И тут тебе открыл я тайну:

Надежду, веру и любовь.

В груди моей витали страсти,

И ты откликнулась на зов.

Мы обрели навеки счастье:

Надежду, веру и любовь.

67***

28

Завидую летящим гусям.

Летят, я вижу, без сомнений.

Но тот, кто женщину раскусит,

Вот тот и будет женский гений.

Она проста неимоверно,

С другой планеты, не иначе.

И таинство ее бессмертно.

Ее душа — всегда задача.

Как драгоценная шкатулка,

Что в ларчике? Знать не дано.

Там, может золотая пулька?

А может там — любви вино?

68***

Я счастлив, завидуйте мне, министры.

Я весь в истории, ее творение.

Я сделал последний из пушки выстрел,

Последнее сделал о войне стихотворение.

Пляшите, сатрапы, на моей спине,

И бейте в барабаны на моем пузе.

Я — последний солдат, что был на войне.

Я — последний поэт Советского Союза.

70***

Я верую в человека, я — обыватель,

Пусть тяжко будет мне от любви,

Послушай, богема, земной создатель,

Ты создал все грешные муки мои.

Кто выше меня садится на плечи,

Насильно погоняя в будущий рай,

А жить я хочу здесь, без картечи,

Сегодня, на свой копеечный пай.

73***

Не отвергай любовь и старость.

Не меряй сердце сединой.

29

Я все равно с тобой останусь,

А ты останешься со мной.

Луна всегда в ночи седая,

И солнце жарко греет днем.

А мы с тобой по кромке рая

Идем над плачущим огнем.

Но нам весной не страшны грозы.

А дождик нам как майский рай.

И я твои целую слезы.

И ты меня не покидай.

Любви я, может, недостоин.

В любви, я может быть, чудак.

Но я солдат и просто воин.

А это значит, я — дурак.

Что было, не было, вперед!

Но я люблю тебя отважно,

Как первоклассный сумасброд,

А остальное все — не важно.

75***

Такая жизнь плутовка-шельма,

Кому что уготовано, тот тем и был.

Он черпал воду котелком из Эльбы,

А я из Баренца — соленость пил.

Мы трудно, с болью шли к Победе,

В жару и в холод на земной оси.

И кашу клала в котелок нам леди,

Девчонка, лучшая святой Руси.

Спасали мы от рабства страны,

От кабалы, от гибели людей.

Любовь нам бинтовала раны,

А ненависть кричала нам: — Убей!

Мы победили властно, смело,

Свое воздвигнув божество.

Но в мир пришла другая смена,

Низвергла нас, как и его...

Мы шли к победе зримо, броско,

И пили горькое вино,

Лизали мир по-философски,

И мне сегодня не смешно...

77***

30

Я учил стрелять его из лука.

Руки крепли день его от дня.

И ко мне пришла беда и мука:

Тот безумец выстрелил в меня.

Долетит ли песни смысл до уха,

Где господствует ночная тьма,

Не учи стрелять порочность духа,

А учи любить — любовь умна

Но и то подумать стоит здраво,

В каждом сердце друг и в каждом враг.

Что посеешь, то пожнешь ты, право:

Разум, корни, стрелы или злак.

80***

Переустроим мир решительно и твердо,

Перевернем его всецело вверх ногами,

Тогда у всех побиты будут морды,

Мы без любви останемся, зато с рогами.

Запомни, юный друг, все недовольство

Ведет к войне, насилию и хламу.

Терпенье гордое — вот истинное свойство,

Да труд еще — спасение от драмы.

Менять все надо умно, понемногу:

Не вдруг, прыжками, вскачь, в мгновенье.

С горы спускать на тормозах телегу,

Тащить другую в гору — до самозабвенья.

81***

Ты все еще грешишь враждой на белом свете,

Врагов зловещих низвергаешь в страшный омут?

Не лучше ль примириться с пулей в пистолете,

К чему вся трескотня: пустой героев гомон?

Искать и находить безвыходность из клетки,

На гвозди ржавые садиться гордым местом?

К чему такая примитивность: плач в жилетки,

Неужто не понять, что делать с хлебным тестом?

Ага! Как просто все: — Герои в зримом небе!

Бери совок, лопату и закладывай фундамент!

А в возведении мудрых храмов, вечной страсти!

Не смей искать героя по физической силенке,

31

Но по уму известны от Гомера имена героев.

Герой лишь тот, кто вырастил любви ребенка,

Засеял поле, рощу посадил, да храм построил.

Ну что на это скажешь, бедный раб разврата?

Продавший заживо себя, прими мой постулат:

Лишь у того душа святынями бессмертия богата,

Кто в добродетели умом и разумом богат.

85***

Интима — это стенка кровеносного сосуда,

Это граница, которая есть, и которой нет.

Но был поцелуй, а его уже нет, и не будет.

Ничто не повторяется, и повторяется все, как свет.

Капля бежит из криницы и опять в криницу.

И возникает и не возникает она — превратно.

Но интима жестко без жести держит границу,

И пропускает кровь нашу туда и обратно.

И держит ее заряд гравитации. — браво!

Потому что он — отрицательная часть заряда.

И именно сущным миром отрицание правит.

А интима — колыбель нашего телесного сада.

87***

Мама, что-то со мной случилось,

Я взрослым мужчиной стал.

Неужели влюбился, как ты учила,

Быть собой, как папа-оригинал.

Теперь я убеждаю всех прилюдно,

Поверьте моим словесам сухим,

Хорошим быть совершенно не трудно,

Труднее значительно быть плохим.

Для хорошего надо только влюбиться,

Да влюбить в себя еще красоту.

Мама, благослови, я хочу жениться,

Я стал взрослым, нашел мечту...

88***

Я имя твое называю

В бредовом, приятном мне сне.

Но только зачем? Я не знаю —

32

Звучит твое имя во мне.

И что, непонятно, за мода,

Играет оркестр забытье.

А буквы летают по нотам

И имя слагают твое.

Люблю ли тебя я забавно?

Люблю ли тебя я всерьез?

Но вряд ли мазурка мне правду

Ответит на этот вопрос.

Как плачет волшебная рана.

Сгорает свеча от тоски.

Играй же ты, музыка, пьяно,

Чтоб сердце рвалось на куски.

Мы встретимся скоро известно.

Мы новую жизнь сотворим.

И будем смеяться над песней,

Что названа имем твоим.

Но смех не погасит пожара,

Пока я дотла не сгорю.

Тамара, Тамара, Тамара —

Я имя сто раз повторю.


33

Н И К О Л А Й С К А Т У Л И Н


Н Е Р И Ф Ы

34

С Т И Х И

Б Е З П Р А В И Л

М и н с к — 2001

35

1***

Поговорим, мои друзья, о чем-нибудь.

Ну, например, пусть о веселом, грустном,

О наболевшем в сердце и забытом,

Пофилософствуем туманно и с намеком,

А то и брякнем что-то невпопад, шутя,

И о воздушных замках помечтаем,

Поговорим и о любви волшебной,

Посплетничаем тихо, скромно посудачим,

И на ушко жеманно пошушукаем,

Закинем камень в чей-то огород,

И попеняем мудрецам и гордой власти.

Дадим совет по глупости не нужный,

Предскажем чушь и брякнем ересь.

Не знаем мы, на что способен разум.

И, все-таки, давайте без насилия и злобы

Бумаги белой помараем краской красной.

Но душу сажей не хотелось бы чернить,

А как получится, ведь разум, он кривой,

Помучаем слова и буквы в строчках,

А вдруг, средь шелухи, найдем зерно,

А может, изречем и мудрость свету.

Тогда блеснет звезда во лбу упрямом,

И молния сверкнет в глазах горящих,

И что-то сотворим, подобное дворцу.

Я буду рад, что тронул вашу душу словом,

Мог озадачить вас и осчастливить вас.

А если что-то и не так, вам не по нраву и уму,

Да выкиньте из головы, как хлам не нужный.

Шаг за порог — из сердца и печенок вон.

2***

Сказал еще великий Цицерон,

Что каждый может заблуждаться,

И что упорствовать в заблуде

Способен только лишь глупец.

36

А в жизни все случается, однако.

В лесу в трех соснах можно заблудиться.

А в странных помыслах, поступках

Безумно часто глупости творим,

За что нас бьют порой нещадно

Дубиной властной и живым рублем.

Урок нам не всегда бывает впрок.

А уж пора бы научиться думать,

Да часто голова рождается пустой.

3***

Хочешь поумнеть? Так съешь Коран на ужин.

Мудрость за ночь прорастет,— станешь Магометом.

Но как, известно, что однажды мул нарочно,

В соблазне съел Коран, а Папой, все-таки, не стал.

4***

Повелеваю точно исполнять,

Пусть с отвращеньем и тревогой,

Что надлежит тебе исполнить,

Что гражданину долг велит.

Не нравиться, но коль обязан, — делай!

Ты сам держатель и властитель,

Но ты судьбою обречен на долг,

А потому приказ свой исполняй

И повинуйся мне беспрекословно:

Любя — люби и ненавидя — ненавидь.

9***

Спираль или круг? Какова вечность?

Каково истинное течение вещей?

Земля — это текущая пыль или вода?

Во что ты веришь разумно и слепо?

В круговращенье или в восхожденье?

И то, и другое, — истинная неправда,

Красота тревогой отягощает разум,

Неизвестность побуждает к знанию,

А знание заставляет совершать поступки.

Иди своей дорогой к счастью.

И придешь туда, откуда пришел.

37

10***

Ушедшие смертные и живые утверждают,

Что их вера — единственно верная.

Они правы, до кромки стола с горшком,

За которой стоит миска с пустой похлебкой.

Все они умеют воздух хлебать ложкой.

И грызть камни вместо хлебных сухарей?

Других доказательств их правоты нет.

11***

Ржавчина разъедает железо.

Лесть поражает бескорыстие.

А на деле то и другое — зло.

Но первое — течение материи,

А второе — коварный умысел.

12***

Я обладаю вечным предметом,

А предмет обладает мной.

Мы оба социально равны

Качеством и значением:

Золото — завистью и борьбой,

Разум — познанием и прегрешением,

Сила — защитой и насилием,

Воля — мужеством и упорством,

Величие — ханжеством и слепотой,

Подхалимство — интриганством и злобой,

Добродетель — любовью и славой,

Оружие — выстрелом и смертью,

Любовь — прекрасным примером.

13***

Всем нравятся богов иконы,

Картинки — только и всего.

Но скрыта в них большая сила.

Они нам заменяют добродетель,

Которой мы обделены богами

И самой насущной жизнью.

38

Жить с картинами веселее.

Они не мучают нас, как люди...

14***

Великое знание может принести

Горе или радость, в зависимости от того,

В чьих руках оно находится.

Но доверять одному лицу нельзя

Ни хлеб насущный, ни защиту головы.

Римский Сенат — великая мудрость.

И Вече, все-таки, — разумная вещь.

Ум один — хорошо, а два — лучше.

Но и им доверять себя нельзя.

Они же люди, хитрые бестии.

15***

Мудрость — враг восхваления и лжи.

Молчание — великий язык мудрости,

Но кто тебя поймет, молчальник?

Оценивай сам себя, другие — солгут.

Но не восхваляй, пусть они льстят.

Твое достоинство унизит их.

16***

Если ты власть, то будь начеку,

Низкопоклонники возвысят тебя,

А значит, и заживо уничтожат,

Ты сам низвергнешься в пропасть,

Не увидев — когда, как и почему?

Есть правила и у Закона,

Иные, чем на самом деле он.

Цари толпой стоят у трона

И ждут мгновенья сесть на трон.

17***

Любая партия имеет свою религию.

Любая религия властвует над людьми

Только в начале своего пути, а потом

Вместо веры происходит толкование,

39

Вместо праведной жизни — обряды, Вместо судной истины — лицемерие,

Вместо созидания — борьба за существование,

За сытую жизнь и почетное бессмертие.

А все кончается царственным захоронением,

В почетном месте, с почетным названием

Улиц, городов, площадей и организаций.

А ведь каждый человек — всего лишь пастух.

И в вечном городе все мы равны.

Так к чему кощунство и лицедейство?

19***

Тайна рождает любопытство разума.

Тайна разжигает интерес и сжигает душу.

Но стоит ли поклоняться живому богу?

И небесному богу — природной силе?

Владыке кланяться — неописуемое варварство.

Верующий народ в загробную жизнь,

В ад — под землей, и в рай — на земле,

Не может быть порядочным и достойным.

Он — дикий, незрелый или он покоренный.

Любая вера в светлое будущее — язычество.

И гибель его ждет на земле неизбежно.

Спасение — в осознании своей силы разума.

20***

Гордо умереть стоя — наверно, глупо.

На коленях жить — тяжело и низменно.

Что же делать? Выходов еще много есть.

Ползать на своем животе по земле.

Ходить на полусогнутых в три погибели.

А можно устроиться в тепле и уюте -

Пригреться на ханской груди змеей.

А вдруг да удастся смертельно ужалить

Врага своего, на поминки души его.

Но зло всегда порождает новое зло.

Прощение и милосердие спасают мир,

Две дороги ведут к пирамиде жизни.

22***

40

Корабль жизни без идейного груза —

Игрушка на море любого ветрила.

Любой сосуд не терпит пустоты.

Положи в трюмы весомый балласт,

Ничто не положит судно на бок,

Корабль станет — непотопляемый остров.

Но важно еще, чей балласт, и какой?

Свой или чужой, белый или красный?

Ветрило, желанный раздувает паруса.

Борьба не окончена, она в разгаре.

Человек — существо весьма легковерное,

Позолоту часто принимает за золото,

А медную рассыпь — за золотой песок.

Слова золотые — дороже золота.

Но где их взять, если их нет у тебя.

А ты их ждешь только от других.

Тебе все обязаны, а ты никому не должен.

23***

Сделать из себя человека — это необходимость.

Это дело — самое важное всей жизни.

Это — величайшая работа, труднейший труд,

Вдумайтесь, на какую гору надо взойти,

Подняться на уровень самого человека,

Надо постигнуть все, что сотворено до тебя,

Все равно, что вобрать в себя Гималаи.

И двинуться дальше с каменьями в руках.

А времени нет и минуты на раскачку

У человечества, а у человека тем более.

Жизнь наша — одно мгновение звезды.

Спешите, дерзайте, граждане земли.

24***

Чтобы утвердить разумное новое -

Надо опорочить и изгнать старое.

Пещерный дом — не годное жилище.

Перестройка — глупейшее в жизни занятие.

Вот и думай, что делать, как быть?

Стройте новый дом на новом месте.

Можно с этим постулатом не соглашаться,

Но это дело не меняет и ничто не значит.

41

Без отталкивания от земли — нет движения.

Без любопытства узнать — нет знания.

Отрицание — это земная ось вращения.

Чем красочнее разрушение старого,

Тем успешнее новизна движение вперед.

25***

Человечество, милое, образумься,

Когда ты созреешь, скажи, наконец?

Главная задача твоя еще впереди,

Как расселиться по всей Вселенной?

Сначала на наши планеты, потом

На чертово колесо Млечного пути.

Вот ведь какая задача, а ты, человечество,

Не можешь покончить с войной на земле.

И ты называешься умной цивилизацией?

Разумное существо убивает такое же.

И это делать заставляют вожди народов,

Умнейшие человеки, делать им нечего.

Да кто в это поверит, скажите, люди,

Что мы — человечество зрелое, разумное?

В каждой стране существует закон,

Что люди не могут убивать друг друга.

А почему они могут убивать человека

Другой страны? И их считают героями,

Награждают медалями и отдают почести.

Человечество, человечество, скажи, когда

Твой разум окрестит тебя человеком?

28***

Очень удивительно и необъяснимо,

Меня подмывает вырваться вперед,

Сотворить необыкновенное чудо,

На страх врагам, на радость друзьям,

Хотя бы написать свои мемуары,

Оставить былое, зримое — окаменить.

Вот какая натура в основе человека,

Быть живым всегда, не умирать никогда.

Душа в полете, мысль на старте, на взлете,

А все идет без ног и течет своим чередом.

Зовет неведомая звезда — я люблю тебя.

42

Не позовешь? Я сам проломлю стену, Не пожалею своего костяного лба.

Но я ворвусь в крепость разума.

31***

На лодке плывешь — не давай левака.

Коль сносит река, бушует теченье,

Тем выше греби, на то дана голова.

Весло загребало в шершавых руках.

Ну, что тут мудреного, лодочник знает.

Чем бойче теченье, тем нос на быстрину,

И сил не жалей, на весло налегай,

Тогда поперек реку пересечь удастся,

А — нет унесет в водопад или прорву.

Так знай и умей свое дело делать,

И не зевай, когда дело доходит до драки,

А после драки кулаками не машут.

34***

Да, нынче живут на земле новые люди,

Но оттуда, из глубин веков ископаемых,

Из первобытных и из второбытных,

Пришли в сегодня многие обычаи и нравы,

Их дикость пещерная, дремучее варварство.

Но мир стоит уже на других четырех камнях:

Любовь, добродетель, память, творчество.

Но это не значит, достигнут уже предел,

Совершенству предела не существует,

Как нет ни начала ни конца у Вселенной.

35***

Вот три великих начала для человека:

Подражать: Размышлять: Исполнять:

Легко Трудно Горько

Полезно Благородно Интересно

Попугайство Философство Творчество

37***

Нам нечего делать на земле, кроме как:

43

- целоваться,

- радоваться,

- смеяться,

- печалиться,

- плакать,

- творить,

- умереть,

А все остальное — необходимость бытия,

Не стоит и ломаного гроша в будни

И в великие наши праздники любви.

38***

Когда я споткнусь сам о себя,

То жаль, не сумею выставить руки,

Упаду на жесткую землю свою,

Ударюсь с размаху пустой головой,

Увижу ль свои черепки от горшка?

Уборщица метелкой сметет на совок

И высыплет в грустную урну печали.

Услышу ли я их грохот последний?

Как очередь пулеметную по врагу.

Мертвые не знают, что они умерли.

И может, в другом измерении звезд,

Кто-то в лупу рассматривать будет

Чьи-то бесценные останки предков,

Но и так видны следы жестокого века,

Пулями пробиты детские черепа.

43***

Каждый человек от роду и до смерти

Должен постоянно доказывать делом

Свою полноценность и состоятельность,

Иначе он просто никто и ничто.

Я речь веду о настоящем человеке,

А не о живом существе — каракатице.

Человек — ты есть, или тебя — нет.

Общество, в котором не надо доказывать

Право на деньги, на любовь, на жизнь, -

Это пустое, мертвое, инертное общество.

Жизнь — это скачки коней на ипподроме.

- Эй! Пошевеливай! Погоняй, поживей!

44

Кони на старте, застоя не терпят.

46***

Жизнь полна величайших трудов

И мысли нашего серого вещества

Составляет достояние всего человечества.

Умирая, мы оставляем на земле следы:

Умственные, нравственные и физические.

Я не написал бы ни одной строчки,

Если бы не было написано до меня букв.

Голландский химик и врач Бургаве

Сунул нам под мышку термометр.

И трудно сказать, кричал ли он "эврика!".

Его — нет, а мысль его живет и процветает.

Мы позабыли фамилию Флемстида,

А Гринвичскую обсерваторию знают все.

И о великом Ньютоне что сказать

Как о директоре, утвердившим Монетный двор,

Открывшим закон всемирного тяготения?

Разве труды его бесследно исчезли?

А Флеминг Александр, не Македонский,

известен каждому человеку на земле.

Пенициллин его спас человечество.

Разве покинул на миг он нашу планету?

А Петр Первый — Великий землепроходец —

Сотворил Петербургскую академию,

Он в славной России и в нас живет.

Мы до сих пор вздыбленные медведи.

"Мы ничего больше не желаем,

Как чтоб через прилежность,

Которую мы прилагать будем,

Науки в лучший цвет привесть".

Эти Петра слова — нам в наследство.

Люди русские, я к вам обращаюсь,

Творите и оставьте после себя память.

Это и есть бессмертность души и тела.

47***

Язык мой — это речевое средство общения,

Звуковой инструмент, выражение меня,

Это голос мышления моего мозга

45

При анализе и оценке окружающего мира.

Это — материя всех моих чувств:

Вкуса, зрения, слуха, осязания и обоняния.

Как сегодня я говорю и как я мыслю?

Это зависит от времени и обстановки.

Скверное время — скверный язык.

Хорошее время — хороший язык.

В раю говорят на изысканном языке,

На сквернословном языке говорят в аду.

Богатое общество говорит богато.

А нищая община говорит по-нищему.

Горе говорит горьким языком.

А счастье говорит смехом и улыбкой.

Любовь же молвит осиянно и дивно.

Послушай человека в толпе, по радио,

В кино, почитай книгу, газету,

И ты узнаешь точно — кто есть кто,

И как он мыслит и как он живет.

Но я — не судья, я — подсудимый.

48***

Судьба шутя играет человеком,

Когда любовь нас молодая посетит,

Мы то на небо на седьмое улетаем,

Душа трепещет, замирает сердце.

Рассудок свой теряем глупый,

А то вдруг падаем на землю грешную

И плачем от обиды горькой.

Счастливец тот, кто совладает -

Порыв себе на пользу обретет.

И зря, наверно, молодо, незрело

Мы жить торопимся сегодня,

Но завтра чувствовать спешим.

А Лот придет в назначенное время.

Ум просветлеет до стекла, до зеркала,

И чувства станут разуму подвластны.

51***

Я выступаю в защиту собаки.

Психологи знают, что это животное

Свободолюбивое, как человек.

46

Собака, живущая без поводка,

Никого на улице не тронет,

Но на цепь посади человека

И он станет кусаться, как зверь.

На цепи живет не собака,

А человек, посадивший собаку.

Свободная собака на улице города,

Это бесценный дармовой санитар.

Не будь собак, мы бы вымерли

От заразы, нами же брошенной.

Известно, собака — друг человека,

Когда человек — собаке друг.

Люди, берегите уличных собак.

Собака на улице бережёт человека.

И людей не сажайте на цепь, как собак.

52***

Наш подвиг велик на деле настолько,

Насколько прославили нас писаки,

Или поступки так велики и ценны

Что начальство увидело в нас,

Пригодных героев для подражания,

И по заслугам нас наградило щитом.

Никого не обманешь, все видят воочию,

Доблесть на солнце зеркально блестит,

Во тьме сияет небесной звездой.

Но знатным героем можешь и не быть.

Просто будь человеком подвижным.

58***

На свою судьбу жаловаться глупо.

Тот, кто выбирает, тот выбирает

Мужа, жену или президента,

Или раба, или господина,

Или рабыню, или госпожу,

Или подобного, или равного,

Или начальника, или подчиненного,

Или кормильца, или нахлебника,

Или властелина, или подданного.

А, в общем, кто едет, тот и правит.

Но каждый получает свое по уму,

47

В конечном итоге — по любви и труду.

60***

Когда в душе волной бушуют чувства,

Дружба, гнев, любовь иль ненависть,

То ум во лбу дремотно спит,

Горит в костре желанья совесть,

Рассудок бренностью отравлен,

Тогда собака правду не найдет,

Дух справедливости бессилен.

А быть же надо властным государем

Во всех делах, решеньях важных,

Иметь в сохранности холодный разум.

И он тогда ключом забьет из-под земли.

Так правь умом и чувством правь.

61***

Двойные люди мы от роду,

Два человека в нас сидят.

Один дает совет, читает назидание,

Не слышит сам себя другой.

Мне можно все, я — власть себе,

Ему нельзя ничто, он — подчиненный.

Мы власть себе присваиваем сами

Под разным соусом и видом.

Забыв совсем, что властны мы,

Лишь только над своими телесами.

63***

Мне скучно без тебя, компьютер мой.

Как жаль, что мертвый ты, а не живой,

Я говорю с тобой, а ты молчишь.

Но все равно дружище ты сторонний.

Ты друг мой доверительный и дельный.

Кому еще доверю тайну мысли,

Страстей, надежды, помыслов и веры,

Кровавых слез души мирской?

Один ты не предашь и не обманешь.

Нет никого кругом, песочная пустыня,

Да тундра снежная пылит в окно,

48

А в сердце бьются пламенные бури.

И только ты из состраданья ума

Один печатаешь мой тяжкий труд

Не поучений соль, уроков свет.

А как бы я хотел так славно жить,

Чтобы печаль не морщила мой лоб,

Все проживать мечтания и помыслы,

Ковать горящее железо в кузне,

Стучать по наковальне умным молотком,

И бить кувалдой в музыкальный ритм.

Но нужно ли кому? Все господа себе,

А ты приемлешь вольную стихию.

Спасибо, верный друг, спасибо.

Свобода слова, как не кинь, гора.

Никто нам рот и уши пальцем не заткнет.

Один ты, слушаешь меня прилежно

И громко говоришь печатно

Моим суровым языком глупца.

Так говори! И внемли жизни многократно.

И тем до слез я буду в жизни счастлив.

66***

У каждого поколения, свои глаза, уши и губы.

А мы примериваем и навязываем им

Старые свои изношенные одежды:

Мыслей и чувств, законов и правил.

И никак не берем в толк и рассудок,

Что они —другие люди,

Как мы непохожие были на предков.

Они жить будут в свое время по-своему,

В другом пространстве и измерении,

Но также, как и мы — нелепо и глупо,

Любовью и зрелищами украшая жизнь,

Надеждой и верой смиряя гордыню,

Не сделают главного...

67***

Что значит каждому свое? Из истории известно.

Мы это видели своими глазами в лагерях смерти.

Для людского сада — это не подходящий лозунг.

Нельзя ли сделать проще, красивее и умнее:

49

Каждый, что хочет в пределах норм и правил.

Войдите в положение: каждого куда-нибудь влечет

И каждому, что-нибудь да составляет радость.

Влечений и радостей на земле не так уж много,

Хотя, как знать, классификации пока нет.

Мы сами все открываем и сами все познаем.

А предусмотреть и предугадать — великое счастье.

И величайшее наслаждение — создавать и созидать

Мир этот обыкновенный, на свой вид и лад.

Каждый человек создает себя и свое заново.

И есть только один способ поумнеть быстро:

Читать книгу — хранилище мудрости и опыта.

Как хорошо жить, когда ты знаешь точно,

Куда влечет тебя твой разум светлый и желанья.

С этого начинаются все радости и огорчения,

Без них никак нельзя оценить прекрасное — «я».

68***

Я не люблю и не ценю чистый металл.

Мне больше всего нравится искусный сплав.

А человек состоит из сплава двух тел,

Разогретых пламем горячих сердец

И закаленных неугасимым разумом.

Сплав воли, геройства и мужества -

Вот истинная ценность человека.

Я преклоняюсь перед трудолюбием,

Без него отвага и доблесть мертвы.

Я преклоняюсь перед великой любовью:

Вечно нова, вечно права, вечно жива.

Это она сотворила мой жизненный сплав.

Матушка и батюшка, я кланяюсь вам.

Это ваша кричит во мне добродетель.

69***

Надежда, вера и любовь -

Придумана для нас, рабов.

А господа не верят в веру,

И на надежду не надеются.

Иметь, однако, надо меру,

Во что теперь охотно верится.

50

70***

В образе — вранье, как правда,

Врут верно и правдиво.

Ври и ты до посиненья.

Ври от сердца, ври от пуза.

За вранье ведь не отлупят.

Врут тебе, так ври и ты.

Ты не веришь на копейку,

И тебе на грош не верят.

И все б ничто, да вот беда,

Найдутся в жизни простаки,

Что вдруг поверят во вранье.

Потому, как все на свете,

Можно враз ошельмовать.

И во лжи уверить можно.

Поневоле иль по воле,

Сделай вид, вранью поверил.

Выйдет новое вранье.

Ложь, обман, фальшивость -

Жизни черные цветы

Подарила нам на память,

Дорогой мой человек,

Знаменитая Пандора.

Миф, а нет ему цены.

71***

Я не верю в загробную жизнь пространно.

Я верю в обнаженную жизнь догола.

Когда я умру, завещаю живым желанно:

Звоните обо мне три дня в колокола.

Я не услышу певучий звон злата голого.

Но я завещаю исполнить желание ума моего.

Поставьте под звездой могильной колокол,

И каждый год в день смерти звоните в него.

72***

Я дарю тебе вещий букет цветов.

Ты знаешь, он мертвый, но бессмертен.

В нем три распустившиеся чуда

Вещают о прекрасной цветущей жизни,

51

Как наши памятные поцелуи весной, Когда ты приехала ко мне в Ленинград.

Вспомни садик пред Михайловским замком,

Напротив Петра Первого на коне.

Я был курсант, ты сельская учительница.

Ах, какая ты была молодая да милая.

Вглядись в этот букет запоздалый.

Цветы неугасимы, горят лепестками.

А лепестки губ от холода посинели.

И тайные листья глаз пожелтели.

Но ты не тревожься, сердце утешь.

Вглядись, среди пламенной зелени

Три яркие красные вспышки сияют.

Это не свечи последней дороги.

Это восход пробудившего дня.

Нам синие звездочки путь освещают.

Помни, тебя я, как прежде, люблю.

75***


Изящная женская конструкция фигуры,

Красивая, как ионическое море,

У греков значит — женская Йони.

Сыны Эллады знали в дамах толк.

И поэтично, без татарской тарабарщины,

Источник вещей жизни нарекли,

Желанное местечко дамы — Муни.

Мне хочется поцеловать священность.

Как я завидую изящности словесной.

Мудрости у греков римляне учились.

И я хочу словесности у греков поучиться.

А то послушайте, как режет ухо

Дурное слово «секс», как рубка дров,

На вес говядины у мясников Европы.

А пошлость русская не стоит слова.

Изящно думаешь и жизнь изящна.

Нет не красивых и плохих женщин.

Есть вульгарные и пошлые мужчины.

80***

Нашел я давние стихи на май 1984 года.

Увы! Увы! Я был немало удивлен

52

Такое в сотню лет бывает, может, раз.

Вчера под вечер снег усталый шел,

Сегодня утром — ба! Гляжу в окно—

Белым-бело, зима зимой, на май — январь.

Как будто Новый год. Кружится снег.

Но оттепель напоминает грустью,

Стучит капель в железо за окном.

Каков снежище канул на кануне мая.

Такое вижу первый раз, здесь, в Белоруссии.

Земля в снегу, асфальт в воде,

Деревья инеем покрыты, словно в сахаре.

Как хорошо, не распустились листья.

До снежища мертва была природа.

Ни капельки дождя. Все сушь да холод.

А тут сама красавица пришла зима,

На май явилась в белоснежном платье.

По Дарвину, ну просто невозможно,

Отбора нет, не распустились листья.

Цветы, как будто знали, будет снег.

А будущее люди знать должны,

Как печку натопить и хлеб испечь,

Но прежде мы не лезем в прорубь,

Пока не закалим себя дубово.

84***

Ах, милая, милая, солнце мое,

Отрада моя, мое утешенье,

Позволь позабавиться весело Муни,

Желанным и сладким дамским местечком.

И родится, может, на радость Забава.

И точно, я знаю, — похожа на нас,

Как будто две капельки чистой водицы,

Девчонка — в тебя, а мальчишка — в меня.

Ну, прелесть, какие детишки пойдут,

Один к одному, как солдаты пехоты,

На славу — Отчизне, на горе — врагам.

Мы будем растить их достойно и знатно,

Радея успехам, печалясь ошибкам.

Мы им пожелаем высокое место,

Ступеньку на лестнице жизни занять.

Простим мы потомкам любые огрехи,

Все-таки люди свои, не чужие.

53

Но только измену стране не простим, Земле, на которой однажды родились,

Быть надобно верным до самого гроба.

Они наша смена, и гордость и нежность.

А всю эту милость, ты — милая Муни, мне

Подарила, желанным дамским местечком.

122***

Чего ищу, смешно до слез,

Я сам не знаю, что ищу.

Но знаю, надобно искать.

Когда же ищешь, то наверняка

Ты что-нибудь в грязи найдешь.

И главное, все замечай,

Как Архимед, что погрузился в воду,

И вытеснил воды объемом в тело.

Как Ньютон шишку посадил на лбу

От яблочного тяготения.

Как Флеминг вдруг увидел в чашке,

Что плесень сожрала его микробы.

Коль ты споткнулся — нос разбил,

Борись, найди свою спотычку.

А вдруг да обнаружишь ось земли.

Не ради славы мы живем,

А ради радостной жизни.

Ведь жизнь без поиска — ничто.

Всего у человека — очень много,

А между тем он на земле один.

124***

Возьми мою книгу, в руки, читатель.

Прочитай сначала одно название

И ты свой мир изменишь неузнаваемо.

И если даже не прочтешь ни строчки

Ты будешь уже другим человеком.

Но ты прочитай ее до конца,

Я написал о себе, но она и о тебе.

Ты все подвергай сомненью,

Сравнивай, догадывайся и анализируй,

И тогда ты что-нибудь да узнаешь.

Не только обо мне, но и о себе.

54

Ведь воинствующее здравомыслие —

Это единственная сила разума,

Данная природой в награду человеку.

Это единственное, чем я горжусь.

126***

Разве можно назвать жизнь

Жизнью, если ты не влюблен.

Мужчина в женщину и наоборот.

А если не так, то во что попало:

В деньги, в картину, в еду, в баню,

В себя, в звезду, в минутное счастье,

В театр, в героя и просто в цветы.

Но любить и быть по уши влюбленным -

Разные вещи, как два поцелуя:

Один — с человеком, другой — с собакой.

129***

Как роща шумит надо мною,

Как в небе бушует гроза,

Как зримо мне снятся весною

Твои золотые глаза.

Веснушки сбегают на щеки,

Как искры ночного костра.

Люблю я ресничные строки

И жаркие сердца уста.

136***

Жизнь — это природа в неведении,

Преобразование порожнего в пустое.

Но в этом заумном утверждении -

Красивость играющих слов в настое.

Само производство здравого смысла,

Разумность и глупость, как правило,

Составляют в мозгах общие числа,

Как суп в котле — общее варево.

138***

Над кручей грозной, у реки ревущей,

55

Перед потоком бешеным и хладным, Сурамы крепость возвели спасения.

Она стояла стражем неподкупно, одиноко,

Возвышенной, суровой, строгой.

А рядом, на седой Восток, в долине,

В цветах небесных, в зелени угрюмой,

С глухих времен в руках с мотыгой

Хлеб, добывая с потом, жил народ.


А как-то вдруг несметная орда напала.

Но жители успели в крепости укрыться.

Сто сорок дней, ночей вели враги осаду.

Они и сами все вокруг живое съели:

Всех птиц, зверей, лягушек, змей.

Пустынной, мертвой стала вся долина.

Но враг все продолжал свою осаду,

От голода и холода страдал он сам.

Уж очень жаждал поживиться в крепости.

А обреченные на смерть за стенами

Давно запасы все, траву и листья съели.

И голод стал для них как тот же враг.

Но племя гордое не пожелало сдаться

Врагу на милость или издевательство.

Решило молча в тишине истлеть,

Непокоренными сойти с лица земли,

Погаснуть, словно пламя, без следа.

Однажды воин, удалец лихой, сурамец,

Забросил снасть через окно в поток.

И выудил на тетиве от лука он форель.

А эта рыба, всем известно, царская.

Сурамцы бросились к добыче, как шакалы.

И разорвать могли добычу и себя,

Но вождь, возвысясь, крикнул: — Стой!

Не трогать и не прикасаться пальцем. —

Он поднял меч с угрозой изрубить

Любого, кто коснется царской рыбы.

Все изумились воины, отпрянули назад.

А вождь слыл непреклонным воином.

— Нас не насытит этот жалкий дар!

Нам сил добыча эта не прибавит!

Но мы покажем мужество врагу!

56

Я тоже страшно голодаю, как и вы.

Но враг пусть знает — сыты мы по горло...

И вождь воткнул стрелу свою в форель

И выпустил ее в толпу врагов из лука.

Что было там, в толпе врагов голодных,

Пересказать словами невозможно.

На шум и драку вышел из шатра султан

Владыка мрачного Востока.

Он приказал, не разбираясь, без суда,

Отрезать языки кричащим татармонгам.

И рыба царская, к его ногам упала.

Она еще хватала жадно воздух ртом,

Попискивая рыбьей музыкой предсмертно.

Султан сверкнул белками зверски дико,

Ведь был он загнан в западню перед кончиной.

Сглотнул слюну и молвил подданным:

— Мы осадили племя, ждем их смерти.

Но видите, у них полно господской пищи.

А мы все скоро помрем с голоду.

Ведя бесплодную осаду крепости.

Визирь, труби немедленно — отбой!

И побежденный мудростью защитников,

Народа смелого, его вождя отважного,

Султан — владыка дикого Востока —

Махнул дрожащею от голода рукой.

— Коня! Подать, коня! Я отступаю...

140***

Я один из многих подвержен могучей гордыне.

Этой страшной болезни не умереть никогда.

Что я захочу, то должен обязательно сделать.

Иначе могу заболеть телесно и могу умереть.

Я должен само реализоваться сейчас и живьем,

Чего бы мне это ни стоило, иначе стресс.

Я весь постоянно в тяжелом и радостном труде.

Я не знаю, что такое безделье и скука.

Пока создаю, до тех пор и счастлив.

Я боюсь разрушить свой дух бездельем.

И это иммунитет мой, он хранит меня.

И мавзолей души моей неразрушаем.

57

Я реализован, удовлетворена моя потребность.

Я храм построил, написал стихотворение.

И нет в моей душе тяжелых ран, болезни духа.

И разве плохо быть самим собой?

Мечтатель я, романтик, фантазер.

Но счастье скоротечно, как питье воды.

А удовольствие блаженно не одной едой,

А мыслимым твореньем и постройкой храма.

А что касается для жизни, существа,

Достаточно того, что я живу, что я живой.

Но удовольствие, как счастье духа,

Мне, человеку, надо заработать...

142***


Будь добр, сам сотвори свой дух

В мозгах еще слепого человека,

Тогда восторжествует жизнь твоя,

И прах и тления не тронут трон.

Потомки с гордостью хвалебной скажут:

Он был достойным человеком.

143***

Я не постиг всего, друзья, я грешен

Пред смертными я смертен сам.

Мы видим декорации на сцене,

Игру потешных скоморохов.

Я не постиг, я каюсь, грешен,

А что там, за кулисами, не знаю:

Веревки, кнопки, рычаги, колеса?

Что ими движет? Ум иль алчность?

Мы думаем, там все в природе

Естественно течет, как в нашей жизни.

До глупости отождествляем власть и дух,

Как две вещественные вещи.

Но руль и колесо — есть два венца.

В природе нет начала и конца,

Мир совершает свой круговорот.

И в жизни общества свои законы,

Уверованы мы в святыню власти.

58

Но занавес опущен перед нами,

А там играют рассудки и пристрастия.

Под покрывалом всюду тайны.

Их меньше во сто крат любви,

Чем у самой египетской Изиды.

Но существует все, что сущее,

О чем я умолчу, что не могу сказать,

Поскольку истины я сам не знаю...

145***

Я пошел на войну без боязни и страха,

Как положено всем молодым и здоровым.

Думал только о славе великой, но тонкой,

Чтобы хвастаться было чем, перед девчонкой.

Вот я какой боевой, посмотри на меня,

Не каштаны таскал, — ордена из огня.

Но не верил, что мне повезет, что вернусь,

Я умру, как и брат мой Иван, безымянным.

И под Устюжной голову можно сложить.

Я же знал, что убьют меня на войне окаянной.

Ведь на то и война, мне убитым положено быть.

И не все ли равно, в могиле братской какой,

Зароют меня молодым, этот шар земной.

И какая мне разница, и какой интерес,

Где сражаться, за Берлин или Киркенес.

Или отправят меня полководцы — пророки

На самые дальние Юга или Востоки.

И где я буду убит: в бою, на посту, в карауле,

Под Варшавой, под Прагой, в Порт-Артуре,

Не все ли равно, где и как, не на этот раз,

Так в другой, в каком-то другом незнатном бою.

Пуля известно, ведь дура, она ведь без глаз,

Она ведь случайно находит жертву свою.

А я ведь мишень, богатырь, чуть ли не Муромец.

Но когда я видел убитых после бомбежки,

Мои поджилки у ног дрожали немножко.

А я был живой, и судьбой своей балованный,

Вот те крест, не могу ни за что я соврать,

Я девицами никогда не бывал облюбованным,

Я пугался, я смерти боялся, и не хотел умирать, 59

Вот так просто, не любимым и не целованным.

Ну черт с ней, с этой проклятой жизнью,

Она не стоит в базар ломанного гроша.

Была бы смерть на пользу мой Отчизне,

Да была бы смерть правильная и хороша.

Погибать не хочется и надо ли это мне?

Зазря умирать, зачем на чужой земле?

И я остался живой и пришел домой.

А славой и горем сочтемся, мои мужики,

На земле и в земле, мы все — земляки...

147***

Если пуля в тебя попадает

Спереди: в грудь или в лоб,

Значит, смерть была хорошая,

Значит, шел ты прямо, в рост,

За правое дело сражался,

Радостно и не обидно,

Жил правильно и разумно.

И за тебя потомкам не стыдно.

Если пуля в тебя попадает

Сзади: в спину или затылок,

Значит, смерть была нехорошая,

Значит, ты убегал с поля боя.

А отступать можно, но пятясь,

Отстреливаться, дело похвальное.

Если пуля в тебя попадает

Из ружья предателя и изменника,

Неважно в затылок или в лоб.

Значит, ты был чужим человеком,

Но может быть и праведником,

Среди таких же, как ты, калек.

А кто, скажи, об этом знает?

Человек на виду — больше, чем человек.

148***

Горшок — великое творение

И я горжусь его творцом,

60

Но вот спросить осмелюсь мнение, А много ль мудрости в пустом?

Легонько трону — звон тревожный,

И чем изящней — звон нежней,

Мне говорит, что он порожний,

Будь добр, наполни поскорей.

Когда горшок уже наполнен

Твореньем разума и рук:

Водой — прекрасно долг исполнен,

А щами — мудро сделал друг.

Но смысл в горшке совсем иной,

Когда наполнен он землей,

А в нем цветы, в красе и силе,

Стоят на братской, на могиле.

И очень мудро, если нами

Горшок наполнен тот огнями,

И поднят вдруг над головой,

Чтоб осветить путь столбовой.

В нем видим мы сердец горение,

Трудов счастливые плоды.

Горшок — великое творение,

Не терпит сроду пустоты.

149***

Я вижу трубы там, где были хаты

И слышу скорбь потухших очагов.

Живых и мертвых дум гремят раскаты,

Сердечный плач и стон колоколов.

Вздыхает медь над белой рощей горько,

Мрачнеют ели, горбится кора.

О вас ли, люди, о сожженных только,

Звенят хатынские колокола?

В душе огонь горит печальной болью,

Пылит в глаза гранитная зола.

А может быть, для вас, живые, больше,

Гудят хатынские колокола.

61

Как падают на камни слезы громко, Но не рушима в нас души гора,

Ведь и о вас, далекие потомки,

Звенят хатынские колокола.

Пусть это похоронный звон багровый,

Но он о жизни светлой, что была...

О жизни только, лишь о жизни новой,

Гудят хатынские колокола.

150***

Мнение — это обоюдоострая секира.

Одна сторона рубит свою голову,

А другая, рубит голову слушателя.

В семье, в кругу товарищей или власти

Нас могут не понять и не принять.

Сначала — молчание, потом — холодность.

А дальше неуважение и ненависть.

Развод или дуэль на пистолетах.

Так что, мнение — очень опасная штука.

У каждого свое, чужое не приемлем.

А, по меньшей мере, часто мнение

Имеет прозрачный оттенок глупости.

Свое сказал, согласись — с другим.

Настаивать на глупости, — занятие глупцов.

Истина и правда — вещи относительные.

Законодатель — выслушай всех болтунов,

Но закон напиши — по середине.

152***

Памяти братьев Куприяновых

Есть белорусская семья,

В которой были все солдаты:

Отец и мать и сыновья -

Пять звезд страны, и все брат в брата.

Семья, счастливая судьбой,

Жила под Жодино, под Минском.

И кто бы думал, ей одной,

Поставят люди обелиски.

Рожала мать своих детей

62

Для счастья на печи и в поле...

Уже работал старший с ней,

А младшему — на осень в школу.

В июле свадьба быть должна,

На службу средний будет призван,

Но грозно грянула война

И позвала сынов Отчизна.

Их военком не призывал,

Они пошли на битву сами.

А мать, как разум приказал,

Благословила в партизаны.

Сражались четверо с врагом

Да так, что истинно по праву,

То об одном, то о другом

Гремела воинская слава.

А мать, с оставшимся сынком,

Вокруг брала все на заметку:

Патроны собирала днем,

А по ночам вела разведку.

Однажды, зверствуя, враги,

Бойцов повесили без платьев.

И мать сказала: — Сын, беги

И ты сражаться к братьям. -

А скоро в лес пришла сама:

Варила, мыла и стирала.

И каждый раз с тревогой мать

Сынов на подвиг провожала.

А как-то, тайна на века,

Старшой попал в селе в засаду

И он истратил на врага

Свою последнюю гранату...

Иначе сердце не могло:

Оно принадлежало сыну

Земли и Родине его,

И Воину и Гражданину.

Идут вперед все поезда.

Сияет небо синим светом.

И падает любви звезда,

А каждый павший был поэтом.

О, если б только — он, один,

63

Хотя от этого ведь тоже

Засеребрится дым седин,

Морщин прибавится на коже.

Бой каждый день — побед предвестник.

Бегут враги, в огне горя,

И торжествует вольной песней

Освобожденная земля.

Бойцам родимым после боя

Девчонки штопают шинели,

Березы кланяются в пояс

И машут веточками ели.

Но скоро пир шумит бойцов,

Дань чаркой отдана победе.

И отправляет мать сынов

На бой, освободить соседей.

И вот уж двое бой ведут

Н Висле, где-то под Варшавой...

А павших их, в гранит кладут,

В столице новой, вновь державной.

Спешат с войсками поезда.

Сияет небо лунным светом.

И за звездой горит звезда,

А каждый павший был поэтом.

О, мать моя, превыше сил,

Нести сынов геройских славу.

И подвиг твой забыть — вест мир

Не может, не имеет права.

Ты ждешь сынов своих домой,

Воюют здорово ребята.

И вот израненный, больной,

Пришел один сынок — отрада.

Сочится кровь из ран в груди,

От горя никуда не деться,

Но, если б можно жизнь спасти,

Ты отдала ему бы сердце.

Идут на Запад поезда.

Сияет небо звездным светом.

И падает цветов звезда,

А каждый павший был поэтом.

64

Четыре...пятый сын меньшой,

Вернется ль он, ведь путь не близкий,

Стрелковой роты рядовой

Воюет на земле латвийской.

Наперевес, штыки вперед,

Идут отважные натуры.

Строчит по нашим пулемет,

Огонь летит из амбразуры.

И Петр лег грудью на него,

Закрыв собой в долине шири...

Живые гибнут для того,

Чтобы другие люди жили,

Чтобы сегодня день вставал

И угасал под вечер поздно,

И чтоб не сыпались в навал,

Не опрокидывались звезды.

Не привезут их поезда.

Они растаяли со светом.

Сгорела пятая звезда...

А каждый павший был поэтом.

153***

Узнаю ль я? — В вуали черной,

Твои полночные черты,

Твой взгляд таинственный и гордый,

Твою улыбу красоты,

Твое серьезное дыхание,

Твоих бровей, крылаты дуги,

И каблуков, как наказание,

В аллее тихой перестуки.

Узнаю ль я? — Под струнный звон,

В одно прекрасное мгновение,

И вдохновленный грустью сон,

И сердца трепетное пение,

И нежно-бархатную речь,

И вальса пламенные звуки,

И обнаженные до плеч,

Ко мне протянутые руки.

Узнаю ль я? Тебя встречая,

Как первый раз перед грозой.

А вдруг как ты, теперь другая,

65

Моя — ты, выдумана мной.

154***

Когда умом не правит сердце,

И сердце наше без ума,

Тогда жизнь, прямо скажем, перцем

На вкус приправлена весьма.

Тогда в себе не разобраться,

А воспаленный ум кипит.

На сердце в самый раз сослаться,

Оно, то медлит, то стучит.

И в нас живительная влага

Бушует, как вода в реке,

То вдруг шевелится миляга,

Как в пересохшем ручейке.

А чувства тают словно воск,

То хладность камня обретают,

Но стоит выключить нам мозг,

Как все болезни пропадают.

Но это, право, не для нас.

Мы любим сердцем пережить.

Другим — уменьшить жизнь на час,

Себе — на годы сократить.

Потом соседям сладко лжем

Остаток дней, что нынче в моде,

Мол, так и так, конец, живьем

Сгорел на каторжной работе.

Водил, мол, за руку слепцов

И разуму учил глупцов...

Словарь был русский — в стороне,

Весь лексикон на мать блистал,

Мог позавидовать вполне

Вооруженный арсенал.

К тому ж еще, кто мыслить мог,

Жена концертам знала цену.

Их, даже сам, искусства Бог,

Не смел бы вынести на сцену.

Теперь склероз, душа болит.

66

Не водку пью, а хлебный квас...

Ах, если это жизнь продлит,

Разуверять не стану вас...

155***

С годами бури тяжелее,

А свет огнистее и злей.

И, если духом я сильнее,

То телом, все-таки, слабей.

Но рад, что в холоде, а светел,

Что бесконечно тянет жить,

Что все могу еще на свете:

И Ненавидеть и Любить.

Но все, как в том бою солдата,

Где шел в разведку я в слепую,

Всю жизнь сейчас сполна не надо,

Беру лишь часть, потом — другую...

156***

Как брякает, колокол, кажется мне.

Болтаются ноги, подвешен за балку.

А кто-то по голой, по белой спине,

Что стонут печенки, бьет намертво палкой.

Зажмурюсь от страха, глаза из орбит

Я чувствую лезут на лоб меловой...

Встают на дыбы и обиды и плиты...

Из зева выходит покойников строй.

И вот на параде все замерли смирно.

И я принимаю, и строй обхожу.

На павших, сожженных, казненных наивно,

Как сам не живой, но восставший гляжу.

Кто первый? Мужчина, отец, обреченных,

Две пули во лбу — не уйти, не спасти -

И место, тех лент, пулеметных, ременных,

В ряд раны, как розы, зияют в груди.

Последней девчоночка, с раненой куклой.

Ей платьице пулей проштопал палач,

67

Глядит удивленно: и букой, и мукой...

Но шепчет доверчиво: "Дядя, не плач!".

157***

О, здравствуй, город величавый,

Твой младший сын пришел домой,

Овеянный, солдатской славой,

И поэтической волной.

Я доложить тебе готов,

Истосковавшийся до слез,

Что сохранил, сберег любовь,

Что не одну медаль принес.

Я вижу, как мы постарели,

Покрылись оба — сединой.

Но только знаю, не успели

Своей состариться душой.

Но все же разницу я вижу.

В гребенке улицы стоят.

Дома, как зубья, с белой крышей,

На смену павших, новый ряд.

Ты обновляешься, растешь,

А я физически старею.

И зуб мой выпадет, то и что ж,

Другой, как свой, не заимею.

Да я завидую, мне можно,

Что жить ты будешь бесконечно,

Хотя и водку пьешь безбожно,

И, как сапожник, куришь вечно.

Иду знакомым переулком

На перевоз, давно не нужный.

И слышу, сердце бьется гулко,

Как цоканье подков битюжных.

Да вот и съезд, спуск перевозный,

И мост — красавец, над рекой.

И не волны ли гребень острый

Стегнул по сердцу, как косой.

Молога, матушка Молока,

Припасть губами рад к реке,

Как к материнской на пороге

В слезах морщинистой щеке.

68

Иду мостом Ворожским старым.

Златые куполы разбухли.

Они горевшие пожаром,

Как я, облезли и потухли.

А сам музей, похоже, врос

По пояс в землю на опушке.

И каланча, что наискось,

Теперь мне кажется игрушкой.

Года катиться не устали,

Как я путями боевыми.

Глаза мои иными стали,

Предметы видятся другими.

Бегу, опомниться бы надо,

Вздохнуть и дух перевести.

Мой Отчий дом, дом детства рядом,

Который ты? Забыл. Прости.

Должно быть старый, а не новый,

В четыре рамы на реку,

Как гриб еловый, дом сосновый,

Со шляпой серой на боку.

И вот, слеза уже скатилась,

Боюсь в воротах упаду.

Уже не помню, что случилось,

Запнулся, видно, на ходу.

Перешагнул порог воротный,

В дворовой утренней тиши,

Гнетущей так бесповоротно,

Нет ни одной живой души.

Хочу кричать, не зова ради,

Напротив кухни под окном,

Но вот старик навстречу, батя,

Как старый дуб, обросший мхом.

Держу в охапке у порога,

Отец кряхтит и что-то тянет,

А я боюсь спросить, тревога,

Да где же мать моя, маманя?

Погас мой, милый свет зари,

В послевоенном еще лете,

Но я не верю, хоть умри,

69

Что мать моя меня не встретит.

Зачем терзаюсь я в обмане,

Минутной встречей с неживой,

В том полотняном сарафане,

Который ей красив одной.

И грусть катнула к горлу клубом,

Подишь, какая незадача?

Вот дрогнут веки, дрогнут губы,

И я, как маленький, заплачу.

Но чудо, будто со сторонки,

От косяка прикрыло свет,

Да это же, моя сестренка,

Как мать в свои семнадцать лет.

С завидной прелестью наружной,

Она, как с копии, портрет,

В улыбке чистой простодушной,

Она и мать, и все же нет.

Однако верю, что в печали,

И в цвете радости иной

Жизнь повторяется сначала

Как круг, описанный землей.

Прости ты, город мой, прости,

Что я опять тебя покину.

Прости ты, мать моя, прости,

Коль не вернусь домой... загину.

Эти стихи написаны после посещения моего родного города Устюжны в

прошедшие годы, а доработано только в 1968 году. Из всех городов

Советского Союза — это мой самый любимый город. И не только потому, что

я родился в этом городе, но он нравится мне старой тихой прилежной

патриархальностью, древностью своего происхождения, уединенностью, милой рекой Мологой, в которую смотрят набережные улицы с березовыми

аллеями. Нравится мне площадь от Поздеевского дома до Чертового мостика, от Аптеки и до монастырского музея. Тут прошла моя горькая часть юности, выпавшая на годы войны. Я на этой площади провел не один вечер, просто

сидя на скамейке, питался в столовых, часто бывал на танцах на сковородке, ходил в кино без билета, прошмыгивая за спиной у тети Юли. Иногда она

пропускала меня в кино без билета.

158***

70

НАСЛЕДСТВО

По-над Свислочью древней, средь дикого мака,

Меж дубов броневых, и берез с синевой,

Он убит наповал вражьей пулей в атаке,

В миг лесного рассвета, зари огневой.

Он не взял ничего: ни земли осиянной,

И ни лунных ночей, и ни глаз голубых,

Ни искры, ни подставки к свече оловянной,

Ни улыбки не взял он, ни ветров седых.

Он оставил потомкам, как дар, как наследство

Все, что мог, все, что должен — богатство несметно: Золотую Победу России святой,

Боевую Победу страны молодой.

Он оставил любовь нам святую к Отчизне,

Словно солнца лучи и зеркальный ручей.

А сыновья любовь стоит пламенной жизни.

Стоит милых твоих бледно-лунных очей.

Он оставил нам мужество сердца, как Знамя,

Как хрустальный песок, как неведомый камень.

А ведь мужество смелых, бесстрашных, родимых,

Стоит песен и слез дорогих и любимых.

Он оставил нам подвиг дорог не пройденных,

Жажду мысли и чувств, книгу дел не свершенных.

Но, а подвиг, отважных и храбрых сынов,

Стоит нежных живых негасимых цветов.

Потому мне и кажется часто, друзья,

Что он в нас, а мы в нем, как и в каждом есть я.

Он убит — я печалюсь и мрамор целую,

И свои боевые Знамена склоняю,

А наследством священным горжусь, торжествую,

В память — дело его — жизнью всей продолжаю.

159***

ПОБЕДА

Встают над Родиной рассветы,

Цветит сады, бурлит весна -

Сегодня праздник день Победы

Счастливо празднует страна.

В места святые поколений,

71

Горят где факелы всегда,

Шагает гвардия сражений,

А с ней и армия труда.

Сияет празднично отвага

И Блещет доблесть наяву:

За Космос, Сталинград и Прагу,

За целину и за Москву.

А у иных звенят медали

Достойной славой партизан,

Сверкают плавками металла

Огнями сдавшихся Саян.

Медали, ордена и знаки

Страна дала сынам своим,

Их подвиг боевой отваги

Гремит в соседстве с трудовым.

Друзья, наследники героев,

С кого примеры брать вам есть,

Как делать жизнь, КАМАЗы строить,

И как беречь Отчизны честь.

И пусть в душе твоей тревога,

Не заслужил наград пока,

Но не грусти — работы много,

А до геройства — три шага.

Бессмертный труд — источник света,

Рассеет над Планетой мрак.

Так пусть же здравствует Победа -

Побед грядущих наш маяк.

160***

Упала ночь над Ленинградом.

И спит Нева на берегу.

А звезды в небе, вечным стадом,

Стоят, как овцы на лугу.

А на земле бушуют страсти,

Как в пьесе дивной, на полях

Звенят мечи, сверкая властью,

Бьют языки — в колоколах...

А вздыбив Русь, огнем и дымом,

И славой дремлющих мощей,

Петр на коне, неукротимом -

Куда он скачет и зачем?

Он, по гордыне, иль по страху,

72

Нам приготовил в свой черед,

Богов святыню или плаху?

Или счастливый эшафот?

Но кто грядущее протрубит?

Куда — лететь? Куда — идти?

И узел Гордиев разрубит?

И крест поставит на пути?

Скажите, вольные Стихии:

Зачем земное божество...?

Задумчив лик, главы России!

И так тревожен взгляд его!

Он — царь, я — смерд его державы,

Иду, в неведомое мне...

Хотел бы быть достойным Славы,

Как Петр Великий на коне.

Он — весь порыв осатанелый,

Любовью дерзкой окрещен.

Но он — один, осиротелый,

Народ его — не защищен.

Я верю, — он сказал бы Богу:

Моей страны глава — народ.

Сам изберет себе дорогу,

И сам себя в пути найдет...

Но вот, пока, мужи России,

Не сотворили чудеса.

Мы все-то дикие, босые,

С мольбой глядим на небеса.

Но Манки — нет, одна — Надежда,

Что заживем, к чему — тужить!

А власть — ворует, как и прежде,

И не дает народу жить...

Россию-мать, не раз ломало

Своей и чуждой бороной.

Голов в России — есть немало,

Но путной — нету, ни одной.

Прощай, мой город, величавый!

Последний раз передо мной,

Непобедимой — реешь Славой!

И блещешь — Невской красотой!

73

И все. На этом можно поставить точку в этой книге. А жизнь на этом не

кончается. Все только начинается. Все еще впереди. Мне припомнились

стихи Брюсова:

Вперед, мечта, мой верный вол!

Неволей, если не охотой!

Я близь тебя, мой кнут тяжел,

Я сам тружусь, и ты работай.

161***

Отвоевал тревожным ветром,

Цветком Анюты отгорел,

И совершенно незаметно

На удивление постарел.

И надо плакать бы, да плакать,

Да только не в душе дождей.

Любви вино звенит во фляге

И ждет загадочных гостей.

И мозги бредят ошалело,

Закваской бродят молодой.

Я лейтенант, я вновь в шинели

Стою, Любовь, перед тобой...

74

75