# ПИЛАТ ДУМАЕТ

USER wbk

1

НИКОЛАЙ СКАТУЛИН

Л Ю Б О В Ь И Н Е Н А В И С Т Ь

Книга девятая

С Т И Х О Т В О Р Е Н И Я

Р И Ф Ы И

Н Е Р И Ф Ы


Минск – 2000

1

2

1***

Судья

Как высший суд стихов своих,

Судья бесстрастный, без боязни,

Я – приговариваю их,

--Неумолимо к смертной казни.

На улицах и площадях,

Среди толпы чумной и дикой,

Пускай они сгорят в кострах,

Под барабанный вой и крики.

Всю жизнь они мне в рот

Свинец горящий заливали.

Я рад – ха! ха! – настал черед

И их мучений и печали.

Защитник


А как защитник – гений правды –

Я справедливостью дышу,

Ищу стихи вам оправдание

И снисхождения прошу.

Не наказанье смерть – награда!

Я рад в мгновенье в землю лечь.

И суд, прошу, стихов громаду,

Навек на каторгу обречь.

2

3

Пусть позвенят, как я цепями,

Поспят в казенных кандалах,

И пусть великими трудами

Добудут право жить в умах.

Палач

А как палач в рубахе красной,

Готов исполнить приговор,

Как головы, на плахе праздной,

Снесет заглавия топор.

Пусть катятся к чертям, как брюквы.

Палач услышит звон монет.

Стихи рассыплются на буквы

И музыки погаснет свет.

И вот тогда увидят люди,

Стихи живые – свой народ:

Зовут, смеются, плачут, любят,

Потом идут – на эшафот.

И песня пусть умрет без дыма.

Прощай рабыня, я – твой раб.

Пусть не глумится над любимой

Кривой язычник и сатрап.

Президент

Как президент, судите сами,

3

4

Я – милостив, дарую жизнь,

Кто без греха – пусть кинет камень

В меня, клянусь, – я не обижусь.

Поэзия, как государство,

Не без уродов и глупцов,

И слабости порой, не барство,

Прощать приходится бойцов.

И потому не без улыбки,

Чтоб в сердце разум воскресить,

Пишу умышленно с ошибкой,

«Помиловать нельзя казнить».

2***

Ах, молодость, ты – нежный джин,

В пороховом дыму блистала.

Варшава, Прага, и Берлин –

Ты, эти книги, прочитала.

Победу, что не говори,

Мы в битвах вырвали зубами.

Я все-то жив, – черт побери –

И торжествую над врагами.

Я – быть устал. Я – жить устал.

Ночами бегаю в атаки.

Но слезы лить не перестал

По всем загинувшим во мраке.

3***

На песни спрос растет с годами,

4

5

На хлеб всегда один и тот,

Мы жизнь считали не годами,

А мужеством солдатских рот.

Прошли вперед полкилометра,

И у оставшихся живых,

На скулах капли слез от ветра,

И дым из ран у остальных

Пробитых дыр не счесть в шинели,

Смешались вместе кровь и пот,

А командир, сквозь гул метели,

Зовет: «За Родину, вперед!».

Нам больше всех на свете надо,

И меньше всех запрос, меж тем.

Так, зачерпнем ковшом, ребята,

Чтобы хватило песен всем.

4***

Последнее письмо

Мы третий день окружены.

Патронов нет. Я все-то жив.

И завтра ринуться должны

Чуть свет в атаку, на прорыв.

Прости, прощай, я ухожу,

Прорыв разведать за рекой...

В руках я карточку держу,

Впервые расстаюсь с тобой.

С тех пор, когда на грудь мою,

5

6

Легла нежнейшая вязь,

Я близость чувствовал твою,

Я ощущал с тобою связь...

Обрывки на твоих устах...

Я глажу лепестки огня...

Пробито фото в трех местах...

Спасла от пули ты меня...

Какие карие глаза!

Тепла и чувства, сколько в них!

Открытие – не чудеса,

А постижение сердцем их.

С тобой исползал пол-Руси,

Под пули шел, в огне горел,

Чего хлебнул, и что вкусил,

А объясниться не успел.

Теперь хандра напала – сплин,

Расчеты сверил до минут,

Я без тебя паду – один,

Лицом на вражеский редут.

Не мучайся от беспокойства,

Не будешь ты причиной спора,

Моим товарищем геройства,

И соучастницей позора...

Две фотокарточки, бумага,

Тетрадь стихов – мое наследство.

Все прячу в яме, под корягой,

С гранатой начеку в соседстве...

А в сердце боль, волненье боя,

6

7

На смерть тебя я обрекаю.

Останусь, жив, то, как такое,

Прощу себе, прости, не знаю?

Я не молюсь, не плачу, знай,

К тебе мой скачет верный конь...

Прощай любимая, прощай,

Я ухожу навек в огонь...

5***

Желтые Кони

Слышите, кони. Слышите, топот.

Стук их копыт, топот, как ропот.

Вдаль посмотрите из-под ладони,

В облаке желтом, желтые кони,

Медные, огненные, рыжие, золотые.

Желтые кони – кони шальные.

Мчатся, несутся желтые кони.

Гнется земля и гудит и стонет.

Желтых коней табуны, косяки,

Желтые степняки, желтые дончаки.

Быстрые, смелые, в страшной погоне,

Кто их, куда их, тучами гонит?

Желтые спины, то прямо, то криво.

Пенятся, гривятся желтые гривы.

В желтых летучих, крылатых попонах,

Желтые кони – дикие кони.

Желтые кони проносятся в гике.

– Эй...эй...эй... – носятся крики.

7

8

Гнуться, качаются травы-муравы.

Будут уроны, будут потравы.

Сосны с березами хмурятся, ропщут,

Кони сомнут их, кони растопчут.

В желтом, гремучем, пылающем дыме,

Желтые кони проносятся мимо.

Ветер – стихия, а степи – свобода,

Взгорки, подгорки, подъемы да скаты.

Желтые – с рыжего мчатся восхода.

Желтые – к рыжему мчатся закату.

6***

Не знал я страшного покою.

Не пил блаженность пустоты.

Я был, страна, твоим слугою,

Борцом высокой красоты.

Да, да, тобой я бредил ошалело

И чувства ложного не знал.

Во мне борение кипело.

Тобою бушевал накал.

Я презирал врагов злословье

И слабых в горе утешал.

С друзьями жил святой любовью,

Надеждой общею дышал.

Любя, я славил поколения,

Сынов войны, времен былых.

Они достойны поклонения,

Бессмертен труд военный их.

8

9

Я шел к вершине отдаленной,

С высокой верою в пути,

С горячей жаждой непреклонной:

Открыть, достичь, познать, найти.

И вновь я, с дерзкою душою,

Взываю, повторись мой миг,

Я гряну молнией земною,

И мой сгорит со мной язык.

Роптать на трудности не стану.

Я знаю, как должно все быть.

Сойду я в тень, когда устану,

Но ты, Отчизна, будешь жить.

И если стоит, что на свете,

Так это только правый бой.

Жить для тебя, – день чист и светел.

И жить, страна моя, тобой.

И потому «запас» дословно

Приемлю, как «боезапас».

И остаюсь я, безусловно,

Потомки милые, при вас.

7***

Геометрия – коники

Окружность, парабола, эллипс, гипербола –

Восторги медалей, улыбок крючки,

Как ветлы березы, и котики вербы,

А может... профессорские ...очки.

9

10

В науке все знанья врезаются в строчку.

О чем-то глаза говорят у немых?

Прекрасные эллипсы строятся в точку,

На млечном пути, они вихри прямых.

Представлю открытость, разлетность

гипербол,

Так крылья у мысли и чувства растут.

– Товарищ профессор, параболы – нервы,

В несобственной точке себя узнают.

Но мчат по орбитам отчаянно конники,

Их сабли сверкают в огне голубом.

Четыре сечения – конуса «коники»,

Их чудные свойства сокрыты в одном.

8***

Беру кривую – гнутый меч,

Кручу-верчу, застыла косность.

Кривая может в плоскость лечь

И ограничить может плоскость.

Она, душой не покривив,

Способна вдруг преображаться,

Прямые свойства сохранив,

Прямой фигурой показаться.

Что скрыла радуга от нас?

Где так свободен мир и тесен!

Кривые губы – совесть глаз –

Поют немало нежных песен.

10

11

Верь в истину и святость верь,

Не забывай, однако, меру.

А кривизну свою – умерь,

И вдруг, не обращайся в веру.

9***

Нет ничего – прямой дороже.

Я околдован ею сам.

Прямую видим и не можем

Не верить собственным глазам.

Она ж, артистка, в одиночку

Шутить изволит, как рожок,

То превратится мигом в точку,

То нарисуется в кружок.

Фронталью вот склонилась вправо,

Поет струной горизонталь.

В них столько красоты и правды,

Что расставаться с ними жаль.

Прямая всюду неподкупно,

Подобно солнечным лучам,

На чертеже, в быту доступно,

В великих буднях служит нам.

10***

Вот круг, скажи, любезный друг,

Чертишь его или рисуешь,

Всегда останется ли круг,

11

12

Когда его преобразуешь?

Ну, скажем, разорвешь когда,

Наклонишь или скрутишь?

Возможен эллипс – красота!

А изломай – квадрат получишь!

И что осталось, ваша честь,

От нулевого гарнитура?

Но свойства прежние в нем есть,

Ведь он, по-прежнему, фигура.

Он – бесконечен и с венцом,

В нем льется полное убранство.

И с образным своим лицом,

Он – круг, кричащее пространство!

11***

Ах! Люди, люди! Сколько чувств!

Был человек иной – с забралом.

Стал – монумент, иль меньше – бюст.

Что общего с оригиналом?

Бессмертие! – какой-то вздор!

Ведь сокрушают нас законы.

И, кажется, мне, до сих пор,

В кругу нас держат фараоны.

Кручу из круга интеграл,

Зову чертежную фемиду,

Дай мне – свободный матерьял

И я построю пирамиду...


12***

12

13

Солдат велик, силен, могуч, суров,

Но русский воин – бог, не мститель,

Его очаг, его вино, его любовь,

Россия – мать, святыня и обитель.

Из Эльбы черпал он с окопа,

И расходились вдоль его круги.

А котелок гремел на всю Европу

И слушал шар земной его шаги.

Ну, все, конец войне, он думал гордо,

Устав от ратного в боях труда.

Ведь он громил четыре года орды,

Теперь косить траву пришла страда.

Да он, солдат, наивен, прост от роду.

Гордыней чуждою не попрекну,

Он верил на войне большой народов,

Что вел теперь последнюю войну.

Философы – мы каждый своего мочала,

Откуда знать было ему и мне,

Любой конец – есть новое начало

Грядущему, на матушке земле.

Мы скоро все угомонимся, братцы,

Сойдет тревожно в вечный ада страх,

Где все равны: чины, дела, медали, святцы.

Где враг и друг – едины – прах.

13***

В окно гляди, как щелкнет на зубах орех, Рассвет трепещет, морща синью кожу,

13

14

И солнышко выкатывает мне картину – смех

До блеска размалеванную ржавчиной рожу.

И в лампочке луны блестят глаза.

Мотая головой, под звон мычит корова.

В подол рогами прет бодливая коза,

А баба над подойником зевает снова.

Слетают плавно листья с женских берез.

И слышен ропот, грозно-величавый, бора.

Я мыслю вдруг, как мне недостает до слез

В лесу на перекрестке шумном светофора.


14***

А мир смешон, а мир таков:

Вы – на коне, а мы – в карете.

Вы – снова славите «попов»,

А коммунисты – вновь в запрете.

Тут – бога с чертом – виден след.

Всегда – юродство – модно Сеньки.

Но до попов – всем дела нет.

Нам важно то, как делать – деньги.

15***


Бурлит в моем сердце бешено кровь.

Мамулечка, горе у сына Веньки,

Русь – потеряла ко мне любовь,

А я потерял – золотые деньги.

О, милая Русь, ко мне – возвратись!

14

15

Зачем нам сердечные стрессы?

Только в тебе – моя вечная жизнь,

Мои идеалы, мои интересы

16***

На Руси, на реках – порожисто,

Корабли тонут – с торжеством.

Божество впало – в убожество,

А убожество стало – божеством.

14***

Тебе пригрезилась святыни

И померещился патрон.

Ну, как спасет судьбы богиня

Ты на Олимпе поражён.

Я на лице открою карты,

Поскольку знаю твой абрис.

Не царь, не муж ты, гордой Спарты,

И не Троянский ты Парис.

В глазах витает – рок измены!

Вменяю в лоб тебе – вину!

За похищение – Елены –

Войну Троянскую – начну!

Войну – любви, начну без крови,

Введя в Величие красу,

15

16

Меня огонь не остановит,

Олимпа крест – я сам несу!

15***

Я сам хотел бы быть жены рабом,

Но пусть же будет и она рабыней.

Один – конец, одно начало – гром,

А в середине радуга – святыня.


Я сам хотел бы быть твоим рабом,

Но будь и ты любви моей рабыней.

Тогда построим вместе – общий дом,

И будем звать его – любви святыней.

Свою я фишку смело ставлю в дамку.

Я сделал ход, достойный ход бойца.

Я в корень зрю: мужчины любят самку,

Но любят женщины – любовь самца.

16***

Вот дело бы: мне на лоб да вензель –

Чудный, со старой славянской вязью,

А то у меня отсутствует – цензор,

Анализа поступков, ума с боязнью.

Прежде, чем сделать умнейший ролик –

Думать, как бы чего не вышло.

А я совсем забываю про Стоик,

16

17

Ложась грудью широкой на дышло.

Мне не хватает картинного мигу,

Бьюсь, как в сетке полонная птаха.

Уж сколько насаживали меня на пику,

А я опять ложусь головой на плаху.

Задним числом и умом задним,

Ох, как сильны мы в злую порошу.

И вот потому-то, в затылке саднит,

Сажусь я опять в лужу, в галошу.

17***

Отнимите у доллара русские деньги,

За них никто не даст и гроша.

Бумажка в краске – грязь для Сеньки,

Значение имеет только душа.

Однако пытались Новые Люди –

Тогой ума и оружия силой,

Без денег построить счастливые будни,

Богатой – бедную сделать Россию.

Крутили-вертели, и что же вдруг вышло?

Коробки грохочут с холодным свинцом,

И в рожу заехало конское дышло,

И в грязную лужу сели лицом.

17

18

Опыт, быть может, чему-нибудь учит

Умный и сильный народ иногда.

Хотели, известно, сделать как лучше,

А как получилось? Да, как и всегда.

18***

Если власть не долговечна,

На рублевых пляшет пнях,

Не дурак я – факт, конечно,

Думаю о черных днях.

Запретит, кто жить красиво?

В истине – бокал вина.

Заложу-ка я Россию –

После смерти не нужна.

Так ли? Нет ли? Кто-то мыслит,

Вдруг дорвавшись до блина,

За собой Россию числит,

Будто собственность она.

19***

Тебя я ревную даже к звездам,

Я знаю, что ревность чувство собачье,

Как бомба, это светило грозно,

Как финский нож, пристрастье ребячье.

Прошу, не давай, для ревности повод,

Ведь женщина не икона, а божья картина.

Хвалюсь, я мужчина, могуч и молод.

18

19

Зачем нам одна на двоих гильотина?

Известно, любовь – это вещь водяная,

Купаешься в ней, смеешься и стонешь.

Или пьешь нектар волшебный Дуная,

Или же в желтой ижице тонешь.

А сколько на свете, на белом мерзости,

В гитаре одна лишь звонкая дека.

2 «РИВЫ и НЕПИФЫ

20***

Приди, не буду я ругаться,

Погреешь руки на огне.

Ведь сердце может разорваться,

Как рвется бомба на войне.

Тогда меня уже не будет,

Ни рук, ни взгляда, ни любви.

Мои суды тебя засудят,

Но оправдают ли твои?

Законы праведные шатки,

Играют судьбами шутя.

Зачем же мы играем в прятки?

Чтобы обманывать себя.

21***

19

20

Свобода, свобода – это длиннота,

Невидимой и ружейной цепи.

Хлеба кусок – это тоже свобода,

И в застенке – два метра пути.

Свобода, свобода – пустое слово.

Хочу, ворочу – свой беспредел.

Бесхозна в пустыне людской корова,

И куча кровавых в мусоре тел.

А вот независимость – это лучше.

Я никому не должен и грош.

И есть у меня собственная пуща,

А вместе с этим и своя мощь.

Жена своя и свои дети,

Но этого мало, нужен запас.

Свои – дома, свои – деньги,

И остров свой – совершенства класс.

22***

Я ржавые гвозди забиваю в доски,

Колючие – в каблуки, в рваные места,

А кажется – в руки, ладони неброские,

В другие ладони, моего Христа.

Но я тут причем? Я не из Рима,

Я же не Лонго, я не центурион,

А вот ведь, он рядом со мной, незримо,

И на сердце ногой наступает он.

Какая отрада сколачивать доски.

20

21

В глазах же стоит одна пестрота.

И все потому, что доски в полоски

И платье в полоску, как у Христа.

Сожми свое платье подольное в грозди,

И взбей его в облачные вороха.

И встань на колени забивать гвозди

В мои ладони, твоего пастуха.

Ведь все, что с нами при жизни было,

Все было с другими давно до нас.

И мы повторили то, что уплыло,

И выпили вместе свой дивный квас.

23***

Мне очень грустно и печально,

Прошел еще один мой год,

Открыто, вроде бы, и тайно,

Как заколдованный наш код,

2***

А на лице я вижу краски

И паутины серебро.

Неужто, сделан шаг к развязке

В земное царство на метро?

Не может быть, я верю в вечность,

Иначе – умер бы давно,

Твоя холодность и сердечность,

Как не допитое вино.

Оно ведет от года к году,

21

22

Что вот уж правнуки пошли,

Мне столько лет сейчас от роду,

Какой же возраст у земли.

24***

Буквы слепые, буквы немые,

Словно развесистые глаза,

Мысли и чувства, вылизав, выев,

Крутятся спицами у колеса.

Знаешь, глаза твои – толстая книга,

Писаных, белых, цветастых страниц,

Вечности дымной, светлого мига,

Прошлых, живущих, и будущих лиц.

Если скажу, что тебя понимаю,

Значит, безбожно и дерзко совру.

В зеркале сам я себя не узнаю,

Как же узнать тебя на ветру.

Все-таки, как бы то ни было, верю

В святость словесную, верую в око,

Взгляд свой незрячно в тебя я перю,

Буквы в озерах таятся глубоко.

25***

Птицы улетели. Лебеди, вернитесь!

Раненый остался на большом пруду.

Вас ведь не догонит белый витязь,

На зимовье птице не прожить на льду.

Вот уж появились на небе другие,

22

23

Лебеди крылаты, птичьи косяки.

Взмахами простились с матушкой Россией, Витязь же остался в устье у реки.

Смотрит он на небо, в голубые дали,

Лапа перебита, сломано крыло.

Капают на снеги слезные печали,

Лебедь белокрылый, нам не повезло.

Так же, как и ты я, тоже бедолага,

До краев родимых я не долетел…

Красные чернила, белая бумага,

Напишу письмо, как много еще дел…

26***

Судьба не кричит, как ребенок не стонет, Будешь ты кем, появившись на свет?

Она положила мне тяжесть в ладони,

Погоны с просветом и пистолет.

Да я и не пробовал выбрать дорогу.

Начальство решало, что делать, кем быть?

Оно управляло сурово и строго,

Кого ненавидеть и что мне любить.

Но я не ропщу на высокого Бога,

Я даже спасибо ему говорю,

Что я опоясан ременной тревогой.

Служу я отменно земле и царю.

И если я верен, присяге поклонник,

Как дед мой – служилый солдат,

Жалею, что я, запоздалый полковник,

23

24

По должности просто саперный комбат.

27***

Не осыпай меня картечью,

Послушай сладострастный ритм.

Не оскверню несносной речью

Твой слух, изысканных молитв.

Быть может, для тебя не ново,

Но не чурайся, я молю,

Кричу затасканное слово:

Люблю, люблю, люблю, люблю.

Душа единой стала с имем,

Разочарованных надежд,

А все ж, с волненьем в сердце примет,

Судьбы подарок от невежд.

Иные любят многократно,

Я от тебя не утаю,

Моя любовь к тебе бесплатна,

Но я – взаимно отдаю.

28***

Я с вожделеньем и упрямо

Тебе признаюсь в песне вновь,

В надежду верую, как в маму,

Как свято верую в любовь.

Ты верь, – конца не будет света,

И ветер бурю унесет,

Придет весна, настанет лето,

И утром солнышко взойдет.

24

25

И как-то в час, судьбой назначен,

Три раза тихо стукну в дверь.

Иль позвоню, возможно, с плачем,

Или случайно встречу, – верь.

Верь, состоится все по воле,

Судьбы и разума, печать сними,

Перешагни печаль и горе,

А камень счастья подними.

29***

Я жив, здоров и, значит, молод.

В душе горит огонь любви.

И для меня в вечерний холод

Поют призывно соловьи.

А это то, что мне и надо,

Деньгу волшебница кует,

А лебедь белый, витязь стада,

Мне песню в клюве принесет.

Я спас тогда его, однажды,

Как и спасаю свой удел.

С надеждой зримой, вечной жаждой,

Он через зиму прилетел.

Но песнь живет в моей печали,

О том, что радость так близка,

Что мы страну свою п…….

Не за понюшку табака.

25

26

30***

К тебе я мню свою усталость,

Свою гордыню принесу,

Не отвергай святую малость,

Большой окажется в лесу.

Свои изысканные речи

Клади на плаху палача,

И труд тогда твой, будет вечен,

Как милосердие врача.

И может быть, потомок вспомнит,

Из-под земли, как ключик бил,

А стал вагранкой или домной.

И образ кто-то полюбил.

И вот я в доме одиноком,

Я думой мучаюсь с женой,

Мечтаю страстно о далеком,

Казнюсь потерянной страной.

31***


Я ухожу опять на дачу,

В волшебный край, ручьев, берез.

Ведь я пастух, моя задача,

Кормить травою милых коз.

Иду от Шубников дорогой,

Направо – сад, налево – лес.

Ручей журчит тут одиноко,

Душевно песнь поет чудес.

26

27

У круглой рощи – лес багряный,

Сосна к сосне и елей ряд,

А вдоль ручья олешник пьяный,

Качает белок и галчат.

Вдали березовая роща,

Лесной аппендикс на горе,

Ручными ветками полощет,

Вся в лебедином серебре.

32***

Цивилизация вступила

Ей в предназначено кольцо,

В стаканы с водкой загрузила

Судьбой избитое лицо.

Несовершенства, неполадки, –

Дом не достроен в этажах,

Лишь пальцем сдвинутые стрелки

С умом ошибочно в часах.

И торжествует страсть победу,

Которой выжить, – не дано.

Бродить с сумой по белу свету.

И жить с тобою суждено.

Как развратила душу нашу

Свобода – глупая овца.

Ну что ж, на тризне дней отпляшем

Свое, – у своего конца.

33***

27

28

Да где же наша защищенность

От посягательства страстей?

Мы на штыках несем влюбленность

На сборище чужих гостей.

Враги опять нас поучают,

Теперь молитвою деньги.

А жизнь течет, часы мелькают,

Рвут душу горькие деньки.

А мы, по-прежнему на лодке,

Страстей бушует океан.

И только водка мажет в глотке,

Кто – раб, а кто на деле пан.

Судьба давно огнем избита,

Она неведома богам.

А кто-то тихо и открыто

Всю прибирает власть к рукам.

34***

Мы гордо жаждали блаженства

В тяжелый век живой нирваны,

Рубили сучья совершенства,

Чтоб низвергать в душе обманы.

Нет, не возможностей на свете,

Коль демон бурею рожден.

Мы новой жизни – счастья дети –

И красный быт для нас смешон.

Мы белой мыслили свободой,

28

29

Завидуя богам небес,

И кичились, убогой модой,

Приняв за свет ночной прогресс.

И как всегда мы получили

Щелчок болезненный по лбу.

Нас Боги снова проучили,

Прибив к позорному столбу.

35***

Я не один стою за Русь,

В шеренгах гибких и тугих.

Но всеми силами молюсь

За этих, тех и за других.

Я у могил стою упрямо,

Склоняя голову свою.

За что же гибнут дети, мама,

У вечной жизни на краю.

И дай мне бог на свете силы

Преодолеть в себе вражду,

Чтобы не взяться вдруг за вилы,

Коня не вздыбить за узду.

И если я поеду в станы,

Враждующих в бою людей,

Мирить я буду неустанно

Живых и мертвых королей.

29

30

36***

Кому-то нужно все еще на свете,

И крик любви, и высшее проклятье,

И рвущий с крыш, враждебный ветер,

И обнаженное по пояс платье.

А я все мучаюсь небес печалью,

Но мудрости блаженной не приемлю.

За ближней близостью и дальней далью,

Когда же отдадут нам нашу землю?

Задав вопрос, но сознаю я с грустью,

Смешно, свое – выпрашивать у бога.

Неужто, беспредел зовется Русью?

Кто у кого отнимет, тот и Дога?

37***

Русский народ своеобразный космополит.

Он доведен до свободного парения в воздухе.

Он – есть, и его – нет, как рай на небе.

Он не имеет физической величины.

Но есть у него господствующая элита,

Вышедшая из народа, и не вошедшая в него.

Она имеет все, народ – ничего земного.

Такая судьбой проклятая земля и народ.

38***

Зачем я вольность утверждаю?

Над вымыслом божественно клянусь?

30

31

Над прошлым горестно рыдаю?

Над будущим участливо смеюсь?

Прическу не сменю намедни

И не измажу лик свой улицей.

Быть лучше дьяволом иль ведьмой,

Чем быть общипанною курицей.

39***

Известно каждому в свой час, не сразу, Великая истина открывается в том,

Что видимый свет доступен глазу,

Духовный же, – воспринимается умом.

Читай же себя по маленьким буквам,

По большим – прилежно учись в букваре,

И должное – отдай божественной кукле,

А правое – подари земной детворе.

В результате небессленым, пройдя путину, В грядущем зеленом увидишь туннель.

Споткнешься о душу, – откроешь причину

О разум споткнешься, – наскочишь на мель.

40***

Мы живем невольно и не сладко дюже,

У перестроечной болотной кутерьмы.

Но жили мы, друзья, когда-то хуже,

И то, как видите, остались живы мы.

Поплачемся, бывает в рукавичку,

Кого-то, словом божьим обовьем,

31

32

Но улетела красная синичка,

Которую мы звали, синим журавлем.

А часики стучат себе, как прежде.

Им дела нет до нас, до музыки людей.

И мы живем любовью и надеждой,

И ждем загадочных, но новых журавлей.

41***

Я вот упал с душевной скорбью,

Как рухнул каменной грядой.

И это гонится с любовью,

И не осознанной бедой.

Зачем все это надо было?

И надо ли кому теперь,

Моя – вражда, мое – любило,

И мой отчаявшийся зверь?

И я задумался печально,

Миры иные в голове,

Так, где же – это – изначально,

Что вырастает на молве.

Неужто, жизнь – вся – безделушка?

Где есть начало и конец?

В одних руках – она игрушка,

В других – божественный венец.

32

33

42***

Гляжу неимоверно зорко

В не растворяемую даль,

Ищу восторг, святой Йорки,

И Лели – грустную печаль.

Ведь где-то есть на свете дебри,

Подвластны разуму святынь,

Как бы весне – причастны вербы,

А небу – солнечная синь.

Твои ли облачные губы

Коснулись уха моего?

Что трубят сказочные трубы?

Какое внемлют торжество?

Любовь любви непостижима,

Как эта влаственная даль,

Проста, смешна, несокрушима.

Пришел – возьми, ушел – отдай.

43***

Порой хочу сказать открыто,

Но без намека не могу.

Возможно, будет – карта бита,

А нет, враждебность навлеку.

Мы все идем по самой кромке,

И ненавидя и любя,

А потому душа всегда – потемки,

33

34

Слова даны, чтоб скрыть себя.

Мы все живем обманом праздным,

Что говорим, что пишем – ложь и ложь.

Успех, ущерб для нас – звон разный,

А так ведь, здорово живешь.

Реалии у нас весьма серьезны,

Как пистолетные стволы.

Бить в колокол – всегда не поздно.

Мы все – везде, всегда –правы.

44***

Быть может, странно, нет ответа,

Как нет под маскою лица,

Но я брожу по белу свету,

Ищу виновницу творца.

О, поводырь, в моей святыне,

Во гроб уложена мечта.

Ты сколько лет водил в пустыне

Меня у конского хвоста…?

Останки брошены во храме,

Как суеверие времен,

В неимоверно рваной драме,

Проклятью предан гегемон.

Скажи, мой друг, умом богатый,

На чьей границе и версте,

Я сердцем, плачущим, распятый,

В душе на собственном кресте?

34

35

45***

Страшусь, давно ли, мы – солдаты,

Живые были у судьбы?

А превратились вдруг когда-то

В свои бетонные столбы.

Да мы – расстреляны патроны,

Пустые гильзы на песке.

И муки дум и сердца стоны

Затихли в прошлом, вдалеке.

Все так и так, а как иначе,

В нас выстрел был произведен.

У пули жизнь – короче сдачи,

Навек молчанье или стон…

А может быть летит и ныне,

И ставит красные кресты,

И рушит мир в чужой святыне,

Кладя холодные персты.

46***

Куда летим, в какую бездну?

Или идем на эшафот?

Но будущее, как известно,

Молчит, водой заполнив рот.

Что позади, хваленой сказки?

35

36

Пустой мешок, цветастый стяг?

И он наполнен под завязку

Счастливой болью бедолаг?

Судьба, отпетая злодейка,

Но где наш разума топор?

Срубили голову индейке

Да и отправились в дозор…

Кому известно то, что будет?

Одно лишь прошлое не вздор.

Все пережили наши люди,

Переживем, и сей любви… позор.

47***

Когда же глаза загорают огнями,

И сердце стучит ощутимо и зримо,

Я страстно хочу прикоснуться губами

К тому, что не до конца объяснимо.

Бегу, за широкой долиною горы,

А там, за высокой горою долина,

Но мысли не могут насытить просторы,

Не может и чувств мне насытить картина.

48***

Являя высокое мужество властно,

И подвиг свершая живительный вечный,

36

37

Мы сами свой мир населяем прекрасным,

Глубоким и чистым, простым и сердечным.

Но, если мы в схватке жестокой с врагами, Охвачены праведным мщеньем и местью,

Наш мир населяется снова мечтами,

Друзьями и жаждой, победой и песней.

49***

Когда пойдешь к дверям красиво,

Ты не скрывай в глазах печаль.

Мне жаль последнее «спасибо»,

Мне «до свиданья» больно жаль.

Пусть отгорел восход на плечах,

И жизнь теперь громов полна,

Но не забудь до новой встречи

Была у нас в цветах весна.

Расправь на лбу меха гармони

И улыбнись, как первый май.

Но ты без плача и без стона,

Молю, меня не покидай.

Хочу заплакать, словно сосны,

Смолой янтарной по весне.

3 «РИФЫ И НЕРИФЫ

Мне чем больней зарубка в кроснах,

Тем ты дороже сердцу мне.

37

38

50***

Задавшись целью не случайно,

Сидя в дыму перед костром,

Стремлюсь познать святые тайны,

Постигнуть сердцем и умом.

Пылает жажда нестерпимо,

Я весь внимание всего,

Но кроме пламени и дыма,

В костре не вижу ничего.

И только в небо любопытно

Летит угасшая искра.

Что есть подруга там, не видно.

Но тянет ввысь ее сестра.

51***

Коль время было бы помойкой,

Я собирал бы там утиль.

Но время – бездна, время – тройка,

И в тоже время, время – пыль.

За век счастливый и убогий,

Живая клеточная сущь, –

В провал уходит без дороги –

Пять миллиардов наших душ.

Но остается, как известно,

Кой что из вечного былья:

Вода, земля, любовь и песни,

И что еще? Не знаю я.

38

39

Возможно подвиги, как средство,

Достигнуть миф, как жизнь сама,

Их оставляет нам в наследство,

С высоким помыслом ума.

52***

Удивленью нет предела,

Смерть кружила надо мной.

Сколько в жизни было дела,

А пока я, все-таки, живой.

Сколько мин я снял на счастье,

Что хватило бы одной

Разорвать меня на части,

С незавидною судьбой.

Вдоль Днепра ходил не редко,

Шел по сожинской земле,

В Тереховке был, и в Ветке,

В Рогачеве, и в Корме.

И везде меня встречали

Хлебом-солью старики.

А девчонки целовали…

И дарили турики…

53***

Плюю на будущее время,

Я жить хочу, живу сейчас.

Зачем мне золотое стремя,

39

40

Что вдруг наступит после нас.

Я раб любви – по ней тоскую.

Я раб мечты – по ней грущу.

Работу делаю мужскую –

Дорогу торную мощу.

3***

По ней хочу идти вразвалку,

А после – не расти трава.

Жизнь – время выбросит на свалку,

И растворит в воде слова.

Живи сейчас – на все катушки,

И дай, другому, – жить в ладу.

Мечта и ненависть – игрушки,

В цветастом атомном саду.

54***

Идем под тяжестью в три круга.

Мешки на плечах королей.

И в тоже время от досуга

Ревем мы воплями зверей.

А рабство тянется дорогой,

Как телефонные столбы.

И у душевного порога

Вопят, раскроенные лбы.

Пришли, во что уперлись тупо,

Понять не каждому дано.

Стоять на месте – просто глупо,

40

41

Идти обратно, вспять – смешно.

Ну, что спасет нас от позора? –

Ни черт, ни царь и ни герой, –

Лишь рабский труд, да бремя вздора,

Ни с кем-нибудь, самих с собой…

55***

Когда закроют дверь в прихожей

И свет погаснет на стене, –

На что же будут день похожий,

Не на рисованном в окне.

Пройдут по улицам колонны.

Вороны в небе полетят.

А топот ног, заглушит стоны,

И смолкнет плачущий набат.

А дева в черном одеянии,

С ребенком, спящим на руках,

Застынет в жутком покаянии,

В крест накрест, сомкнутых кругах.

Теперь навек, рабыня света,

Воздвигла замок из стекла.

Там альфа – дань, а право – бета,

Но жизни краска потекла…

41

42

56***

Ищу я Гом у человека –

В его поступках и делах,

В душе есть многозвучна дека,

Как разум с чувством есть в глазах.

Есть, есть, я видел дивны лица,

Нежны и дерзки простотой:

И красота – умом струится,

И ум струится – красотой.

Гом проступает словно краска,

Как след, застывший на песке.

И верить хочется в два слова,

В монету звонкую любви,

Но вот, неверия – подкова –

Следы печатает свои.

56***

Любимая, бессмертная,

Не оставляй меня в беде.

Ты песнь души, заветная,

Пред судьями стоишь в суде.

Ищу тебя с моим венцом.

Таинственный покров сорви.

Любовь, как женщина, с лицом,

А женщина с лицом любви.

Я вижу на мою беду,

Как обручальное кольцо,

42

43

Любовь любви, как цвет в саду,

И женщина – одно лицо.

58***

Дух отрицанья, дух сомненья

Мне гложет душу, почему?

Так что же нужно для спасенья?

Войны? Покоя? – Сердцу моему7

Я мял для дум руками глину

И строил дом для старины,

7Искал цветочную вершину…

Пришел в пещеру тишины…

И вот теперь бегу от муки,

Там затхлость, плесень и гнилье.

Я не хочу отдаться в руки

Тебе в пастушечье былье.

Пускай простит мне сонм напастья,

Не пожалею, что врагу,

Хочу владеть землею счастья,

Всем тем владеть, чем не могу…

59***

Веселья праздничного ересь,

Мне мутит душу злой куразм,

И бездн, таинственная прелесть,

Зовет в неведомый соблазн.

Угомонись, моя старушка,

Там на подъеме, на горе,

43

44

Ты попадешь опять в ловушку,

Что скрыта в дивном серебре.

В открытом поле видишь дальше,

В лесу засада за сосной,

А заблудиться можно в доме даже,

Коль в самом деле ты слепой.

Что в мире бранном неизменно?

Души, наверно, алчный пресс.

И разум вторит сокровенно,

Ищи, найдешь свой интерес.

60***

Жизнь чередом идет степенно,

Бросает в дрожь, бросает в жар,

А то бывает откровенно –

Наносит зримый в лоб удар.

И мы беремся за игрушки,

И как ни горько, ни смешно,

По воробьям палить из пушки

В наш век совсем не мудрено.

А твердь всегда в железной качке,

В несущих бурей облаках,

И в конской упряжи, и в скачке,

И в нашем разуме, в руках.

Но веры нет, и твердь уходит,

И только слезы на глазах…

Но кот ученый песнь заводит,

А мед-то горький на устах.

44

45

61***

Умру ль от каменного неба,

Или от пули на бегу,

Но жив пока, хочу я хлеба,

Да яблоко сорвать в саду.

Зачем мне царствовать над богом?

И над друзьями быть царем?

Дай, неба сын, еще немного,

Быть пастухом или орлом.

Хотя и это мне не надо.

Сын неба, дай мне тишину.

Я тридцать лет служил солдатом,

И ложкою хлебал войну.

Хочу сойти со света с миром,

По гроб не требуя наград,

Но жаль мне расставаться с милой,

Хотя… и с ней проститься рад.

А что еще? Оставить память…?

Построить памятник смогу.

Души моей ведь было пламя?

Так пусть горит свеча в углу.

62***

Краса твоя, когда и кем откована?

Священной силой звездных расселений?

С непостижимой щедростью дарована,

Бесчисленных немых творений.

45

46

Я заселю тобой небес планеты,

Любовью, совестью высокой пробы,

Но ни за что не дам я взять в поэты,

С собой мое оружие и злобу.

Я не убит, но я – войны калека,

Обуреваемо в душе смятенье.

Цветы и хлеб – вот соль для человека,

Он потому земли моей цветение.

Да, я умру, как люди все, случайно,

Не улечу под грохот канонады,

Но, погребенный, с музыкой печально,

Тебе петь буду нежно серенады.

63***

На палубе песня звучи молодецки,

А ветер несет ее в синюю даль.

И жить бы нам в море, как дома, по-светски, Но грозно дрожит корабельная сталь.

Вот склянки отбили нам южную полночь,

Как сыплются звезды, как дремлют лучи.

И спать бы нам сладко под южную солночь, Но с вахты команда, вдруг, грозно звучит.

Противника вымпелы реют на рейде.

Локаторы шарят по звездным мостам.

И славить Российского флота бессмертье.

Приказ командира: – Стоять по местам!

46

47

А небо одно над Москвой и над морем

Нам женщины снятся всю ночь до утра.

Победой мы флотскую славу историм.

– Матросы, стоять по местам! Ура!

64***

Когда я стану в полдень вдруг Сизифом,

То люди перестанут умирать.

И ты не бойся, друг, смиряясь с мифом,

В века разумное с собою брать.

Творенью жизни, все доступны лица,

От чудных песен, глаз и до бобов.

Ты у отца возьми – огонь кормильца,

А свет возьми у матери – любовь.

Конечно, жестко буду я наказан,

Прикован цепью к крыльям ветряка,

И назидательно в письме показан,

Рисунком красным, в виде дурака.

Но что поделать? Жертва не напрасна,

По чести честь сотворено добро.

А Млечный Путь вращается прекрасно,

Не зря на жизнь истрачено ребро.

64***

Избит и изломан куражистым веком,

В тяжелом труде и страшных боях,

Я верю, последним умру человеком,

47

48

Вдруг в красной рубахе и белых штанах.

Пытаясь ходить по планете ногами,

По грязному полу пытаясь ходить,

Душа моя плачет немыми слезами,

Что сердце не может любовь разлюбить.

А ты под обломками стонешь стыдливо,

И тайно в мозгу воспаленном живешь,

Как в омуте странное дивное диво,

Блестящая в золоте медная брошь.

И я не расстанусь с желанной забавой,

Подобной в цветах мировых не найти

С заветною песней, и милой любавой,

Останусь убогим скитальцем в пути.

66***

Я встретился с тобой случайно,

На берегу, среди цветов.

И поселилась в сердце тайна:

Надежда, вера и любовь.

Пришла война, звенели пули,

В боях от страха стыла кровь,

Но трепетали в сердце бури:

Надежда, вера и любовь.

48

49


Прошла военная усталость,

И я обрел домашний кров.

Но не забыл, гореть осталась

Надежда, вера и любовь.

Судьба. На берегу случайно

Я встретился с тобою вновь.

И тут тебе открыл я тайну:

Надежду, веру и любовь.

В груди моей витали страсти,

И ты откликнулась на зов.

Мы обрели навеки счастье:

Надежду, веру и любовь.

67***

Завидую, летящим гусям.

Летят, я вижу, без сомнений.

Но тот, кто женщину раскусит,

Вот тот и будет женский гений.

Она проста неимоверно,

С другой планеты, не иначе.

И таинство ее бессмертно.

Ее душа – всегда задача.

Как драгоценная шкатулка,

Что в ларчике? Знать, не дано.

Там может – золотая пулька?

А может там – любви вино?

49

50

68***

Я – счастлив, завидуйте мне, министры.

Я – весь в истории, ее –творение.

Я – сделал последний из пушки выстрел,

Последнее сделал о войне стихотворение.

Пляшите, сатрапы, на моей спине,

И бейте в барабаны на моем Пузе.

Я – последний солдат, что был на войне.

Я – последний поэт, Советского Союза.

69***

Весь мир един, как сцена театральна,

А наша жизнь, игра – лазурных снов.

Танцуем мы, целуемся повально.

Мы все играем – сказку про любовь.

Цветет снегами белыми черемуха.

Цветет головокружительно и туя.

И я хочу, как все, живой Еремуха,

Испить один стаканчик поцелуя.

Жизнь стоит проиграть азартно в плашки

Есть в пьесе слезы и отчаянья рывки.

Но я люблю играть в простые шашки.

Играть забавно – просто в поддавки.

50

51

Играй ты роль свою безумно, Зана.

Я – вечевой в привое, ты в подвое.

Ну, опустите, люди, гордо занавес,

Играют в тишине, на сцене – двое.

70***

Я верую в человека, я – обыватель,

Пусть тяжко будет мне от любви,

Послушай, богема, земной создатель,

Ты создал все грешные муки мои.

Кто выше меня, садится на плечи,

Насильно погоняя в будущий рай,

А жить я хочу здесь, без картечи,

Сегодня, на свой копеечный пай.

71***

Люблю твоих святых коней,

И свет очей, и цвет улыбок,

Страну не считанных людей,

Побед, трагедий и ошибок,

Страну любви, тупого зла,

И тайной мысли государства,

Страну мотора и осла,

И подчиненных и начальства,

Страну рабов, страну господ,

Чем выше раб, то больше взяток,

51

52

Где идиот – не идиот,

Где есть мерзавец, там порядок.

72***

Любимая, не гони, на улице сыро во мраке.

Позволь, я прилягу на полу в ногах, у

подпруги.

И если ты разрешишь быть твоей собакой, И кинешь мне кость, то я, оближу твои руки.

73***

Не отвергай любовь и старость.

Не меряй сердце сединой.

Я все равно с тобой останусь,

А ты останешься со мной.

Луна всегда в ночи седая,

И солнце жарко греет днем.

А мы с тобой по кромке рая

Идем над плачущим огнем.

Но нам весной не страшны грозы.

А дождик нам, как майский рай.

И я твои целую слезы.

И ты меня не покидай.

Любви я может недостоин.

В любви я может быть чудак.

Но я солдат и просто воин.

А это значит, я – дурак.

52

53

Что было, не было, вперед!

Но я люблю тебя отважно,

Как первоклассный сумасброд,

А остальное все – не важно,

74***

Любовь остановила, где ты мимая

Стоишь. И я этому слезно рад.

Я не могу пройти тебя мимо.

Не могу, на шаг, отступить назад.

Пойдем улицей вместе, хорошая,

Не боясь холода и огня.

Я – клянусь, что тебя не брошу.

Поклянись и ты, что небросишь меня.

75***

Такая жизнь плутовка-шельма,

Кому что уготовано, тот тем и был.

Он черпал воду котелком из Эльбы,

А я из Баренца – соленость пил.

Мы трудно с болью шли к Победе,

В жару и в холод на земной оси.

И кашу клала в котелок нам леди,

Девчонка, лучшая святой Руси.

Спасали мы от рабства страны,

От кабалы, от гибели людей.

Любовь нам бинтовала раны,

53

54

А ненависть кричала , нам: – убей!

Мы победили властно, смело,

Свое воздвигнув божество.

Но в мир пришла друга смена,

Низвергла нас, как и его...

Мы шли к победе зримо, броско,

И пили горькое вино,

Лизали мир по-философски,

И мне сегодня не смешно...

76***

Если ты пьешь золотое вино

Вместе со мной в беседке под тыном,

Как мы хмельны, нам понять не дано,

Вещим, счастливым окутаны дымом.

Если ты желтый куришь табак

Вместе со мной в лесу под дубами

То ты представь, дорогая, мне как

Горько к тебе прикоснуться губами.

Ах, Татьянка, ох, Татьянка.

Я играю, ты танцуй.

Не целуй меня по пьянке.

Когда куришь? не целуй.

77***

54

55

Я учил стрелять его из лука.

Руки крепли день его от дня.

И ко мне пришла беда и мука,

Тот безумец, выстрелил в меня.

Долетит ли песни смысл до уха,

Где господствует ночная тьма,

Не учи стрелять порочность духа,

А учи любить – любовь ума.

Но и то подумать стоит здраво,

В каждом сердце друг и в каждом враг.

Что посеешь, то пожнешь ты, право:

Разум, корни, стрелы или злак.

78***

Выверни общество наизнанку и обнажи корни: Тунеядство, паразитизм и лихоимство.

И тогда мы увидим, от чего у нас горькое горе: Нищета, обездоленность, скудость и свинство.

Раскрой страницу жизни, создай постулаты, И тогда покатятся по рельсам твои паровозы.

Но ты трусишь крикнуть, боишься расплаты?

Или ума не дано, чтобы строить прогнозы?

Что там на Сириусе? Пока никому не известно!

Как на душе потемки, неразрешимая задача.

Там может тьма безвестная, но день

прелестный.

Там люди радуются жизни или плачут?

55

56

79***

Как странно душу мне бесит

До Страшного Суда привесец.,

Твардовский все еще висит,

Держась рукой за звездный месяц.

Не отмолиться от греха,

Душой он дьяволу сподвижник.

Ну, отпустите – петуха,

Всего он только – чернокнижник.

4 «РИФЫ И НЕРИФЫ

80***

Переустроим мир решительно и твердо,

Перевернем его всецело вверх ногами,

Тогда у всех побиты будут морды,

Мы без любви останемся, зато с рогами.

Запомни, юный друг, все недовольство

Ведет к войне, насилию и к хламу.

Терпенье гордое – вот истинное свойство, Да труд еще – спасение от драмы.

Менять все надо умно, понемногу:

Не вдруг, прыжками, вскачь, в мгновение.

56

57

С горы спускать на тормозах телегу,

Тащить другую в гору – до самозабвенья.

81***

Ты все еще грешишь враждой на белом свете?

Врагов зловещих низвергаешь в страшный

омут?

Не лучше ль примириться с пулей в пистолете?

К чему вся трескотня: пустой героев гомон?

Искать и находить безвыходность из клетки?

На гвозди ржавые садиться гордым местом?

К чему такая примитивность: плач в жилетки?

Неужто не понять, что делать с хлебным

тестом?

Ага! Как просто все: – герои в зримом небе!

Бери, совок, лопату и закладывай фундамент!

Нет ничего: – достойней и величественней

хлеба!

Дворцы, язык, картины, песни – твой

сортамент!

Как совратили мир души – цветным

стяжаньем?!

Деньгами грязными и извращенной властью?!

Но ценность жизни: – не борьба за выживание!

А в возведении мудрых храмов, вечной

страсти!

57

58

Не смей искать героя по физической силенке, Но по уму, известны от Гомера имена героев.

Герой лишь тот, кто вырастил любви ребенка, Засеял поле, рощу посадил, да храм построил.

Ну что, на это скажешь, бедный раб, разврата?

Продавший заживо себя, прими мой постулат: Лишь у того душа святынями бессмертия

богата,

Кто в добродетели умом и разумом богат.

82***

Как часто человек имеет все:

В достатке, в изобилии, в излишке – в сошке.

А есть, он может – только что овес,

И то, всего по чайной ложке.

Его уж не спасает нежность, дачность,

И богомолье – клетка, табу лавра.

Он – динозавр, его пожрала алчность.

И алчность эта – съела динозавра.

Гора – всего земли большой гора,

А поле для коня – желанное приволье.

Но жадность – жадностью щедра,

Не может у судьбы купить здоровье.

Приди ко мне, я поделюсь с тобою хлебом, Ты подари мне вечность, поцелуй остаточно.

Зачем мне все твое, земное, вместе с небом, Мне поцелуя твоего, вполне, достаточно.

Не бойся, не потребую я очень многое.

58

59

Что больше большего? Пустое это барство!

Позволь поцеловать всего – твои лишь ноги?

Я обрету тогда – в блаженстве царство.

4*

83***

Солдату нелегко страдать в походе,

А ты человек – гражданской музы,

Терпи безвременье – ведь все проходит,

Все беды развяжутся, как развязывается узел.

Нет смысла с горя горько отчаиваться.

Зачем же рвать безвременьем волосы.

Все сбудутся наши надежды и чаяния,

Ты только слушайся – разумного голоса.

84***

Ну, что, апостолы? стоящие у власти?

Вчера смиренно вы стояли перед ним?

Он вам внушал смирение и счастье,

И почитали вы тогда его святым.

Но он ушел, оставил вам заданье,

Молиться на коленях пред глухонемым.

Однако, он сегодня только назиданье,

Он проклят, и низвергнут он – Глухим.

Так что ж? коль страх рассеялся по ветру

Теперь пинай его ногой, он – труп!

Но вот, простит ли Суд – измену Метру?

59

60

Надевшему, вождельного отца тулуп?

85***

Интима – это стенка кровеносного сосуда, Это граница, которая есть, и которой – нет.

Но был поцелуй, а его уже нет, и не будет.

Ничто не повторяется, и повторяется все, как

свет.

Капля бежит из криницы и опять в криницу.

И возникает и не возникает она – превратно.

Но Интима жестко без жести держит границу, И пропускает кровь нашу туда и обратно.

И держит ее заряд гравитации. – Браво!

Потому что он, отрицательная часть заряда.

И именно, сущным миром, отрицание правит.

А Интима – колыбель нашего телесного сада.

86***

Всегда противник тебе найдется.

Сначала друг, а потом враг на корню.

И против тебя все твое обернется.

Изобрел пистолет, он пробивает броню.

Сначала твоего врага пробит панцирь,

Но он потом пробьет броню и твою.

Ты тоже такой же жилец без шанса,

А это и есть здравый смысл в бою.

Как аукнется, так и откликнется досуже.

60

61

И все возвратится на круги свои.

Так стоит ли изобретать новое оружие?

Чтобы увеличивать покойников любви?

87***

Мама, что-то со мной случилось,

Я взрослым мужчиной стал.

Неужели влюбился, как ты учила,

Быть собой, как папа, оригинал.

Теперь я убеждаю всех прелюдно,

Поверьте моим словесам сухим,

Хорошим быть совершенно не трудно,

Труднее значительно быть плохим.

Для хорошего надо только влюбиться,

Да влюбить в себя еще красоту.

Мама, благослови, я хочу жениться,

Я стал взрослым, нашел мечту...

88***

Я имя твое называю

В бредовом, приятном мне сне.

Но только, зачем? Я не знаю

Звучит твое имя во мне.

И что, не понятно, за мода,

Играет оркестр забытье.

А буквы летают по нотам

61

62

И имя слагают твое.

Люблю ли тебя я забавно?

Люблю ли тебя я всерьез?

Но, вряд ли, мазурка мне правду

Ответит на этот вопрос.

Как плачет волшебная рана.

Сгорает свеча от тоски.


Играй же ты музыка пьяно,

Чтоб сердце рвалось на куски.

Мы встретимся скоро известно.

Мы новую жизнь сотворим.

И будем смеяться над песней,

Что названа имем твоим.

Но смех не погасит пожара,

Пока я дотла не сгорю.

– Тамара, Тамара, Тамара –

Я имя сто раз повторю.


62

63


63

64

Н И К О Л А Й С К А Т У Л И Н


Н Е Р И Ф Ы

С Т И Х И

Б Е З П Р А В И Л

М и н с к – 2001

64

65

1***

Поговорим, мои друзья, о чем-нибудь.

Ну, например, пусть о веселом, грустном, О наболевшем в сердце и забытом.

Пофилософствуем туманно и с намеком,

А то и брякнем что-то невпопад, шутя.

И о воздушных замках помечтаем.

Поговорим и о любви волшебной.

Посплетничаем тихо, скромно посудачим.

И на ушко жеманно пошушукаем.

Закинем камень в чей-то огород.

И попеняем мудрецам и гордой власти.

Дадим совет по глупости не нужный.

Предскажем чушь и брякнем ересь.

Не знаем мы, на что способен разум.

И, все-таки, давайте, без насилия и злобы, Бумаги белой помараем краской красной.

Но душу сажей не хотелось бы чернить,

А как получится, ведь разум, он, кривой, Помучаем слова и буквы в строчках,

А вдруг, средь шелухи, найдем зерно,

А может, изречем и мудрость свету.

Тогда, блеснет звезда во лбу упрямом,

И молния сверкнет в глазах горящих,

И что-то сотворим, подобное дворцу.

Я буду рад, что тронул вашу душу словом, 65

66

Мог озадачить вас и осчастливить вас.

А если что-то и не так, вам не по нраву и уму, Да выкиньте из головы, как хлам не нужный.

Шаг за порог – из сердца и печенок вон.

2***

Сказал еще великий Цицерон,

Что каждый может заблуждаться,

И что упорствовать в заблуде

Способен только лишь глупец.

А в жизни все случается, однако.

В лесу в трех соснах можно заблудиться.

А в странных помыслах, поступках

Безумно часто глупости творим,

За что нас бьют порой нещадно

Дубиной властной и живым рублем.

Урок нам не всегда бывает впрок.

А уж пора бы научиться думать,

Да часто голова рождается пустой.

3***

Хочешь поумнеть? – Так съешь Коран на ужин.

Мудрость за ночь прорастет, станешь

Магометом.

Но как, известно, что однажды мулл нарочно, 66

67

В соблазне съел Коран, а Папой, все-таки, не

стал.

4***

Повелеваю точно исполнять,

Пусть с отвращением и тревогой,

Что надлежит тебе исполнить,

Что гражданину, долг велит.

Не нравится, но коль обязан, – делай!

Ты сам держатель и властитель,

Но ты судьбою обречен на долг,

А потому, приказ свой исполняй

И повинуйся мне беспрекословно:

Любя – люби, и, ненавидя, – ненавидь.

5***

Рубят только здоровые деревья?

Гнилушки остаются стоять на корню,

Они никому не нужны, сами упадут.

На что тут намек, как глупо, не знаю.

А может, красивый – лишь мыслимый образ, И он не многословен, в нем мысли просторно.

А так ведь каждый, если признаться,

И чуть в меру умен и чуть в меру дурак.

Так, видимо, нет совершенства в природе.

Она вся в движении истой материи,

67

68

По Кругу Вселенной несет Колесницу.

Все было уже и все еще будет.

6***

Не будет открыта снова Америка,

Если скажем, увидя, что дождь идет.

Самый лучший способ победить соперника

Возвысить его, он созреет и упадет.

Завистники увидят его недостатки –

Потрясут дерево, или вывернут с корнем.

Закон: прежде чем сбросить камень вниз –

Нужно поднять его вверх своими руками,

Чем выше, преувеличеннее, тем лучше,

А сбрасывание предоставьте другим.

Праведников и охотников предостаточно.

Ваше дело начать, – окончат другие.

А будете делать всю работу в одиночку,

То вас увидят, что вы вор и преступник.

7***

Чем больше велик владыка – вождь,

Тем больше бедствует народ,

Тем больше бутафории и обмана,

Тогда и ложь становится святыней.

Слыхал я, что наши земные пороки,

Часто творят разумно пророки,

68

69

Но выдают их за наши грехи.

8***

Знать, как действовать – половина дела, А действие – это вторая половина,

Само дело – это работа многих и всех,

Рядовая, черная, обычная работа.

Она стоит только красивой награды,

Но не более, чем ломаного гроша,

Чтобы исполнитель мог существовать.

Помните, так думают великие Халифы.

Они творцы дворцов, а не каменотесы.

9***

Спираль или круг? Какова вечность?

Каково истинное течение вещей?

Земля – это текучая пыль или вода?

Во что ты веришь разумно и слепо?

В круговращение или в восхождение?

И то, и другое, – истинная неправда,

Красота тревогой отягощает разум,

Неизвестность побуждает к знанию,

А знание заставляет совершать поступки.

Иди своей дорогой к счастью.

И придешь туда, – откуда пришел.

10***

69

70

Ушедшие смертные и живые утверждают,

Что их вера единственная верная.

Они правы, до кромки стола с горшком,

За которой стоит миска с пустой похлебкой.

Все они умеют воздух хлебать ложкой?

И грызть камни вместо хлебных сухарей?

Других доказательств их правоты нет.

11***

Ржавчина – разъедает железо.

Лесть – поражает бескорыстие.

А на деле, то и другое – зло.

Но первое – течение материи,

А второе – коварный умысел.

12***

Я обладаю вечным предметом,

А предмет обладает мной.

Мы оба социально равны

Качеством и значением:

Золото – завистью и борьбой,

Разум – познанием и прегрешением,

Сила – защитой и насилием,

Воля – мужеством и упорством,

Величие – ханжеством и слепотой,

Подхалимство – интриганством и злобой,

70

71

Добродетель – любовью и славой,

Оружие – выстрелом и смертью,

Любовь – прекрасным примером.

13***

Всем нравятся Богов иконы,

Картинки – только и всего.

Но скрыта в них большая сила.

Они нам заменяют добродетель,

Которой мы обделены Богами

И самой насущной жизнью.

Жить с картинами веселее.

Они не мучают нас, как люди...

14***

Великое знание может принести

Горе или радость, в зависимости от того, В чьих руках оно находится.

Но доверять одному лицу нельзя

Ни хлеб насущный, ни защиту головы.

Римский Сенат – великая мудрость.

И Вече, все-таки, – разумная вещь.

Ум один – хорошо, а два – лучше.

Но и им доверять себя нельзя.

Они же люди, хитрые бестии.

15***

71

72

Мудрость – враг восхваления и лжи.

Молчание – великий язык мудрости,

Но кто тебя поймет, молчальник?

Оценивай сам себя, другие – солгут.

Но не восхваляй, пусть они льстят.

Твое достоинство – унизит их.


16***

Если ты власть, то будь начеку,

Низкопоклонники возвысят тебя,

А значит, и заживо уничтожат,

Ты сам низвергнешься в пропасть,

Не увидев: – когда, как и почему?

Есть правила и у Закона,

Иные, чем на самом деле он.

Цари – толпой стоят у трона

И ждут мгновенье – сесть на трон.

17***

Любая партия имеет свою религию.

Любая религия властвует над людьми

Только в начале своего пути, а потом:

Вместо веры – происходит толкование,

Вместо праведной жизни – обряды,

Вместо судной истины – лицемерие,

Вместо созидания – борьба за существование, За сытую жизнь и почетное бессмертие.

72

73

А все кончается царственным захоронением, В почетном месте, с почетным названием

Улиц, городов, площадей и организаций.

А ведь каждый человек – всего лишь пастух.

И в вечном городе – все мы – равны.

Так к чему кощунство и лицедейство?

18***

Удила коней звенят порой не зря,

Не зря лязгают и гусеницы танков.

Они вещают о смерти и о слезах.

Жаль, что лошади не умеют плакать.

А танки умирать от огня и дыма.

От этого мир стал бы человечней.

Руками человек делает разные дела,

Умом творит разные образы.

А что же может сделать сердце?

Душа наша не ночные потемки.

Ее следы не замерзли на льду.

Радость не улетела на небеса.

Слезы не вытекли в опустевший сосуд.

Голос ее не смывает волна на песке.

Сердце – весы, на одной тарелке разум,

На другой – железные гири – постройки.

И все это творит прекрасная любовь.

73

74

19***

Тайна рождает любопытство разума.

Тайна разжигает интерес и сжигает душу.

Но стоит ли поклоняться живому богу?

И небесному богу – природной силе?

Владыке кланяться – неописуемое варварство.

Верующий народ в загробную жизнь,

В ад – под землей, и в рай – на земле, Не может быть порядочным и достойным.

Он – дикий, не зрелый или он покоренный.

Любая вера в светлое будущее – язычество.

И гибель его ждет на земле неизбежно.

Спасение – в осознании своей силы разума.

20***

Гордо умереть стоя, – наверно, глупо.

На коленях жить – тяжело и низменно.

Что же делать? Выходов еще много есть.

Ползать на своем животе по земле.

Ходить на полу согнутых в три погибели.

А можно устроиться в тепле и уюте –

Пригреться на ханской груди змеей.

А вдруг, да удастся смертельно ужалить

Врага своего, на поминки души его.

Но зло – всегда порождает новое зло.

Прощение и милосердие – спасают мир,

74

75

Две дороги – ведут к пирамиде жизни.

21***

Все люди делятся на чины и ранги,

Начальники и подчиненные, А и Б.

Одному все можно, другому – кое-что.

А третьему – не доступен даже дым.

Тогда жизнь в обществе чертовски адова.

У всех в душе тайная зависть и злоба,

Все таят недовольство и возмущение.

А что вы хотите, когда нет равенства?

Обман и фальшь сверху и снизу.

Все обязаны и никто не должен никому.

Но все стоят затылочно в своих очередях.

5 РИФЫ И НЕРИФЫ

Одни – первые, за крестами на грудь.

Другие – первые, за крестами на кладбище.

Попробуй, скажи горькую правду,

Съедят, власти имущие, заживо с потрохами.

Караул закричат: к оружию, клевета.

Но, если вы хорошие, зачем же сердитесь?

Шапка, сказывают, – только на воре горит.

22***

75

76

Корабль жизни без идейного груза

Игрушка на море любого ветрила.

Любой сосуд не терпит пустоты.

Положи в трюмы весомый балласт,

Ничто не положит судно на бок,

Корабль станет – непотопляемый остров.

Но важно еще, чей балласт, и какой?

Свой или чужой, белый или красный?

Ветрило, желанный, раздувает паруса.

Борьба не окончена, она в разгаре.

Человек существо весьма легковерное,

Позолоту часто принимает за золото,

А медную рассыпь – за золотой песок.

Слова золотые – дороже золота.

Но где их взять? Если их нет у тебя.

А ты их ждешь только от других.

Тебе все обязаны, а ты никому не должен.

23***

Сделать из себя человека – это необходимость.

Это дело самое важное всей жизни.

Это величайшая работа, труднейший труд, Вдумайтесь, на какую гору надо взойти,

Подняться на уровень самого человека,

Надо постигнуть все, что сотворено до тебя, Все равно, что вобрать в себя Гималаи.

И двинуться дальше с каменьями в руках.

76

77

А времени нет и минуты на раскачку

У человечества, а у человека тем более.

Жизнь наша – одно мгновение звезды.

Спешите, дерзайте, граждане земли.

Дамасская сталь закаливается в сердце,

Тысячекратным ударом по одному месту.

Да, это больно и опасно смертельно.

А вы хотите стать человеком без труда?

24***

Чтобы утвердить разумное новое –

Надо опорочить и изгнать старое.

Пещерный дом – не годное жилище.

Перестройка – глупейшее в жизни занятие.

Вот и думай, что делать, как быть?

Стройте новый дом на новом месте.

Можно с этим постулатом не соглашаться, Но это дело не меняет и ни что не значит.

Без отталкивания от земли – нет движения.

Без любопытства узнать – нет знания.

Отрицание – это земная ось вращения.

Чем красочнее разрушение старого,

Тем успешнее новизна движение вперед.

5*

Но это очень болезненно и больно.

77

78

И стоит многих дорогих жизней.

25***

Человечество, милое, образумься,

Когда ты созреешь, скажи, наконец.

Главная задача твоя еще впереди,

Как расселиться по всей Вселенной?

Сначала на наши планеты, потом

На Чертово колесо Млечного пути.

Вот ведь какая задача, а ты, человечество, Не можешь покончить с войной на земле.

И ты называешься умной цивилизацией?

Разумное существо убивает такое же.

И это делать заставляют вожди народов,

Умнейшие человеки, делать им нечего.

Да кто в это поверит, скажите, люди,

Что мы – человечество зрелое, разумное?

В каждой стране существует закон,

Что люди не могут убивать друг друга.

А почему они могут убивать человека

Другой страны? И их считают героями,

Награждают медалями и отдают почести.

Человечество, человечество, скажи, когда

Твой разум окрестит тебя человеком?

26***

Время – не что иное, как движение Материи, А Материя – вечная вещь, мигает в атоме, 78

79

Она переходит из одного состояния в другое, И является не что иное, как дымная иллюзия.

Атом – две шляпы – ядро в электронном поле.

Так вот оно что? Наверно, и Время – Материя, Словно туманность, воздушная каменность.

Интересно знать – какой Материя была?

Какая есть, и какою, когда-нибудь, станет?

Наверно, Материя не просто простая штука?

Странно, мозг наш – материальный прибор, И мысль наша материальна до мозга костей, Не будь иллюзией – можно бы пощупать.

Время, все-таки, вещь – и первой ступени.

А я – Материя, есть временное – Время.

Моя Материя отсчитывает часы

существования.

Я скоро перейду в неосознанный вид.

Чем был? – Не знаю. Чем буду? – Неизвестно.

Возможно, был и буду – угасшее Время.

Но сейчас я – текущее Время Материи

Живое, Мыслящее, Чувствующее,

Понимающее.

Короче, я – Временное Время – Ж М Ч П.

Это меня радует и я осознанно счастлив.

И не спорьте со мной – ученые и неучи.

Придумайте сами, вы сами с усами,

Что-нибудь, такое, умное или глупое.

И я убежденно пререкаться с вами не стану.

79

80


27***

Истина – не дева, а белый камень.

Она всегда лежит на поверхности.

Ее задеваем ногой, спотыкаемся.

И что? Проходим себе без догадки.

Но ищем истину, как собака зайца.

Что – правда, что – истина, одно и тоже, Что в лоб, что по лбу. Радостно и больно.

И, все-таки, правда – не этимон.

Исходная истина, но не истина.

28***

Очень удивительно и не объяснимо,

Меня подмывает вырваться вперед,

Сотворить необыкновенное чудо,

На страх врагам, на радость друзьям,

Хотя бы написать свои мемуары,

Оставить былое, зримое – окаменить.

Вот какая натура в основе человека,

Быть живым всегда, не умирать никогда.

Душа в полете, мысль на старте, на взлете, А все идет без ног и течет своим чередом.

Зовет неведомая звезда – я люблю тебя.

Не позовешь? Я сам проломлю стену,

80

81

Не пожалею своего костяного лба.

Но я ворвусь в крепость разума.

30***

Рим стоял на четырех холмистых глыбах,

Давным-давно, еще до нашей эры:

Власть, единство, насилие, беспредел.

В основе были две категории людей,

Как столпы: Граждане Рима, Рабы Рима.

Одним принадлежало все, другим – ничего.

То есть, одним – жизнь, другим – смерть.

Величие римского народа в Сенате,

В оружии, в четырех легионах и консулах, В жестокости и беспощадности к

побежденным.

Но своих граждан: патрициев, консулов,

Сенаторов, обуяла жадность и разврат.

И тогда под напором варваров с Севера

Пала Империя, злобная и воинственная,

Рассыпалась, как камень от удара молота, И совсем недавно, в начале нашей эры.

Случилось то, что и должно случиться.

И первый господин – становится последним.

А последний раб – становится первым.

Это урок для всех государственных хулиганов.

31***

81

82

Бессменная власть – всегда изживается.

И государство приходит из расцвета в упадок.

И тех народов: римлян, египтян, евреев, Русских, татар, германцев, и даже китайцев, Давным-давно нет в нашей Вселенной.

Вымерли они до нас, как динозавры.

Но они для нас, их жизнь, – урок бытия.

Гремящие эмоции и буйные страсти.

Что вы делаете с порядочными людьми?

Вы превращаете людей с пыльное стадо,

В цепных собак и покорных рабов.

А где же правила, а что же законы?

Пусть казенные изваяния, но высеченные.

Законы с левой ноги по утрам не встают, К тому же они – не злые и не добрые,

Все-таки, законы чистого разума зеркало, По ним жить – одно удовольствие.

На лодке плывешь, не давай левака,

Коль сносит река, бушует теченье,

Тем выше греби, на то дана голова.

Весло загребало в шершавых руках.

Ну, что тут мудреного, лодочник знает.

Чем бойче теченье, тем нос на быстрину, И сил не жалей, на весло налегай,

Тогда поперек реку пересечь удастся,

82

83

А – нет, унесет в водопад или прорву.

Так знай и умей – свое дело делать,

И не зевай, когда дело доходит до драки, А после драки кулаками не машут.

32***

Любая власть не долговечна,

Суровая, но самой короче жизни.

Приходит и уходит, как зима,

И как весенняя распутица,

Оставляя за собой в наследство

Размоины, заносы, грязь и ухабы.

Я пережил властителей десяток,

Не перечесть и не упомнить

Не их имен, не их «великих» трудов.

Ушли, оставив, нам – насмешки,

Да звучно непристойные анекдоты.

А каждый обещал слугою быть

Народа своего, своей страны.

Но как только забирался в Кремль с ногами, Любой мужик в чинах и в дерьме,

Так сразу забывал, зачем он там,

Что должен, что обязан и кому?

И я хочу спросить – потребовать,

Ты дай мне все, что ты имеешь

В своем кармане или голове.

У всех права – иметь очаг и дом,

83

84

Постель и крышу, огнище и котел,

А – нет, создай условия для полноты,

Я сам все сотворю себе на славу.

33***

Умный – собирает добро по наперстку,

А глупый – расплескивает его ковшом.

Но разве можно, вот так, физически,

Викой, березовой кашей или книгой,

Научить ум уму, умно умничать и умить?

Побуждать ум, умно думать, можно и нужно.

И я верю, что насилие – камень пороков, А в учебе насилие – светоч разума.

Но каждый человек должен сам свой ум

Побуждать, развивать и совершенствовать.

Но делать это мне лично страшно лень.

Прилежность, настойчивость, упорство –

Это и есть главный талант и гениальность.

А этому тоже надо учить, да еще как!

Может стоит применить Викингов вику?

Иногда драть Ивана, как Сидорову козу.

34***

Да, нынче живут на земле новые люди,

Но оттуда, из глубин веков ископаемых,

Из первобытных и из второбытных,

Пришли в сегодня многие обычаи и нравы, 84

85

Их дикость пещерная, дремучее варварство, Но мир стоит уже на других четырех камнях: Любовь, добродетель, память, творчество.

Но это не значит, достигнут уже предел, Совершенству предела не существует,

Как нет, ни начала и конца у Вселенной.

35***

Вот три великих начала для человека:

Подражать: Размышлять: Исполнять: Легко Трудно Горько

Полезно Благородно Интересно

Попугайство Философство Творчество

36***

Казармы, атаки, стрельба – это все мишура, Не достойная чести Великого Разума, люди.

Заниматься законным убийством – дикость, Нет, друзья мои, больше того – преступление.

Ах, если бы это, клянуться и верить безмерно, Стоять под Знаменами, бить барабанную

дробь, –

Было бы все шутовство на сцене театра?

Вот было бы здорово, интересно и разумно.

Так, где же зарыта – эта злая собака?

В каких мозговых и душевных трущобах?

85

86

Если я брошу винтовку, значит, разоружусь, Меня же убьет, – неразвитый интеллигент, Серое вещество до благородства не созрело.

С жизнью играем, как в мертвые куклы.

Но я верю в благородное благоразумие,

Договориться можно и закон установить

можно.

Наша жизнь не стоит игровых свечей.

Мишура недостойна чести Великого Разума.

37***

Нам нечего делать на земле, кроме как:

– целоваться,

– радоваться,

– смеяться,

– печалиться,

– плакать,

– творить,

– и умереть,

А все остальное необходимость бытия,

Не стоит и ломаного гроша в будни

И в великие наши праздники любви.

38***

Когда я споткнусь сам о себя,

86

87

То жаль, не сумею выставить руки,

Упаду на жесткую землю свою,

Ударюсь с размаху пустой головой,

Увижу ль свои черепки от горшка?

Уборщица метелкой сметет на совок

И высыплет в грустную урну печали.

Услышу ли я их грохот последний?

Как очередь пулеметную по врагу.

Мертвые не знают, что они умерли.

И может, в другом измерении звезд,

Кто-то в лупу рассматривать будет

Чьи-то бесценные останки предков,

Но и так видны следы жестокого века,

Пулями пробиты детские черепа.

39***

Одиночество в единстве,

Как в пустыне пустота.

Жизнь самих богов без свинства –

В сердце только красота.

Лучший бог нам – не живой,

Легче нам его любить.

Еще лучше, коль стальной,

То не надо и кормить.

40***

87

88

Простите, друзья, мое богохульство,

Но я опираюсь только на факты.

Известно, что Бог не живой, бестелесный.

Самый, что ни на есть, выгодный.

Почему? Его не надо кормить,

А он кормит своих дорогих хозяев.

И пугая Богом, адом и раем,

Народ можно держать в узде.

Без законов и морали – нет жизни.

Я не против культовой церкви.

Я ценю сподвижничество служителей,

Они достойны моего уважения.

Без догм Библии – нет человека.

Но верить в МИФ совсем не обязательно.

Хотя я сам очень люблю мифологию.

И люблю мифы про Иисуса Христа.

Но наставь дурака молиться идолу,

Станет на колени и лоб разобьет,

«Бох – Бох», но будь и сам не плох.

41***

Земля без меня, что это за земля?

Она обойдется без меня, понимаю.

Но не обошлась, – вот я, родился,

Значит, я ей нужен, и она мне нужна.

А тем более, мне нужен народ,

88

89

И я, не сомневаюсь, нужен народу.

Я знаю, что жизнь выше и ценнее

Моего существования на земле,

Но эта возвышенность и эта ценность,

Это и есть моя бесценная жизнь.

Значит, ничего на свете не было, и нет

Выше и ниже моего существования.

Но я не Бог. Я смертный человек.

Иисус Христос провозгласил себя Богом,

Или ученики провозгласили его Богам?

За что Пилат и распял его на кресте.

И царям об этом надо помнить.

42***

Я выжат, как тряпка из прошлого мира,

И вода высохла на белом полу,

Но мысли, как следы грязи, остались,

Разбрызганные, расплесканные заживо,

И теперь засохли, намертво окаменели.

Вся жизнь за спиной, все, что я есть, позади.

Не повернуть головы, не взглянуть назад.

Прошлое чувствую плечами, вижу затылком.

Но многое вымыто, выбелено туманом,

Хотя частично утраченное могу дорисовать, Как могло быть и как должно быть,

Могу, что линию карандашом прочертить.

Все время из прошлого босым иду и бегу, 89

90

Все время, что-то догоняю и не догнать, Все время в настоящем мыслю прошлым,

Которого – нет, но которое, все-таки, – я.

43***

Каждый человек, от роду и до смерти,

Должен постоянно доказывать делом:

Свою полноценность и состоятельность,

Иначе он просто никто и ничто.

Я речь веду о настоящем человеке,

А не о живом существе – каракатице.

Человек – ты есть, или тебя – нет.

В обществе, в котором не надо доказывать

Право на деньги, на любовь, на жизнь, –

Это пустое, мертвое, инертное общество.

Жизнь – это скачки коней на ипподроме.

– Эй! Пошевеливай! Погоняй, поживей!

Кони на старте, застоя не терпят.

44***

Не каждому дано быть Претором,

Торить дорогу, быть впереди,

Служить народу умно и преданно

Носить орден творца на груди.

Часто господа вешают на грудь

Себе, ими же изобретенные ордена,

Чтобы мы поверили, что они гении,

90

91

Что они на одной ноге с Богом,

Что они величайшие благодетели

Народа, и их заслуги безмерны.

И мы верим охотно в фальшивку.

45***

Трояне с аборигенами основали Рим,

Построили первую в мире Республику.

Азиат Кир основал Великую Персию,

Александр Македонский – Македонию.

Александр Невский побил Тефтонцев.

Дмитрий Донской разбил Мамая.

Капитан Колумб открыл Новый Свет.

Иван Грозный умиротворил Россию.

Петр Первый поднял Россию на дыбы.

Екатерина Вторая завоевала Россию,

И возвела ее в святыню великих держав.

Ленин построил революционную страну,

Провозгласив равенство и братство.

Сталин сотворил Советский Союз

И победил в войне коричневых варваров.

А Коль рукотворно – объединил Германию.

Американцы долларом оккупировали мир.

Все властелины возвеличивают свои страны.

И во всемирной истории не было случая,

Чтобы сам правитель, своего государства, Предательски разрушил свое царство

На пятнадцать веселых и нищих Республик, 91

92

Против воли своего Великого Народа.

И верю я, – судьи спросят, с наперсника: Он – что? Умалишенный или выродок?

А если – нет? Так кто же тогда он?

Пусть представит справку о здоровьи.

Но все равно, есть божий суд и глас народа.

Двенадцати Судьев ответ однозначен:

Предатель! Предатель! Предатель! Иуда!

Иуда! Иуда! Иуда! И Он еще жив покуда!

46***

Жизнь полная величайших трудов

И мысли нашего серого вещества

Составляет достояние всего человечества.

Умирая, мы оставляем на земле следы:

Умственные, нравственные и физические.

Я не написал бы ни одной строчки,

Если бы не было написано до меня букв.

Голландский химик и врач Бургаве

Сунул нам подмышку термометр.

И трудно сказать, кричал ли он «Эврика».

Его – нет, а мысль его живет и процветает.

Мы позабыли фамилию Флемстида,

А Гринвичскую обсерваторию знают все.

И о великом Ньютоне, что сказать,

Как директоре, утвердившего Монетный двор, Открывшего закон Всемирного тяготения?

92

93

Разве труды его бесследно исчезли?

А Флеминг Александр, не Македонский,

Известен каждому человеку на земле.

Пенициллин его – спас человечество.

Разве покинул на миг он нашу планету?

А Петр Первый – Великий землепроходец –

Сотворил Петербургскую академию,

Он в Славной России и в нас живет.

Мы до сих пор вздыбленные Медведи.

«Мы ничего больше не желаем,

Как чтоб через прилежность,

Которую мы прилагать будем,

Науки в лучший цвет привесть».

Это Петра слова – нам в наследство.

Люди русские, я к вам обращаюсь,

Творите и оставьте после себя память.

Это и есть бессмертность души и тела.

47***

Язык мой – это речевое средство общения, Звуковой инструмент, выражения меня,

Это голос мышления моего мозга,

При анализе и оценке окружающего мира.

Это материя – всех моих чувств:

Вкуса, зрения, слуха, осязания и обоняния.

Как сегодня я говорю и как я мыслю?

Это зависит от Времени и Обстановки.

93

94

Скверное Время – скверный язык.

Хорошее Время – хороший язык.

В раю говорят на изысканном языке,

На сквернословном языке говорят в аду.

Богатое общество – говорит богато.

А нищая община – говорит по нищему.

Горе говорит – горьким языком.

А счастье говорит – смехом и улыбкой

6 «РИФЫ И НЕРИФЫ»

Любовь же – молвит осиянно и дивно.

Послушай человека в толпе, по радио,

В кино, почитай книгу, газету?

И ты узнаешь, точно, – кто есть кто,

И как он мыслит и как он живет.

Но Я – не судья, Я – сам подсудимый.

48***

Судьба, шутя, играет человеком,

Когда любовь нас молодая посетит,

Мы то на небо, на седьмое улетаем,

Душа трепещет, замирает сердце.

Рассудок свой теряем глупый,

А то вдруг, падаем на землю грешную

И плачем от обиды горькой.

94

95

Счастливец тот, кто совладает –

Порыв себе на пользу обретет.

И зря, наверно, молодо, незрело

Мы жить торопимся сегодня,

На завтра чувствовать спешим.

А Лот придет в назначенное время.

Ум просветлеет до стекла, до зеркала,

И чувства станут разуму подвластны.

49***

Россия самая богатая страна в мире,

Россия – сказочная страна, у нее –

Несметные богатства в недрах земли,

Вся буквально таблица Менделеева.

У России богатства несметные на земле,

Как люди, леса и пахотная почва.

И настолько много всяческого золота,

Что Россию не могут разворовать

Даже сами хозяева и сами властители.

А народ нищий, голый и разоренный.

И кто спасет его, если не он, сам себя?!

Свое надо не просить, а брать самим.

50***

Идеология – это мозговая грязь,

Она блеском внушает доверие,

Позолочена преступным замыслом,

95

96

Делением человеческого общества.

Идеология – эксплуатирует разум

Большинства, чтобы меньшинству,

В качестве вождей, жить наверху.

А потому изначально по своей природе

Идеология – маразм мировоззрения.

Господствовать должен один взгляд.

Все люди – равны между собой.

У людей один класс – Любовь.

51***

Я выступаю в защиту собаки.

Психологи знают, что это животное

Свободолюбивое, как человек.

Собака, живущая без поводка,

Никого на улице зубами не тронет,

Но на цепь посади человека

И он станет кусаться, как зверь.

На цепи живет – не собака,

А человек, посадивший собаку.

6*

А зверь, опасный для человека.

Свободная собака на улице города,

Это бесценный дармовой санитар.

Не будь собак, – мы бы вымерли

От заразы, нами же брошенной.

Известно, собака – друг человека,

96

97

Когда человек – собаке друг.

Люди, берегите уличных собак.

Собака на улице – бережёт человека.

И людей не сажайте на цепь, как собак.

52***

Наш подвиг велик на деле настолько,

Насколько прославили нас писаки,

Или поступки так велики и ценны,

Что начальство увидело в нас,

Пригодных героев для подражания,

И по заслугам нас наградило щитом.

Никого не обманешь, все видят воочию,

Доблесть на солнце зеркально блестит,

Во тьме сияет небесной звездой.

Но знатным героем можешь и не быть.

Просто будь человеком подвижным.

53***

Все люди от природы ужасно жадны

К славе, деньгам, похвалам, любви,

К власти и почести, наградам и роскоши, К удовольствиям и наслаждениям,

К играм, забавам и к детским игрушкам.

А рвение к знаниям, прилежность к учебе

Имеют не все, а жаждут учиться единицы.

97

98

Больше всего стремятся к вершинам

Гении и мудрецы, убогие и обиженные.

Это потом, на склоне кривой директрисы, Проснется сознанье, как жалко себя,

Жизнь прожита зря, сосуд-то пустой,

Уж поздно творить, жизнь уже вся.

Но – мудрецы утверждают, однако,

Учиться не поздно у края могилы.

54***

Жизнь не однозначна в последней инстанции.

Мы любим, преувеличивать свои достоинства.

Еще больше кичимся своими способностями, Но жаль, богатство которые дает, не ум, а

власть.

Получается, что место красит человека,

А надо, чтобы человек красил место.

Изба красна пирогами, хозяевами да гостями.

55***

Не лезть вперед батьки в пекло.

Так придумано было до нашей эры.

Тогда цари сходились в рукопашную,

А потом рубились их дружины.

Теперь вожди сидят в бункерах

И машут указками, а не топорами.

Но все равно, один из них погибает.

98

99

Когда-то бедные отняли у богатых все.

Потом все богатые отняли у бедных.

А счастливее не стали ни те, ни другие.

Примитив легко проникает в души


И община сама обращается в примитив.

Открыто господствует похоть мужчин.

Свободно продается целомудрие дев.

У одних – деньги и у них к телу жажда,

У других – тело и жажда к деньгам.

Любовь доказывать никому не надо.

Слово любовь по-латински «Люби»

И означает «Волчица» или «Проститутка».

Но это было еще до нашей эры.

И тогда, одни – презирали низменность,

Другие – блаженствовали на своей могиле.

Хорошо – это, когда красиво.

А красиво – это, когда хорошо.

56***

Как много назиданья в данных строках

И утверждений праведных и ложных.

Я понимаю это разумом дотошно,

Но ничего с собой поделать не могу,

Чтобы молчать и стать глухонемым.

Хочу учить учеников, я – есть учитель.

А поучать противно мне по роду.

В моем сосуде чистая вода разумности.

Я лью нектар в стаканы разума,

99

100

А пьет, кто хочет, кто имеет жажду.

Я никого не заставляю утопиться.

И пусть простит меня читатель мудрый,

Коль он читает, и читать умеет,

И слушатель, коль слышит он меня,

И, если слушать он меня умеет,

Простит за все погрешности, огрехи,

И не спеша, как подобает мудрецам,

Отсортирует и отсеет плевел.

Он превзойдет тогда меня – учителя.

И тем я искренне доволен буду,

И должником ему останусь навсегда.

57***

Досуг, при богатстве, порождает лень и

праздность.

И жизнь становится удовольствием и

бременем.

Но и при нищете люди счастливые донельзя, И те, и другие, бывает, скатываются на медное

дно.

И все погрязают в пьянстве, в разврате и

воровстве.

Интеллект незаметно опускается до

животного.

А величие разума человека может

торжествовать

Тогда, когда все достается упорным трудом, 100

101

В поте лица, и ума, но в меру богатства и

славы.

Куча денег и пустое безденежье – портят

людей.

Богатый и бедный – это два одноименных

зверя.

Это Волк и Медведь – у задранной коровы.

58***

На свою судьбу жаловаться глупо.

Тот, кто выбирает, тот выбирает

Мужа, жену или президента,

Или – раба, или – господина,

Или – рабыню, или – госпожу,

Или – подобного, или – равного,

Или – начальника, или – подчиненного,

Или – кормильца, или – нахлебника,

Или – властелина, или – подданного.

А, в общем, кто едет, тот и правит.

Но каждый получает – свое по уму,

В конечном итоге, по любви и труду.

101

102

«ПИЛАТ СДЕЛАЛ СВОЕ ДЕЛО»

59***

А вообще, бедолаги, в деревне – организуйтесь

В выборные взвода, в выборные роты,

В сельские единицы – в роты и батальоны, А в районе, организуйтесь в полки и дивизии, И не давайте себя никому – на йоту –

Обворовать, ошельмовать и командовать вами.

Сколько можно столетий платить дань?

Мамай и Калита давно сошли со света,

А татары все-то облагают вас барской данью.

Все, что в земле, и все, что над землей, Все – ваше, и только ваше, а не Иудино, Предавшего за тридцать серебренников

Христа.

И римский Сенат – не указ и не – закон.

Торгуйте с Америкой, торгуйте с Москвой.

И помните свято, жизнь – не ваша прихоть, Так сложилось, Москва – не Россия,

Москва – чужая, Россия – не есть Москва.

Русские, смените Москву на Иерусалим,

Все равно Иерусалим правит Москвой,

Во главе с мировой ложей Масонов.

Быть под игом – Вассалом, мама моя,

102

103

Стыдно – богатейшая в мире страна,

А страна – разоренная, народ – нищий.

Обрабатывает азиат русские алмазы,

А почему не пошехонский мужик?

Кто это позволил? И почему он не на дыбе?

От одних алмазов! – женщины могут

Ходить разодетыми в Шелка и Бриллианты, От нефти – мужчины носить золотые Короны, А от железа – Армия может стать Стальной.

А где это богатство? В Израиле да в Америке.

Ах, ты Россия, голь – перекатная и наголимая, На Куликовом поле, а живешь без Донского?

Все, что написано выше – это крамола.

Для тех, кому правда вдруг выколет глаз, А коли не так, то чиновник, тебя не касается, Сиди и помалкивай в красную тряпочку,

А, народ, стойко отстаивай свои права

На безбедную и праведную жизнь:

Отними у поганцев «народную власть»,

Алмазы и нефть станут твоим достоинством.

60***

Когда в душе волной бушуют чувства,

Дружба, гнев, любовь иль ненависть,

То ум во лбу – дремотно спит,

Горит в костре желанья – совесть,

Рассудок – бренностью отравлен,

103

104

Тогда – собака правду не найдет,

Дух справедливости – бессилен.

А быть же надо – властным государем

Во всех делах, решеньях важных,

Иметь в сохранности холодный разум.

И он тогда ключом забьет из-под земли.

Так правь – умом, а чувством – правь.

61***

Двойные люди мы от роду,

Два человека в нас сидят.

Один – дает совет, читает назидание,

Не слышит сам себя – другой.

Мне можно все, я – власть себе,

Ему нельзя – ничто, он – подчиненный.

Мы власть себе присваиваем сами

Под разным соусом и видом.

Забыв совсем, что властны мы,

Лишь только над своими телесами.

62***

Ох, этот жуткий Прометей,

На лысине с пятном чертей,

Он у Богов огонь похитил,

И вверг людей во все несчастья.

За что Пандору – Зевс подсунул,

Красы немыслимой девицу,

104

105

С ларцом всех слабостей людских.

– Не открывай, – бубнил Промет.

Пандора ж – ведьма любопытна,

Раскрыла с гадостью ларец

И все рассыпала несчастья

На головы доверчивых рабов:

Вражду, убийство, жадность, зависть,

Богатство, нищету и воровство.

С тех пор и мучимся мы счастливо.

Но вот оказия зловещего конца:

Нет судей и суда, и наказанья нет.

За морем Зевс – он не доступен.

В квартире знатной – Прометей.

На даче царствует Пандора.

В стране ж? – Безумствует предел,

Идет имущая, кровавая война.

63***

Мне скучно без тебя, компьютер мой.

Как жаль, что мертвый ты, а не живой,

Я говорю с тобой, а ты молчишь.

Но все равно, дружище ты сторонний.

Ты друг мой доверительный и дельный.

Кому еще доверю тайну мысли?

Страстей, надежды, помыслов и веры?

Кровавых слез души мирской?

Один ты не предашь и не обманешь.

Нет никого кругом, песочная пустыня,

105

106

Да тундра снежная пылит в окно,

А в сердце бьются пламенные бури.

И только ты из состраданья ума

Один печатаешь мой тяжкий труд,

Не поучений – соль, уроков – свет.

А как бы я хотел так славно жить,

Чтобы печаль не морщила мой лоб,

Все проживать мечтания и помыслы,

Ковать горящее железо в кузне,

Стучать по наковальне умным молотком,

И бить кувалдой в музыкальный ритм

Но нужно ли кому? Все господа – себе.

А ты приемлешь вольную стихию.

Спасибо, верный друг, спасибо.

Свобода слова, как не кинь, гора.

Никто нам рот и уши пальцем не заткнет.

Один ты, слушаешь меня прилежно

И молча громко говоришь печатно,

Моим суровым языком глупца.

Так говори! И внемли жизни многократно.

И тем до слез я буду в жизни счастлив.

64***

Что делать? Как нам быть и жить?

Ответ найти легко и трудно.

Вопрос не праздный и не сказка.

Но до абсурда он простой.

Все – жизнь, придумала сама.

106

107

Все люди жить хотят счастливо:

Надеждой, верой и любовью.

Но прежде, жить хотят богато.

Богатства жаждут люди всей земли.

И в этом соль, концепция любого мифа.

А остальное прилагательное чудо:

Семья, дети, крыша над головой,

Деньги заработаю: – все приобрету.

И тут возникает железный вопрос,

Хватит ли благ и богатств для всех?

Положим, их столько, сколько есть.

Кто распорядится и как распорядится?

Есть для выбора три, четыре варианта.

Отдать меньшинству или большинству,

Или разделить все поровну всем?

Делается это силой или обманом.

Правда, есть вариант разворовать,

Увести за границу, продать богатство.

Или сдаться Мамаю в плен с имуществом.

Но эти случаи мы не рассматриваем.

Если будет богатство у меньшинства,

Извините за сравнение с животными,

То, когда-нибудь, голодные собаки

Набросятся и разорвут жирную овцу.

Им нечего терять, кроме своих цепей,

Как изрек достопочтенный классик.

Правда, можно какое-то время

Подкармливать рабов, бросая им кости.

Но это полный тупик для тупоголовых.

107

108

Сколько не обманывай, сколько не ври,

А гильотина на волоске висит над головой.

Прокаженные, когда-нибудь, да победят.

А если избрать другой вариант для жизни, Разделить богатство между всеми поровну.

Об этом мечтали лучшие умы человечества

Со дня рождения еще Адама и Евы.

Но беда в том, что когда тебе дают паек, Ты тогда, не хочешь работать сам,

Нет стимула, нет интереса к труду,

На общее благо всем наплевать,

И нечего становится делить поровну.

Этот вариант для жизни лучший,

Он дает жить как-то всем людям.

Но при условии, если у власти

Стоят люди по семь пядей во лбу,

И если лбы власти – у всего народа.

Но не родился еще само ограничитель

И делитель порядочной власти.

Курица по-прежнему гребет под себя.

А третий вариант, господство большинства, Когда большинство мелкая буржуазия.

Создает условия для работы всех,

Не терпит нищих, ограничивает богатых,

Побуждает инициативу, стимулирует интерес.

Большинство крепко удерживает власть.

Оно семьдесят процентов населения.

108

109

Ему подчинена вся общественность.

Оно способно заставить и потребовать

Исполнять жизнь каждым добровольно,

По обязанности и необходимости.

Сила – во множестве, сила – в единстве.

Например, каждый должен иметь право

Защищать жизнью свою Родину.

А кто не хочет, тот пусть исполнит долг

По обязанности и необходимости.

Но как создать господство большинства?

Есть способ, но об этом дальше, а пока, Не надо искать новые приключения,

Свои дороги, ставить эксперименты.

Надо жить достигнутыми знаниями.

Отбирать – хорошее, отбрасывать – плохое.

Зачем испытывать муки Тантала?

Хотеть есть и пить, и в тоже время,

Стоять в воде и нюхать хлеб на лбу,

Но терпеть до красноты и посинения.

Рим заимствовал у самнитов щит

Четырехугольный, и наконечник для копья, У греков – красноречие, у галлов – славу.

И от этого Рим стал доблестнее соперников.

А кто России мешает хорошо учиться

У старых – врагов, у новых – друзей.

109

110

Жить надо своим трудом и своим умом.

Но ум один – хорошо, а два – лучше.

И есть еще исторический пример из жизни.

К тому времени, когда Эвклид великий

Написал знаменитую нашу геометрию,

Разум людей наработал знания опытом,

Возникли понимания окружающего мира.

Мозг приобрел способность осмыслить.

И Эвклид сам геометрию не выдумал,

А только знания упорядочил и записал.

Геометрию осознать заставила жизнь.

Сама жизнь оборудована двигателем.

Раньше времени – никому поумнеть не дано.

Все гении свои великие открытия,

Картины и формулы, списали с жизни,

Однажды, проснувшегося серого вещества.

А теперь, о самом важном, о свободе.

Господа, отдайте, а рабы, возьмите, свободу.

Не отдадите? Рабы возьмут силой.

Свобода – это имущество независимости,

А независимость – это собственность.

Каждый должен иметь ее ограниченно,

Стоимостью в десять килограмм золота.

И тогда гражданин отделен от власти,

Как церковь отделена от государства.

Сейчас все люди в России государевы,

Скрытно его – рабы, его – собственность.

110

111

Государь владеет людьми, как имуществом.

А людьми править должен истинно Банк,

Держатель условного золота собственников, И Казначейство – держатель денег и налогов.

Банки покупают и продают собственность: Землю, промышленность, леса и недра,

Снабжение, ресурсы, кредиты и займы.

А Дума распределитель доходов от налогов, Создатель законов и органов управления.

Собственник дела ведет со своим Банком.

А властный чиновник – наемный слуга,

Не хозяин, не распределитель, а раб народа.

Трудно сразу усвоить и рассказать простоту.

Попробую еще пояснить сам себе.

Семьдесят процентов населения владельцы

С ограниченной собственностью в 10 кг.

Или на эту сумму владеют имуществом.

Например, богатство, как свою землю,

Я могу продать только своему Банку,

Проесть, пропить, прогулять и промотать, И стать голым пролетарием, бесхозным.

Могу купить землю и отдать Банку в залог.

Работать сам и нанимать пролетариев,

Но в пределах 10 килограмм золота.

А дума распределяет деньги от налогов

На науку, на школу, на силовые структуры, На культуру, на общественные земли,

111

112

Ископаемые, транспорт, и вооружение.

А получают деньги в Казначействе.

Люди отчитываются о расходах перед ним.

Президент имеет контрольную Палату

И инспектирует все и всех на свете.

В заключении скажу, что будет не так,

То лучшему обязательно научит сама жизнь.

Собственник – раб своего имущества,

Но он свободный и независимый человек.

Ограниченная собственность в 10 кг.

Удерживает общество на одной планке,

Обеспечивает самодостаточность и не дает

Перепроизводить и уничтожать ресурсы,

Которые на земле не беспредельны.

Пора расстаться с беллетристикой:

Надеждой, верой и любовью.

Красота и ум – мое дармовое могущество.

Но каждый человек стоит ровно столько, 7 «РИФЫ И НЕРИФЫ»

Сколько стоит заработанное имущество.

А впрочем, все эти рассуждения мужицкие, Не стоят ломаного гроша на базаре.

Все теории не более того, как – мусор.

Но, все-таки, мужики правят, лошадьми-то.

Тройка-то носится не по заграницам,

А по русскому – полюшку полю.

112

113

65***

Прошли годы, и я понимаю,

Что путь, который я прошел,

Мне не повторить снова.

Но я не знал, что мысленно

Не раз вернусь в прошлое,

Пересчитаю километровые столбы,

И это принесет мне немного радости,

А больше печали и огорчения.

Я достиг многого и постиг многое,

Но, все-таки, жил не так разумно,

Как мне хотелось бы теперь жить.

66***

У каждого поколения, нелегко понять,

И даже с годами не догадаться,

Что есть у него – свои глаза, уши и губы.

А мы примериваем и навязываем им

Старые свои изношенные одежды:

Мыслей и чувств, законов и правил.

И никак не приемлем в толк и рассудок,

Что они – дети солнца – другие люди,

Как мы непохожие были на предков.

Они будут жить в свое время по-своему,

В другом пространстве и измерении,

Но также, как и мы – нелепо и глупо,

Любовью и зрелищами украшая жизнь,

113

114

Надеждой и верой смиряя гордыню,

Не сделают главного...

67***

Что значит, каждому свое? Из истории

известно.

Мы это видели своими глазами в лагерях

смерти.

Для людского сада – это не подходящий лозунг.

Нельзя ли сделать проще, красивее и умнее: Каждый, что хочет в пределах норм и правил.

Войдите в положение, каждого, куда-нибудь, влечет

И каждому, что-нибудь, да составляет радость.

Влечений и радостей на земле не так уж много, Хотя, как знать, классификации пока нет.

Мы сами все открываем и сами все познаем.

А предусмотреть и предугадать – великое

счастье.

И тончайшее наслаждение создавать и

созидать

Мир этот обыкновенный, на свой вид и лад.

Каждый человек создает себя и свое заново.

И есть только один способ поумнеть быстро.

Читать книгу – хранилище мудрости и опыта.

Как хорошо жить, когда ты знаешь точно, Куда влечет тебя твой разум светлый и

желанья.

С этого начинаются все радости и огорчения, 114

115

Без них никак нельзя оценить прекрасное – я.

7*

68***

Я не люблю и не ценю чистый металл.

Мне больше всего нравится искусный сплав.

А человек состоит из сплава двух тел,

Разогретых пламем горячих сердец,

И, закаленных, неугасимым разумом.

Сплав воли, геройства и мужества –

Вот истинная ценность человека.

Я преклоняюсь перед трудолюбием,

Без него отвага и доблесть мертвы.

Я преклоняюсь перед великой любовью:

Вечно нова, вечно права, вечно жива.

Это она, сотворила мой жизненный сплав.

Матушка и батюшка, я кланяюсь вам.

Это ваша кричит во мне добродетель.

69***

Надежда, вера и любовь –

Придумана для нас рабов.

115

116

А господа не верят в веру,

И на надежду не надеются.

Иметь, однако, надо меру,

Во что теперь охотно верится.

70***

В образе – вранье, как, правда,

Врут верно и правдиво.

Ври и ты до посиненья.

Ври от сердца, ври от пуза.

За вранье ведь не отлупят.

Врут тебе, так ври и ты.

Ты не веришь на копейку,

И тебе на грош не верят.

И все б не что, да вот беда,

Найдутся в жизни простаки,

Что вдруг, поверят во вранье.

Потому, как все на свете,

Можно враз ошельмовать.

И во лжи уверить можно.

По неволе иль по воле,

Сделай вид, вранью поверил.

Выйдет новое вранье.

Ложь, обман, фальшивость –

Жизни черные цветы,

Подарила нам на память,

Дорогой мой человек,

116

117

Знаменитая Пандора.

Миф, а нет ему цены.

71***

Я не верю в загробную жизнь пространно.

Я верю в обнаженную жизнь до гола.

Когда я умру, завещаю живым желанно,

Звоните обо мне три дня в колокола.

Я не услышу, певучий звон злата голого.

Но я завещаю исполнить желание ума моего.

Поставьте под Звездой могильной колокол, И каждый год в день смерти звоните в него.

72***

Я дарю тебе вещий букет цветов.

Ты знаешь, он мертвый, но бессмертен.

В нем три распустившиеся чуда,

Вещают о прекрасной цветущей жизни,

Как наши памятные поцелуи весной,

Когда ты приехала ко мне в Ленинград.

Вспомни, садик пред Михайловским замком, Напротив Петра Первого на коне.

Я был курсант, ты сельская учительница.

Ах, какая ты была молодая да милая.

Вглядись, в этот букет запоздалый.

Цветы неугасимы, горят лепестками.

117

118

А лепестки губ от холода посинели.

И тайные листья глаз пожелтели.

Но ты не тревожься, сердце утешь.

Вглядись, среди пламенной зелени,

Три яркие красные вспышки сияют.

Это не свечи последней дороги.

Это восход пробудившего дня.

Нам синие звездочки путь освещают.

Помни, тебя я, как прежде, люблю.

73***

Писал бы я про любовь только белую,

Да черные будни спать не дают,

Воры властные землю богатую грабят.

Главный вор на Руси все еще жив,

Мается, может, уродливой глупостью.

Себя представляет на месте другого,

Но он уж не царь величавой земли,

И не благодетель народа, а враг.

И царская эмпатия не переносит

Чужую боль на шкуру дубовую.

Он сам прострелил звезду на лбу,

Без суда, у неподсудного ребенка,

Чтобы жил хорошо ребенок всуе.

А разве люди на свете на том живут?

Известно еще со времен самого Цезаря,

Царь происходит от слова Цезарь,

Быть Царем, надобно иметь уменье.

118

119

Неужели, несчастный, не читал ты Криспа?

Так съел бы, хотя бы заповедь Библии,

Или самого Гиппократа: не навреди.

Впрочем, Цицероны рождаются редко,

А еще реже – меченые дияволы.

74***


Ты властен только над собой.

Имущество твое лишь только ты,

Твоя телесная конституция слизи.

А из всего, что во Вселенной есть,

Не принадлежит тебе и горсть песка.

И собственностью быть не может

Вода и нефть, железо и воздух.

А ты посмел распоряжаться мной,

С моей не посчитался волей и желаньем,

И пренебрег моим умом и телом.

А кто ты есть, на самом деле?

Ты только тварь, не больше муравья,

И на земле всего – дурной микроб,

А заразил Мутантом – Вещий мир,

Вселенского владыку – Человека.

Уж лучше бы поджог Акрополь.

75***


119

120

Изящная женская конструкция фигуры,

Красивая, как ионическое море,

У греков значит – женская Йони.

Сыны Эллады знали в дамах толк.

И поэтично, без татарской тарабарщины,

Источник вещей жизни нарекли,

Желанное местечко дамы – Муни.

Мне хочется поцеловать священность.

Как я завидую изящности словесной.

Мудрости у греков римляне учились.

И я хочу словесности у греков поучиться.

А то послушайте, как режет ухо,

Дурное слово секс, как рубка дров,

На вес говядины у мясников Европы.

А пошлость русская не стоит слова.

Изящно думаешь и жизнь изящна.

Нет не красивых и плохих женщин.

Есть вульгарные и пошлые мужчины.

76***

Что по ту сторону белой границы,

Что разделяет сознание света и тьмы?

И что по эту, где в сознании мы живем?

Не можем сравнить, а значит, не знаем.

Пространство вне разума прямых линий –

Это геометрическая бессмыслица,

Но составляет основу идеальной истины.

Вот в чем суть живой улетающей жизни.

120

121

Но это суть – есть зримая путаница.

Так, что же вы ищете, господа, ученые?

Держа в руках постулат, теорему, аксиому.

Это сплошное ограничение разума.

Так не разумная ли это признанная глупость?

Неужто, она и есть точка опоры и отсчета?

Если я встану однажды на солнце ногами, То планетами буду играть, как мячиками.

Но будет ли тогда светить и греть солнце?

77***

Не надейся на наследство матери или отца, На мешок денег, дворец или гектары земли.

Ищи свое земное царство своим умом.

А просторы Вселенские сотвори руками.

А то, что же получается на самом деле?

Человек жил, ел, пил, но ничего не сделал, Не придумал, не сотворил, не построил

Ни дома, ни сарая, а жил в квартире.

И вот уж ушел, в ни что, и ничего не оставил.

После него – пустое пространство неба,

Ни следа, ни зарубки, его – не было на земле.

А зачем, собственно, чтобы нас знали после

нас?

78***

121

122

Потерпевший моряк кораблекрушение,

Выбрался на берег с помощью островитян.

– Где тут у вас островное правительство?

– А вон там, во дворце заседает на коврах.

– Передайте ему, что я против его власти.

Такую басню бают испанцы про себя,

Про свой необоримый дух свободы.

Не плохо бы и мне, хотя бы чуть-чуть,

У них свободе вольной духа поучиться.

Суворов, помнится, не спрашивал,

Силен, велик его противник или нет?

А где он? Вот коренной вопрос его.

И виртуозно шел на приступ и в атаку

А вы, намерены ли, покорить Русь?

Москву покорили многие, не завоевав.

79***

А вот еще шедевр один испанский.

Пришел король на стройку чудо века.

Спросил рабочего:

– Ты чем тут занят?

– Тешу, король мой, камни топором.

– А ты? – спросил он мастера другого.

– А я, для кладки, вот, раствор мешаю.

– А ты, что делаешь, мой юный друг?

122

123

– Собор я строю, ваша светлость, Собор.

Мне хочется спросить горбатого с досадой:

– А ты, что строишь, лысый перестройщик?

Копаешь яму, иль, на кладбище могилу?

Или возводишь храм, как наши предки,

На золотой земле, с названием великим Русь?

Но с дурака, как говорят, по-русски, спросу

нет.

80***

Нашел я давние стихи на май 1984 года.

Увы! Увы! Я был не мало удивлен

Такое в сотню лет бывает, может раз.

Вчера под вечер снег усталый шел,

Сегодня утром – ба! Гляжу в окно

Белым-бело, зима зимой, на май – январь.

Как будто Новый год. Кружится снег.

Но оттепель напоминает грустью,

Стучит капель в железо за окном.

Каков снежище канул на кануне мая.

Такое вижу первый раз, здесь в Белоруссии.

Земля в снегу, асфальт в воде,

Деревья инеем покрыты, словно в сахаре.

Как хорошо, не распустились листья.

До снежища мертва была природа.

Ни капельки дождя. Все сушь да холод.

123

124

А тут сама красавица пришла зима,

На май явилась в белоснежном платье.

По Дарвину, ну, просто невозможно,

Отбора нет, не распустились листья.

Цветы, как будто знали, будет снег.

А будущее люди знать должны,

Как печку натопить и хлеб испечь,

Но прежде мы не лезем в прорубь,

Пока не закалим себя дубово.

81***

Когда у нас есть что-то весомое:

Квартира, хлеб, работа, машина,

Мы не ценим, нам этого мало.

Когда посягают на нашу свободу

И отнимают жизнь или блага,

Тогда замечаем, что? – потеряли?

Но не осознаем, в силу привычки,

Что нам не додают каждодневно.

Все равно, как зубья в гребенке,

Все – ущемлены, все – урезаны.

Сживаемся, как будто, так и надо,

Обманываем себя унизительно и подло.

Живем для какого-то святого будущего,

Словно не надо жить в настоящем.

А почему бы, не задать, простого вопроса: Все ли блага отдаются, делятся поровну?

В проповеди – да! А как на деле?

124

125

Зачем нам жить отверженными скопцами?

Как живем? Зависит почему-то не от нас.

Вроде мы к самой жизни и ни при чем.

Все знают, кроме меня, как мне жить,

От моей жены и до самого министра.

82***

Ха-ха-ха! Это было давно и, наверно, неправда.

Я родился, когда не было теперешней музыки, Под звон несказанных Крутецких колоколов.

О-о! Какая это сердечная и былинная

звукопесня.

Остановишься, рот откроешь и на небо

взираешь.

Будто эти колокола у тебя в груди лопочут, Подвязанные, на твоем языке к самим мозгам.

Наш дом стоял на пригорке у муторезного

озера,

Перед стройной березовой и босоногой рощей.

За полем шумели тайной тетеревиные леса, Во дворе, позеленевшем, мычали пестрые

коровы,

А под окном пели разноцветные пичужки.

И вдали, на поле, спокойно и натружено, 125

126

За пахотным плугом, за рыжей лошадью шел

отец.


Это чудо я увидел в своем мозгу потом,

Когда шел на сенокос, по пригорку, на пойму, К лучезарной и тростниковой реке Мологе, Я нес утреннюю завтрачную снедь отцу.

Я впервые шел, осознано так один далеко.

До этого, я, пожалуй, себя не помню.

Мне было не больше трех или пяти лет.

Это было открытие человека – себя и мира.

83***

Вот что мне больше любится и нравится,

Из всего, что мне известно из истории,

Умирая, Екатерина произнесла святость.

Я передаю ее своими немытыми словами.

– Мне нечего завещать, я пришла в платье, И ухожу из жизни в этом же платье.

У меня имущества, кроме России, нет.

И я завещаю потомкам – только Россию.

Она утвердила власть в Прибалтике,

В Молдавии, в Крыму, на Кавказе,

В Средней Азии и на Дальнем Востоке.

И все это стало называться Россией,

Без всяких союзов, особых республик.

126

127

А вот у наследников, после Великой,

Не хватило ума, чтобы править Величавой.

Хотя они и напялили на себя ее платье,

Но изорвали в клочья и вдребезги,

Оно оказалось не по росту и не по уму.

Все-таки, платье женское да княжеское,

Не всем мужикам оно впору, нет спору.

А то, глядь, деревня пещерная прется в цари.

Да в лаптях, да онучах в царскую постель

Залезает, под звон Кремлевских колоколов.

Стыдно господа, сидели бы на печи,

Да лузгали семечки, как Иванушка дурачок.

По Сеньке – шапка, по Ваньке – колпак.

84***

Ах, милая, милая, солнце мое,

Отрада моя, мое утешенье,

Позволь, позабавится весело Муни,

Желанным и сладким дамским местечком.

И родится, может, на радость Забава.

И точно, я знаю, – похожа на нас,

Как будто две капельки чистой водицы,

Девчонка – в тебя, а мальчишка – в меня.

Ну, прелесть, какие детишки пойдут,

Один к одному, как солдаты пехоты,

127

128

На славу – Отчизне, на горе – врагам.

Мы будем растить их достойно и знатно,

Радея успехам, печалясь ошибкам.

Мы им пожелаем высокое место,

Ступеньку, на лестнице жизни занять.

Простим мы потомкам любые огрехи,

Все-таки, люди свои, они не чужие.

Но только измену стране не простим,

Земле, на которой однажды родились,

Быть надобно верным до самого гроба.

Они наша смена, и гордость и нежность.

А всю эту милость, ты – милая Муни, мне

Подарила, желанным дамским местечком.

85***

Я родился на обетованной земле у озера, На хуторе дивном – Верхний Остров.

А рядом течет молочная река Молога.

А на середке ее остров с черным камнем.

Страна моя, земля моя родная,

Я вечно буду горд тобой, желанная.

85***

Своими холопами, ради славы и власти,

Убит гроза – вавилоновский царь Валтасар.

И кануло в вечность, вавилоновское царство, 128

129

Лопнуло, как воздушный резиновый шар.

Если отнять у ребенка мать и няню,

Выбросить его одного на помойку жизни,

То собака не выкормит его своей грудью, И не осушит его слезы – солнце Отчизны.

Если судно потерпело крушение на море,

Пусть даже непотопляемое, деревянное,

Ряд ли можно плавать и жить на нем?

И вообще, пригодно, как дрова на истопку.

А если рухнет с неба белокрылая птица?

На месте паденья останется мокрое место, Да еще корм – для зверей и микробов.

А нынче рухнула гигантская империя,

С небес иллюзии и прекрасного мира.

И эта империя – величайший Союз,

Как остров пропал, подобный Атлантиде,

Ищи да свищи, затонул он в истории.

Но плита тевтонская осталась на месте,

И на ней болтаются утлые суденышки,

Со своими флагами, но без ветрил.

86***

Когда мы станем философами умнягами,

То дай мне, судьба, здоровья поумнеть,

А то я умный, как русский лапоть,

129

130

Вдруг, воду набираю и тут же выливаю.

А надо понимать, откуда растут рога,

Что могут боднуть под самый дых.

И хорошо бы угадать, из какого рога

Сладкая течет отрава и истинное вино,

Чтобы не надеть поспешно белые тапочки, Чтобы не пить рассол и кислое молоко.

Не печалься, коль не знаешь врага в лицо.

Все просто до одури, зри, в три зри,

Да ищи, кому это надо и выгодно.

87***

Каждый народ в своей стране,

В бедной, богатой, умной и глупой,

В какой-то мере живет в дурдоме.

Мы не выбираем родину и родителей.

Но как-то выбираем себе вождей.

А кто у руля, тот составляет сценарий,

И мы этот спектакль играем потешно.

А автор всегда фантазер сумасшедший,

Но бывает и пешка, чистый дебил.

И редко везет на Петров да Екатерин.

А лучше, коль свита звездами блещет.

И шах королю объявляет вовремя.

Да здравствует дума, господствует сенат.

Но не хочется бездумно жить в сенях.

130

131

88***

Когда вы подойдете к воротам бренного рая, Узкому и темному проходу в ущелье,

А дальше – к пещере немыслимых надежд,

Вас будет останавливать грозная стража, Заговаривать с вами, смеяться над вами.

Не обращайте на нее никакого внимания.

Молчите, и спокойно идите вперед к идеалу.

Несите своих детей и самих себя на руках.

Вы же, русские люди, люди – социализма.

Вы в мифе – живете, а умрете – в легенде.

Счастье жить в Мифе Христа и Коммунизма

И ради этого – стоило жить однажды.

Но второй раз, по этому пути, идти не стоит, Слишком накладно будет для Сириуса...

89***

Всегда, при смене ночного караула,

Машут саблями, стреляют из пулеметов,

А жители запирают двери на засов.

Но разбойники поджигают чужие дома.

8 «РИФЫ И НЕРИФЫ»

Появился Гришка Отрепьев – самозванец,

Сначала – в Зимнем, а потом – в Кремле.

А на утро людям морочат головы.

Граб – награбленное, отнимай – отнятое.

131

132

А наш мужик – охоч на халяву.

И вот уж, распоясалась матушка Русь.

Одних – казнят, а других – одаряют.

И темные люди становятся судьями,

Рабы – вождями, а господа – рабами.

И перераспределяется собственность.

Так вот оно, то место, на нашем кладбище, Где зарыта бездомная собака.

Ленинцы прошлое оклеветали донельзя,

Грязь и ту, смешали с грязной грязью,

И начали историю с новой страницы,

И чуть ли, не от предков четвероногих.

Шкуру медвежью вывернули наизнанку.

И заставили облизывать белые кости.

Обещали построить – обетованный рай.

Ну, как не соблазниться на дармовщину.

Каждому – по потребности и по желанию.

Живи, да – ешь, да – пей, да – гуляй.

И живи при господском дворе без забот.

И главное обещали – делить поровну.

И многое сделали, накормили и выучили

Разбойников и воров, жуликов и проходимцев, И, прежде всего, во властных структурах, На радость – врагов, на горе – народа.

А кое-что досталось и людям, они работали, Исправно платили им зарплату и пенсию,

Стали люди прилично жить да поживать.

Но все изживается, как изнашивается бекеша.

132

133

У кого – много, тому хочется еще больше, А тем более, если у тебя вожжи в руках.

Чем больше свинья жрет, тем больше жиреет.

Чем больше жиреет, тем больше свиньнеет.

И появляется Гришка Отрепьев – самозванец.

И снова приходит смена дневного караула, Как в семнадцатом году, только наоборот.

Власть хапанули Борисы, но не Годуновы.

Граб – общественное, присваивай – общее.

Все общественное облили поганью донельзя.

Даже историю – вычеркнули из истории,

По зверски разделили поровну и справедливо, Это – мое, и это – мое, а это – тоже мое.

А это – моего брата, а это – моего родича.

А народ тут? – Не причем, постороннее лицо.

И перераспределяется собственность для

бедных,

Хватит, богатые попировали и поправили

А при чем тут народ? Он постороннее лицо...

Вот, то место на кладбище, где зарыта собака.

А мы опять ждем следующего караула…

90***

Врачи говорят, что оживить мертвого

133

134

Значительно труднее, чем умертвить живого.

Не берусь судить, как это делается,

Нужно спросить у врачей и палачей,

Но ясно, что между жизнью и смертью,

8*

Туда и обратно, разные расстояния.

Смерть – мгновенна, а оживление пока

Ни один человек живьем не наблюдал.

Но, если считать, человек без сознания

Был одну минуту – это тоже смерть.

Но вдруг, от одной понюшки нашатыря

В одно мгновение пришел в сознание,

То дорога от смерти к жизни короткая.

А если умер, то это, говорят, надолго.

Обратная дорога в тысячу и один год

По звездным лучам с планеты НИС.

Так ли это или нет? Я этого не знаю.

Но верить в это – слепота разума.

А иметь сомнение – всплеск прозрения.

91***

Не жди лучших времен и удачи,

Золотой жилы и манны небесной.

Пока – живешь, то живи – хорошо.

Будь умницей, стань доблестным,

Стань гражданином, стань человеком.

Помни каждую минуту, всю жизнь,

134

135

Тебя родила не волчица, а женщина.

Не отнимай хлеб, а выращивай свой.

Живи сейчас, сегодня, а не потом.

А чтобы достичь зримой вершины,

Самое важное – учись учиться на пять.

Это кратчайший путь стать человеком.

92***

Не избавлюсь от тюремного комплекса.

Живу в доме, с женой в квартире,

Каждому по комнате, чего еще надо?

Дом – казенный, квартира – чужая.

И я чувствую себя бездомным.

Как на вокзале, сижу на чемодане.

Но нет билетов и поездов нет.

И пассажиров нет, вдвоем во Вселенной.

Город – концлагерь свободной жизни,

Нет – часовых, нет – колючки.

Но из города не убежишь никуда.

Я здесь прописан и здесь моя кормушка.

И в другом месте я никому не нужен.

А квартира моя – тюремная камера.

Кто-то спросит, так что же ты хочешь?

На этот вопрос еще никто не ответил.

135

136

Но если кончится у меня моя потребность, Я убежден, перестану быть человеком.

93***

Молчальник – это весьма осторожный,

И если вдуматься, то это человек

И подозрительный, и даже страшный.

Кто знает, что у него на уме блуждает?

Кто ему в душу или в печенки заглядывал?

Придумывает ограбить квартиру или банк.

Он, может быть, впрочем, умный ученый,

Изобретает вновь новый велосипед.

А может быть, изысканный мыслитель поэт, Любимой своей сочиняет вечный стих.

А в общем-то, весьма опасный человек.

И стоит к нему приглядеться зеркально.

Другое дело, если человек болтливый.

Он открытый, добродушный и приятный,

Общительный, и что? Хороший человек.

Но в мозги ты ему оком не заглядывал?

Он, может быть, пыль в глаза пускает?

Втирается, так сказать, тебе в доверие.

Выуживает сокровенные тайны твои,

Которые никому другому ты не скажешь.

А ему, вдруг… и бряк, а там глядишь,

И КГБ и ФСБ тобой займутся не шутя.

136

137

А, в общем-то, весьма опасный человек.

И стоит к нему приглядеться зеркально.

Сказано: болтун – находка для шпиона.

94***

Если бедность не порок и не бесстыдство, То скажите, на милость, что это такое?

Позорно бездельничать, даже преступно.

Тогда избавьтесь от позорной нищеты.

Для этого есть единственное средство,

Быть скромным – в употреблении благ,

И приверженным – к созиданию богатства.

Нищий, не будь, как ветреная мельница,

Не обвешивай себя дорогими украшениями, Как водка, леньтяйство, табак и женщины.

И богатый не будь лежебоком – лентяем,

Не объедайся и не проигрывай душу в карты, Не пренебрегай черным и тяжким трудом.

Но я сам, того и другого, к счастью, лишен.

А поэтому с легкостью советы даю.

95***

Если у человека закрыты глаза веками,

То это не значит, что он слепой.

А если открыты глаза по блюдцу,

То это не значит, что он видит.

Но разум усматривает чертеж жизни,

137

138

А воображение строит воздушные замки.

Мы иногда интриганов и политиков

Видим насквозь, как на рентгене,

Как радеет мозг, и текут испражнения.

Но, поскольку безвластны, молчим.

Просто смотрим или закрываем глаза.

И пусть не думают, эти господа,

Что мы – глупые, а они – умные.

96***

Некий Торкве Мада – великий деспот,

Безнравственный и аморальный злодей,

Сжигал людей на костре инквизиции

Не за их преступления, в наказание,

Во имя любви их, и ради их спасения,

От грехов земных и кары небесной.

Тогда зачем подвиг Иисуса Христа?

Он один принял мученисткую смерть

За всех, во имя спасения грешных людей.

И Боги, за грехи наши, прощают нас.

За что мы и кланяемся Христу в ноги.

Но не надо путать: грех и преступление.

И за что нас прощать, вот так, бесплатно?

Прощение надо заслужить служением.

97***

138

139

Мне мать подарила самого себя.

И я нашел за короткую свою жизнь

Краюшку времени, и ее износил,

Как штаны изнашивают до дыр,

И понял ясно, как увиденный свет,

Ничто не выдерживает испытания.

Время перемалывает существованием все,

И жизнь, и смерть, и камень, и золото.

И даже само время не бессмертно.

Вот доказательство, держу в руках,

Время мое – оно умрет вместе со мной.

И получается, что время – это жизнь.

Но у природы во Вселенной времени нет.

Время придумали люди для забавы.

Мне сегодня 890 месяцев от роду

Или 26700 дней, если в месяце 30 дней.

С 1927. 11. 18 и по 2002. 01. 18.

Сегодня отмечается в Уручье праздник,

День рождения саперов – 21 января

Исполняется 300 лет. Я приглашен в гости.

98***

Герой только тот, кто действительно герой.

Каждый человек рождается поэтом,

А кем станет, того никто не знает.

Но качество можно выкрасить краской

В любой цвет доступный нашему уму.

На крашеный забор приятно смотреть.

139

140

Если ты хороший учитель сам для себя,

И захочешь быть тем, кем захочешь,

И пожелают учителя или любимые,

Чтобы ты играл в пьесе какую-то роль,

Пастуха, министра, шута, тюремщика,

То стань им, пожалуйста, кто тебе не дает.

Однако, в выборе играет роль и судьба.

Но везение – без разумения – ничто.

А в самый базарный и праздничный день,

Человек стоит столько, сколько стоит.

99***

Знайте, господа, уменье и есть талант.

Но прежде надо приучить себя к уменью.

Удивляться искренне всем чудесам,

Которые ты делаешь своими руками.

И восхищаться не поддельно, от души,

Чудесами, которые делают другие люди.

И я уверяю вас, сужу по своему опыту,

Жизнь станет прекрасной и удивительной.

И ты научишься ценить свое время.

100***

Самсон, прикованный к мельнице,

Он богами Вселенной осужден,

140

141

Навечно обречен вращать колесо

На небосклоне – Млечный Путь.

А человек, изгнанный из рая на землю,

Принужден радоваться и страдать,

И уйти восвояси в неведомость.

Зачем все это? И кому это нужно?

Стоит подумать и что-то придумать.

Для так, природа ничто не рождает.

Что она дура или нет у нее мозга?

101***

Египетские казни – смертельная вещь,

Не приведи судьба кому-нибудь испытать.

По библейским преданьям история помнит, Десять бедствий постигли Египет,

За отказ фараона отпустить еберов,

Десяток поколений, из страшного плена.

Еберы были в Египте ночными рабами.

И Боги напустили на властителей рабов

Такие тяжкие болезни, как моровая язва, Самум – удушливый ветер пустыни,

Засуха, не урожаи хлеба, падеж скота,

Опустошили благодатные земли Нила.

Люди вымирали целыми поселениями.

Много вымерло в те годы и еберов.

По преданьям, пленные строили пирамиды, 141

142

И устилали желтые пески белыми костями.

Кто наказал смертельными казнями Египет?

Судьба, боги или умышленный умысел?

Время похоронило еберов и фараонов.

А за что же наказана нынче Россия

Страшенными Египетскими казнями?

Россия еберов в плен не брала никогда,

А вдруг, сама оказалась в плену у еберов.

От слова ебер образовалось слово Египет.

Ебер – пришелец из чужой страны.

И буквально равно: ебер = египет = гибель.

Так было, а как будет теперь на Руси?

Или Россия тоже станет Египтом?

102***

Бывает так, не вкусно – хорошо.

Сковорода поджарена на белиберде.

Андроны едут, сапоги поели всмятку.

Деревня едет мимо мужиков.

И ворота лают из-под собаки.

А там и грязь валяется в свинье.

А гости приглашают хату.

Суп из топора, а каша из камней.

Брюхо-то хохочет, есть стихов хочет.

Паруса раздули в поле ветер.

142

143

А мука смолола мельницу.

С парашютом прыгнул самолет.

В клетку мужика закрыл медведь.

Такова жизнь – шиворот на выворот.

103***

Эллинский царь Авгий запустил,

Не чистил конюшен много лет.

Их смог очистить только Геркулес –

Сам, сын верховного Бога греков.

Он очистил конюшни за один день,

Не могуществом рук, а силой ума.

Он направил через Авгиевы конюшни

Потоки двух бурных рек, и очистил

Все: от Аза до последней Ижицы.

Засорили, захламили страну Русь,

Как рестораны, после пьянки и драки,

Дележа, воровства, стрельбы и убийств.

Какие же нужны потоки бурных рек,

Матушки Волги, Енисея или Лены?

Какие палаты ума Думы и Сената,

Арсеналы оружия, лагерей и тюрем

Понадобятся, чтобы очистить конюшни

От этого бедламного разбойного дерьма.

Этого, пожалуй, никто еще не знает.

А могучий Геракл еще не родился,

143

144

Но есть альфа и омега, начало и конец.

104***

Мы самый древний народ на земле.

Имеем право, править и повелевать.

Мы обретем свою страну, свою свободу.

И будем когда-нибудь владыками мира.

Слушайте и помните евангельское изречение.

И жиждите предписанные свои законы.

Я – Моисей, сорок лет вас водил по пустыне.

Ни на йоту не отступайте от завета.

Ни одна черта не пройдет, не исчезнет

Из закона, пока не исполнится все…

Это похоже на Аннибалову клятву,

Данную сыном Карфагена Ганнибалом,

Быть Риму непримиримым врагом.

Это сродни Майн Камфт – Моя борьба.

И далее утверждает закон Моисея...

А содеянное преступное и грешное,

Прощается всему еберскаму народу,

Стоит первосвященнику возложить руки

На голову козла и отпустить его в пустыню.

Так кто же на деле козел отпущения?

144

145

И мы обижаемся: «Что я, козел отпущения?».

Радуйся, тебе отпускаются все грехи...

105***

О, жизнь, течешь ты совершая,

Кольцеобразные строчения,

Река ты, – самая большая,

С повальной быстротой теченья.

Мы может точки планетарные,

А не дубы веков с корнями?

Несемся мы в просторы океанные,

Вцепиться за что якорями?

106

Правда ли, нет ли, но семьдесят лет

Партия водила Россию по пустыне,

В поисках рая, хлебного счастья.

Моисей водил по пустыне еврейский народ

Сорок лет и нашел обетованный рай,

В благодатной Палестине и в Москве.

А что же нашли российские Моисеи?

Одни утверждают, что построили эдем,

Лагерные зоны, районы поселения.

Другие говорят, построили равенство,

Братство и дружбу народов мира.

145

146

Но возникает сакраментальный вопрос:

Почему же народ позволил разрушить

Великое государство руками властей,

Головой партии, ЦК и политбюро?

И Люди свой рай не пытались защитить.

Значит, это был строй не народный?

А может, по глупости отдали власть?

И обрекли себя на бочку Данаид.

Разумно только то, что истинно...

Известно, что ливийский царь Данай,

Имел пятьдесят прекрасных дочерей.

Он приказал им уничтожить своих мужей

В первую же свадебную брачную ночь.

Сорок девять – выполнили волю отца.

За что обречены богами навечно,

В безмолвном подземном царстве Аида,

Наливать воду в бездонную бочку.

Теперь опять сакраментальный вопрос:

Так, когда Россия наливала воду

В бездонную бочку: – Тогда? Или сейчас?

Наливает новую бочку Данаид?

Неужели семьдесят лет народ занимался

Бессмысленным трудом, бесполезной работой?

А новые Моисеи опять российский народ

Водят по новым пустыням России?!

А обетованной земли опять не видно?!…

146

147

Бочка-то Данаид: – в Аиде и бездонная.

А народ опять, как рыба, безмолвствует.

Надо же опять – такому бедствию случиться!

107***

Как жаль, что роза убивает резеду,

Когда стоят подружки рядом,

Роза с резедой – в одной красивой вазе.

Но, увядая, резеда роняет в воду

Капли ядовитого нектара смерти.

И вскоре роза отравляется и гибнет.

Ну что ж, не жить им вместе, ведь цветы

Для украшенья жизни созданы природой.

Но есть, антагонизм у них смертельный,

Друг друга колют шпагами навылет.

А мстительность, так просто беспощадна, Раз ты меня сгубила, и я тебя сгублю.

Ну что, они, с миров далеких, разных

На нашей на земле приютной поселились?

И надо на планете нашей мирно жить.

И не понятно, почему на свете так,

Что раза с лилией друг друга любят.

При том, друг другу продлевают жизнь,

Хотя цветы бессмысленны и не разумны?

Зачем самой природой предусмотрено

Безумство в свете: дружба и вражда?

108***

147

148

Надоела мне политика до чертиков,

От нее нет прока, так и пользы.

И пойду-ка я выращивать цветы.

Думаю, полезно будет очень

Для души, для разума и тела.

И наймусь на даче в козьи пастухи,

Стану по лесам гулять привольно.

Буду пить со смаком козье молочко.

Думаю, полезно будет очень

Для надежды, веры и любви.

Но и это жутко, как цветы и козы,

Вдребезги пропахшая политика.

109***

Я не могу на минуту представить себе,

Как бы мы жили на грешной земле,

Если бы не было вечных звезд на небе,

Если бы не было нежных цветов на земле?

Глядя, на пустое небо, на пустую землю

Я, наверно, умер бы с тоски и с горя.

И тогда бы не знали мы, что солнце

Встает на востоке, а заходит на западе.

Караваны верблюдов в пустой пустыне,

И корабли на море сбились бы с пути.

Я точно знаю, по своему наблюденью,

Собаки лают по ночам на висячую луну,

А волки воют осенью на фонарные звезды.

148

149

А когда счастье переполняло душу и тело, То я по ночам с девушкой считаю звезды, А на свидании, девушкам дарю цветы.

Это зов любви говорит неумолимо во мне, И я объяснялся в любви цветами, без слов.

110***

Сам хозяин – медвежатник,

Со своим политбюро,

Был не грешен, а смешон.

Через лужу на дороге

Перебрел в одних трусах,

Сняв штаны, задрав рубаху.

А воды-то, видно было,

Глубиною в коробок.

Но и то, вполне хватило,

В лужу брякнуться лицом.

Бултыхнулся, бабахнулся,

Выпил лужу всю до дна,

Да и вовсе захлебнулся.

Так что, можно и в стакане

Утонуть, отдать концы...

Но на это – тоже надо

Каплю глупого ума иметь.

111***

Ах! мудрец! Какой мудрец!

149

150

Такая глупость мудрецу подстать.

Своя рубашка ближе к телу,

Но тело ближе, все-таки, к рубашке.

И говорю, что кожа, тела моего,

К печенкам ближе во сто крат.

Меня на вилку не наколешь,

Ну, разве что, из-за угла.

Ах! Кожа! Кожа! Я люблю тебя,

Моя изысканнаная шкура,

Я ощущаю потрохами сущь.

Я, не хочу, ну ты меня убей,

Чтоб продырявила тебя вдруг пуля.

Для этого – ведь шкуры есть рабов.

Я за тебя – платить готов,

Любое униженье и любую цену.

Ах! шкура, ты моя, любовь.

Да наплевать, на этих мародеров,

9 РИФЫ И НЕРИФЫ

Они в стране временщики.

А ты, ты – шкура, ты – народ.


Так что ж ты, позволяешь, шкура,

Себя дырявить вкривь и вкось?

112***

Я люблю цветы, а кто не любит?

Цветы – отрава, прелесть и забава.

И много скрыто в них коварства:

150

151

Любовь и смерть в одно и то же время.

Вот Белладонна, слово музыкой звучит?

Белая Донна – красивая женщина.

Фиолетовые цветы, почти небесные,

Но черные ягоды – смертельно ядовитые,

Об этом знали еще в древнем Риме.

Они из семейства знаменитых лютиков.

Из листьев красавки делают атропин,

Это в честь богини смерти Атропы.

Вот тебе и красивые женские цветы.

И разве цветы спасут мир в моей душе?

Известно, что греческий мыслитель Сократ

Был отравлен ядом цветов Болиголова.

Как созвучны два слова: яды – ягоды,

От которых неустанно болит голова.

Когда я дарю женщине цветы, то меня

Грызет сомнение, что я ей дарю:

Корысть или коварство, любовь или смерть?

Каждый подарок имеет значение.

113***

Пришедшие смертные и живые утверждают,

Что их вера единственная верная.

Они правы до кромки стола с горшком,

151

152

За которым стоит миска с пустой похлебкой.

А они сумеют воздух хлебать ложкой?

И грызть камни вместо хлебных сухарей?

Других доказательств их правоты нет.

114***

Ржавчина – разъедает железо.

Лесть – поражает бескорыстие.

А на деле, то и другое – зло.

Но первое – течение материи,

А второе – коварный умысел.

115***

Я обладаю прекрасным предметом,

А предмет обладает целиком мной.

Мы оба, возможно, социально равны

Нужным качеством и значением:

Золото – завистью и борьбой,

Разум – познанием и прегрешением,

Сила – защитой и насилием,

Воля – мужеством и упорством,

Величие – ханжеством и слепотой,

Подхалимство – интриганством и злобой,

Добродетель – любовью и славой,

Оружие – выстрелом и смертью,

Любовь – прекрасным примером.

152

153

116***

Всем нравятся богов иконы,

Картинки – только и всего.

Но скрыта в них большая сила.

Они нам заменяют добродетель,

Которой мы обделены богами,

Или жизненными невзгодами.

Так рисуйте сами свою картину.

И наслаждайтесь ее красотой.

117***

Ты не сурмила черные брови,

Розовые щеки не сусальнила золотом

На горе мое, и на радость мою.

Я кружился орлом над твоею шляпой.

Я выпил твои горящие глаза

И в сети попался жаждущей птицей.

Целовал я тебя взахлеб, как нектар пил.

А губы твои пахли спелым молоком.

Мы слышали – как в Невской Лавре

Дилимбели колокола по утрам

И звали наши сердца под венец?

По Невскому рассыпались твои каблуки

От Московского вокзала и до Медного

всадника,

И оставили отпечатки в Зимнем Дворце,

В Петропавловке и у Михайловского замка.

153

154

А наши мосты не разводились на Неве,

Как дрендоуды пришельцев на космодроме.

Наши мосты плавали на саперных понтонах.

Мы нашли приюты на Выборской стороне,

У слепых стариков, Петра и Надежды,

И в Гусевом переулке, у сестры моей Анны.

А у Анечкина моста расписали пульку в

ЗАКСЕ

И на виду у милиционера и влюбленных пар

По ночам уводили железных коней с моста.

Я слышу, как цокают подковы на Невском.

Это было самое счастливое время в жизни.

Это время – молодости, это время – любви.

118***

Вот навязалась на ум, как хомут, крамола.

Я признаюсь в прелюбодействе откровенно.

Пожалуйста, казните или отступитесь,

Но я хочу купить себе любо невольницу.

Покупаю не любовь, а девушку невольницу, Чтобы она была моя, как моя зримая вещь, Как предмет домашнего и личного обихода.

Без всякого желания быть собственностью, Как на стене роспись, изящная картина,

Как золотые часики с золотой цепочкой,

154

155

Как всякая необходимость и неповторимость, Для личного обихода дома и на роботе

Как кошелек и бумажник из старинной замши, Как самовар, что зеркалом сияет от луны

Как хип, и роскошнейший автомобиль,

Как дом, моя крепость, с белым балконом.

Ты будешь моей любовницей невольницей.

Я с тобой каждодневно, что смогу, то и сделаю, Как с левой ногой, как с правой рукой.

Ты моя, как мой рот, мои уши и глаза.

Моя забава, моя ласка, моя нежность.

Ты моя вольная и невольная невольница.

Хочу купить тебя на дорогом рынке

У нищего, у старика или у работорговца, Как куклу в замызганном, грязном сарафане.

Одно условие – должна быть непорочной,

Не бывшая в употреблении, не ношенная.

Я заплачу за тебя любые платные деньги.

Коль денег в кошельке моем не хватит,

То заложу себя или продам себя в невольники.

Но я хочу иметь тебя, моя невольница.

Ты – невольница, потому, что я – невольник.

Это песня моя слез. Это песня моя любви.

119***

155

156

Я больше себя, но меньше, чем есть.

А что есть во мене? Я что-то не знаю.

Возможно мешок с золотым ожерельем! ?

А может трава с сухими бобами!?

Но в мысль проникнуть пока не возможно.

Ах! Если бы можно было вытряхнуть

Серое мое вещество из горшка и подивиться, Сколько еще в нем не истраченных цветов?

Ибо природа создала прекрасные цветы

И создала мой мозг, не зная красоты.

И не знала, что сама вырыла себе могилу: Для уемного мозга и полевых ромашек.

Я уйду навсегда, но придут другие НИ,

В силу простого закона превращения.

А мне цветы ее тогда будут уже не нужны.

120***

Я как обманут? Кем оболган?

Я верил слепо и безбожно

И в красоту и справедливость.

Я сам себя безбожной верой

В безбожность жизни оболгал.

Могу не верить в обреченность,

Но не могу я веру поменять.

И я готов себя опять понять,

Что никому давно не нужен

156

157

И должен мир принять иной.

Ведь смена времени пришла

И караул давно сменился мой.

А красота – комок идеализма,

И вера – обреченность красоты,

И мука – есть сигнал, не наказанье,

Как хорошо: Любовь – любить

И смертно ненавидеть – Ненависть.

Но верить на слово нельзя и Богу.

Не совершенны догмы у Христа.

А власть правителей – безбожно лжива.

Но мертвому мне это не постигнуть.

А живому мыслить – власти не дают.

121***

Я точно знаю без просвета рентгена,

Что я – это совершенно и не я.

Я не один, во мне множество – я.

Один – ест, другой – ходит,

Третий – думает, четвертый – врет,

Пятый – работает, шестой – пишет,

Седьмой ? – ... Не скажу: кто и что.

А то, чего доброго, узнают все,

Кто я на самом деле есть,

Кого я, как себя, никогда не знал.

157

158

И припишут мне, что я такой и есть.

Люди любят давать имена,

Потому что сами они именные.

А я не рифмач! Я не поэт.

Я просто игрушка времени.

122***

Чего ищу, смешно до слез,

Я сам не знаю, что ищу.

Но знаю, надобно искать.

Когда же ищешь, то наверняка,

Ты что-нибудь в грязи найдешь.

И главное, все звамечай,

Как Архимед, что погрузился в воду,

И вытеснил воды объемом в тело.

Как Ньютон, шишку посадил на лбу

От яблочного тяготения.

Как Флеминг, вдруг увидел в чашке,

Плесень сожрала его микробы.

Коль ты споткнулся – нос разбил,

Борись, найди свою спотычку.

А вдруг да обнаружишь ось земли.

Не ради славы мы живем,

А ради – радостной жизни.

А жизнь без поиска – ничто.

Всего у человека – очень много,

А между тем он на земле – один.

158

159

123***

Черный, как ночь, камень гагат,

С блеском, как черное зеркало смерти,

С глянцем, как влажный янтарь,

А на деле – шаба – персидская ночь.

А в Персии ночи черные, звездные,

Как женщины черного южного неба:

Черные очи, с белками звезд,

На карем лице гордых невольниц,

На горящем костре, потухших углей.

Но шаба фальшива, не дерево и не камень, И если без раскрашеной изнанки,

То просто слеза, упавшия с неба прямо

В глаза и на грудь молодой персиянки.

124***

Возми мою книгу в руки читатель.

Прочитай сначала одно название

И ты свой мир изменишь неузнаваемо.

И если даже не прочтешь ни строчки

Ты будешь уже другим человеком.

Но ты прочитай ее до конца,

Я написал о себе, но она и о тебе.

Ты все подвергай сомненью,

Сравнивай, догадывайся и анализируй,

И тогда ты что-нибудь да узнаешь.

159

160

Не только обо мне, но и о себе.

Ведь воинствующее здравомыслие –

Это единственная сила разума

Данная природой в награду человеку.

Это еденственное, чем я горжусь.

125***

Быть довольным своей судьбой –

Это привелегия только мертвых.

Они, в зависимости от поступков,

Неизменно в аду или в раю.

Бедный ты или богатый,

Счастливый или обиженный роком:

Желаньем движет желанное довольствие,

Жить прекрасно и удиывительно.

А этому стремлению нет предела.

Живи и люби. Люби и живи.

Но человек по природе стеклянная башня.

Ее разбивают часто прохиндеи,

Чтобы руки погреть к чужого костра.

Но часто свою башню он разбивает сам.

Он слизывает сметану до простокваши

В своем неуемном стеклянном горшке.

Или сам забивает гвозди в свою крышку.

А дорога жизни с односторонним движением, Только туда, в сторону неизвестного.

160

161

А мне всегда чего-то не хватает.

И главное не хватает одной минуты.

И я всегда не доволен своей судьбой.

126***

Разве можно назвать жизнь

Жизнью, если ты не влюблен.

Мужчина в женщину и наоборот.

А если не так, то во что попало:

В деньги, в картину, в еду, в баню,

В себя, в звезду, в минутное счастье,

В театр, в героя и просто в цветы.

Но любить и быть по уши влюбленным –

Разные вещи, как два поцелуя:

Один – с человеком, другой – с собокой.

127***

Нельзя отрицать, что судьбу свою

Мы не выбираем, как платье в магазине.

Но и отрицать нельзя – идем по дороге.

И в пути своем мы сами ставим

Километровые столбы и роем ямы.

Находим находки, золотые слитки.

Но случайности повергают нас в прах

Или возносят до царских корон.

И каждый получает то, что получает.

Но береженого судьба бережет,

161

162

Если он сам себя не сожжет.

128***

Умная мысль – здравая мысль,

Тоньше и острее лезвия топора.

То ли рубить головы слева и справа.

То ли отковывать броневой щит.

Но мысль эта тупее и глупее обуха.

Так ли нет, я сам не знаю.

Пусть расшифруют это философы.

129***

Как роща шумит надо мною,

Как в небе бушует гроза,

Как зримо мне снятся весною

Твои золотые глаза.

Веснушки сбегают на щеки,

Как искры ночного костра.

Люблю я ресничные строки

И жаркие сердца уста.

130***

Сталин умер, повеяло новшеством,

Угас и державный костер страны.

Так было всегда, во все времена,

Уходит правитель, уходит и время,

162

163

Уходит и мощь, уходит и сила.

А на пепелище, на белых костях

Пляшут враги, торжествуя Викторию.

Но скоро на кладбище становится тихо,

Враги копают подкопы под здание.

И обрушивают Хрущами крепостные стены.

А в бреши залезают Брежни и Горбачи.

И вот уж закат обрушивается тьмой.

И золотой век РОССИИ закатился.

Россию закатили черные закатчики.

Сталин не был богом, но он знал,

О людях больше, чем боги о себе.

Он создал самое могучее государство,

Подобно Риму, а был – Македонским.

А все остальное не имеет значения.

История помнит победы и поражения.

Я не хвалю, я восхищаюсь величием,

И возмущаюсь мелочью и низменностью.

В каждом постулате есть противоречие.

Каждый постулат толкуется по-разному.

И то, что Сталин задавал в партии тон,

Это не значит, что Россией правил он.

Римом правили вольноотпущенники,

А Византией – рабы и проститутки.

А библию создавали мытари и блудницы.

Россией правили буржуа и масоны,

И мстили народу за убийство царя,

163

164

Руками Сталина и его приспешников.

Так думает народ целой России,

А ему виднее, он знает и видит истину.

А где и кем дохлая собака зарыта?

Не знает даже гений Олимпа и пастуха.

Россия вновь дитя и вновь в пеленках.

131***

В камере белой, сидит одиночка.

Это я – горемыка и недоросль.

На окне решетка и ящик с амбразурой.

Я долго смотрю на звездное небо.

Я долго томлюсь, утомленный неволей.

Свободу на небе и заключение в камере

Видеть, сознавать, чувствовать и ощущать –

Это и есть издевательство над личностью.

И не важно, заслуженно или нет.

Сейчас речь о моем мироощущении.

Душа моя плачет свинцовыми пулями,

А разум рыдает огненным гневом.

Но тело лежит, коченея в гробу.

Кричит тишина ржавой тишиной.

Сойдет с ума тут даже параноик.

Пять суток тюремного карантина,

Мой мозг лишен мышления и чести,

И скован стенами белой неволи,

И он на грани – уйти в мир иной,

164

165

Но он лишен безумия предметов.

Мой ум скомкан в клубок и выжат,

А значит, он сам для себя Дока.

Я стал считать песок и выжил.

И тюрьма осталась – позади Востока.

132***

Кому это нравится? Общество разделено на

части

По уровню, богатству, привилегиям,

просвещению?

Тому, кто это имеет по закону и от власти.

А где же равенство по виду без извращения?

Вот лошади, коровы, собаки, а вот и люди.

Одни купаются в деньгах, другие – в дерьме.

Когда перестанем мы быть верблюдами?

Скажите, что у вас, люди, сейчас на уме?

Собаки лают, а ветры дуют в пустыне,

А караваны идут по плачущим млечным

звездам.

Тогда понятно, вся суть заключена в глине, А опьянение таится и зреет в виноградных

гроздьях.

И тем я счастлив, что был я на этом свете, Что весело с улыбкою смеялся, и страдал

печально,

Что я любил тебя страстно, как любят дети: Стыдливо, нежно, горестно, грустно и тайно.

165

166

133***

Харум – вода, излечивает дух мести,

Так что горло жаждущего наполняется слюной.

И пусть будет дом – средоточием чести,

И славится угощением снедью и стряпней.

Мечи, готовые к бою, пусть будут в ножнах, А кони пасутся на зеленых лужайках.

А солнце играет на стеклах дорожных,

Смеется в озерах, на детских майках.

Не надо бренчать без дела оружием,

Оно имеет свойство стрелять без причины.

Причем тут дети и женщины незамужние?

Нужны им живые и здоровые мужчины.

134***

Мой мозг – это мозговой аккумулятор

Принимает информацию и перерабатывает,

И, конечно, кому надо выдает сполна.

Принимает через посредство органов чувств: Глаз, ушей, носа, рта и дорогой кожи.

И выдает информацию для

жизнедеятельности:

Сердцу, почкам, легким, и глупым ногам.

Но сам мозг любит безмерно наслаждение, Через посредство своих бесценных органов.

166

167

Он любит отравляться дурманным зельем:

Водкой, табаком и прочей гадостью.

Но особенно мой мозг забавляет любовь,

И на первом плане продолжение себя.

Так вот почему, моя боевая подруга,

Тамара, я страстно люблю тебя.

Это угодно моему, но самому мозгу.

Какой я, однако, глупый и умный.

А как ты, сокровище, находишь меня?

135***


Пришла мне в голову сногсшибательная идея: Нельзя ли взвесить мозговую мысль?

Когда я думаю, воображаю, соображаю?

К примеру, на килограмм моего разума?

Однако, подумав, пришел я к выводу,

Мой мозг работает на электронном уровне, И вряд ли возможно взвесить пиксель?

Которые летят ко мне с самого Сириуса?

Но все-таки, я склонен признать абсолютно, Что мысль моя, в сущности, материальна, А, значит, имеет она массу и вес.

Но не взвесить ни на каких мира весах

Само электронное и магнитное излучение.

Потому что сами весы – электронные,

167

168

И работают на законе Всемирного тяготения.

А которые сами – и есть суть ЭМИ.

И все-таки, мысль моя имеет вес.

И стоит она – один килограмм золота,

С придачей любви – всей Вселенной.

136***

Жизнь – это природа в неведении,

Преобразование порожнего в пустое.

Но в этом заумном утверждении –

Красивость играющих слов в настое.

Само производство здравого смысла

Разумность и глупость, как правило,

Составляют в мозгах общие числа,

Как суп в котле – общее варево.

137***

Никогда не думал, что НУ – золото.

Часто говорим: – да ну! Не может быть?

Ну, что ты говоришь глупости?

Ну, ты и умен, бодяга? Ну, ты и жох?

Ну, сами не догадываемся? Ну не знаем?

Так и сыплем словесным золотом.

Ну, мало того! Знаменитая река Тибр,

Ну, самой колыбели человечества,

Тоже обозначает по-русски – золото.

168

169

138***

Над кручей грозной, у реки ревущей,

Перед потоком бешенным и хладным,

Сурамы крепость возвели спасения.

Она стояла стражем неподкупно одиноко,

Возвышенной, суровой, строгой.

А рядом, на седой Восток, в долине,

В цветах небесных, в зелени угрюмой,

С глухих времен, в руках с мотыгой,

Хлеб, добывая с потом, жил народ.

А как-то вдруг, несметная орда напала.

Но жители успели в крепости укрыться.

10 «РИФЫ И НЕРИФЫ»

Сто сорок дней, ночей вели враги осаду.

Они и сами все вокруг живое съели:

Всех птиц, зверей, лягушек, змей.

Пустынной, мертвой стала вся долина.

Но враг, все продолжил свою осаду,

От голода и холода страдал он сам.

Уж очень жаждал поживиться в крепости.

А, обреченные на смерть за стенами

Давно запасы все, траву и листья, съели.

169

170

И голод стал для них, как тот же враг.

Но племя гордое, не пожелало сдаться

Врагу на милость или издевательство.

Решило молча в тишине истлеть,

Непокоренными сойти с лица земли,

Погаснуть, словно пламя, без следа.

Однажды воин, удалец лихой, сурамец,

Забросил снасть через окно в поток.

И выудил на тетиве от лука он – форель.

А эта рыба, всем известно, царская.

Сурамцы бросились к добыче, как шакалы.

И разорвать могли добычу и себя.

Но вождь, возвысясь, крикнул: – Стой!

Не трогать и не прикасаться пальцем. –

Он поднял меч, с угрозой изрубить

Любого, кто коснется царской рыбы.

Все изумились воины, отпрянули назад.

А вождь слыл непреклонным воином.

– Нас не насытит этот жалкий дар!

Нам сил добыча эта не прибавит!

Но мы – покажем мужество врагу!

Я тоже страшно голодаю, как и вы.

Но враг пусть знает – сыты мы по горло...–

И вождь воткнул стрелу свою в форель

И выпустил ее в толпу врагов из лука.

170

171

Что было там, в толпе врагов голодных,

Пересказать словами не возможно.

На шум и драку вышел из шатра суровый

Сутан – владыка мрачного Востока.

Он приказал, не разбираясь, без суда,

Отрезать языки, кричащим татармонгам.

И рыба царская, к его ногам упала.

Она еще хватала жадно воздух ртом,

Попискивая рыбьей музыкой предсмертно.

Султан сверкнул белками зверки дико,

Ведь был он, загнал в западню перед

кончиной.

Сглотнул слюну и молвил подданным:

– Мы осадили племя, ждем их смерти.

Но видите, у них полно господской пищи.

А мы, все скоро вымрем с голоду.

Ведем бесплодную осаду крепости.

Визирь, труби немедленно – отбой!

И, побежденный, мудростью защитников,

Народа смелого, его вождя отважного,

Султан – владыка дикого Востока –

Махнул, дрожащею руной от голода.

– Коня! Подать, коня! Я отступаю...

10*

171

172

139***

Горит не дерево, не дрова в печке,

Горит деревянный газ при горении.

Огонь слоями растворяет волокна,

Они плавятся и превращаются в газ.

Дерево – не единственный продуктов

Энергетического вещества Вселенной.

Ни нефть, ни бензин – сами не горят.

Жидкость любая, как вода не горит.

Горят только пары бензина и нефти.

Огонь паров нагревает бензин

Превращает его в газ и газ горит.

Если нагреть камень или железо,

Они будут превращаться слоями

Сначала в жидкость, потом в газ.

Газ или горит или взрывается

В зависимости от быстроты реакции,

От условий и возможности превращения.

Не верьте своим глазам, что видите.

Дрова – не горят, и огонь – не светит.

Мы знаем то, что ничего не знаем.

Минимум используем, мизером пользуемся.

И все может быть испорчено навсегда.

И ничто не возможно восстановить.

Поезда вещества идут в одну сторону.

172

173

А может, и нет, я тоже этого не знаю.

Много сомнений, разум мало разумен.

Газ – сгорел, пепел и копоть остались.

Тепло остыло, улетело превращаться.

Но энергия тепла пришла на землю...

Выросло дерево...процесс бесконечен...

Не верьте. Это только так кажется.

Не разрушай – да не будешь разрушен.

140***

Я один из многих подвержен могучей гордыне.

Этой страшной болезни не умереть никогда.

Что я захочу, то должен обязательно сделать.

Иначе могу заболеть телесно и могу умереть.

Я должен само реализоваться сейчас и живьем, Чтобы мне это не стоило, иначе стресс.

Я весь постоянно в тяжелом и радостном

труде.

Я не знаю, что такое безделье и скука.

Пока создаю, до тех пор и счастлив.

Я боюсь разрушить свой дух бездельем.

И это иммунитет мой, он хранит меня.

И мавзолей души моей не разрушаем.

Я реализован, удовлетворена моя потребность.

Я храм построил, написал стихотворение.

И нет в моей душе тяжелых ран, болезни духа.

173

174

И разве плохо быть самим собой?

Мечтатель я, романтик, фантазер.

Но счастье скоротечно, как питье воды.

А удовольствие блаженно не одной едой,

А мыслимым твореньем и постройкой храма.

А что касается для жизни, существа,

Достаточно того, что я живу, что я живой.

Но удовольствие, как счастье духа,

Мне человеку, надо заработать...

141***

Каждое сомнение – это находка

Алмазной россыпи, золотой жилы.

Это истина, это то, чего нет

И быть не может во всей Вселенной.

Но это ничто, это тоже что-то.

А что вы хотите, любить и ненавидеть

Сразу всех и все на свете?

Нет, лучше делать это по очереди,

Когда надо, что надо и где надо.

При этом, хорошо быть себе на уме,

И иметь профессиональную глупость.

Она, как броневой панцирь черепахи,

И в тоже время – журавлиные крылья.

Не дайте их сломать ветреным мельницам

Случайной политики и самовластья.

174

175

142***


Будь добр, сам сотвори свой дух

В мозгах еще слепого человека,

Тогда восторжествует жизнь твоя,

И прах и тления не тронут трон.

Потомки с гордостью хвалебной скажут:

Он был достойным человеком.

143***

Я не постиг всего, друзья, я грешен

Пред смертными, я смертен сам.

Мы видим декорации на сцене,

ёИгру потешных скоморохов.

Я не постиг, я каюсь, грешен,

А что там?: за кулисами, не знаю:

Веревки, кнопки, рычаги, колеса?

Что ими движет? Ум иль алчность?

Мы думаем, там все в природе,

Естественно течет, как в нашей жизни.

До глупости отождествляем власть и дух, Как две вещественные вещи.

Но руль и колесо – есть два венца.

В природе нет начала и конца,

Мир совершает свой круговорот.

И в жизни общества свои законы,

175

176

Уверованы мы в святыню власти.

Но занавес опущен перед нами.

А там играют рассудки и пристрастия.

Под покрывалом всюду тайны.

Их меньше во сто крат любви,

Чем у самой египетской Изиды.

Но существует все, что сущее...

О чем я умолчу, что не могу сказать...

Поскольку истины я сам не знаю...

144***

Прозу Толстого и стихи Пушкина

Можно редактировать до бесконечности,

Как иголку сто раз нагревать в горне,

Сжечь, расковать и получить пшик.

И тогда мы не услышим голоса:

Ни Пушкина, ни Толстого, ни Времени.

Это будет другое искусство

И стоить будет дороже денег,

А может быть, дешевле мусора.

Однако, еще, исключить нельзя,

Если по холодной кинжальной стали

Ударить тысячу раз на наковальне,

То получится Дамасская сталь.

176

177

Но стило, по Маяковскому, стихов или прозы, Это авторская пушкинская сталь,

Или несокрушимая толстовская броня.

Так стоит ли чужое переправлять?

Не лучше ли каждому сделать свое?

И стать и быть самим собой,

НО ЭТО ТРУДНОЕ ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ

145***

Я пошел на войну без боязни и страха,

Как положено всем молодым и здоровым.

Думал только о славе великой, но тонкой, Чтобы хвастаться было чем, перед девчонкой.

Вот я какой боевой, посмотри на меня,

Не каштаны таскал, – ордена из огня.

Но не верил, что мне повезет, что вернусь, Я умру, как и брат мой Иван, безымянным.

И под Устюжной голову можно сложить.

Я же знал, что убьют меня на войне окаянной.

Ведь на то и война, мне убитым положено

быть.

И не все ли равно, в могиле братской какой, Зароют меня молодым, этот шар земной.

И какая мне разница, и какой интерес,

Где сражаться, за Берлин или Киркенес.

177

178

Или отправят меня полководцы – пророки

На самые дальние Юга или Востоки.

И где я буду убит: в бою, на посту, в карауле, Под Варшавой, под Прагой, в Порт-Артуре, Не все ли равно, где и как, не на этот раз, Так в другой, в каком-то другом незнатном

бою.

Пуля известно, ведь дура, она ведь без глаз, Она ведь случайно находит жертву свою.

А я ведь мишень, богатырь, чуть ли не

Муромец.

Но когда я видел убитых после бомбежки, Мои поджилки у ног дрожали немножко.

А я был живой, и судьбой своей балованный, Вот те крест, не могу ни за что я соврать, Я девицами никогда не бывал облюбованным, Я пугался, я смерти боялся, и не хотел умирать, Вот так просто, не любимым и не целованным.

Но не сорока мне судьбу натрещала

И не черноокая молдаванская дочь,

Вчера вечером почтальонша мне обещала,

Что со мной проведет под пулями ночь...

Но не пришла, по собачьему Зодиаку,

Погибла она накануне, в ночной атаке.

А вот под ногами горы белой Норвегии стынут.

И нет ни одной норвежки в ледяной пустыне.

178

179

И вскоре под ногами моими пустыня Гоби, До Ляодуна гремит боевая шарманка.

Неужели земля эта глухая меня угробит,

И не утешит меня ни одна китаянка.

Ну черт с ней, с этой проклятой жизнью, Она не стоит в базар ломанного гроша.

Была бы смерть на пользу мой Отчизне,

Да была бы смерть правильная и хороша.

Погибать не хочется и надо ли это мне?

Зазря умирать, зачем на чужой земле?

И я остался живой и пришел домой.

А славой и горем сочтемся, мои мужики,

На земле и в земле, мы все – земляки...

146***

Разумность часто над нами насмехается.

Философские догмы теряют смысл и истину.

Гегель изрек, что разумно, то и действительно, А что действительно, то, будто бы, и разумно.

Но как согласиться с пляшущей историей?

Революция смела частную собственность

В семнадцатом году, в семнадцать лет.

Это было действительно, это было разумно.

А иначе, посудите, и не было бы революции.

Или она совершила глупость и преступление?

Но разве может ошибаться целый народ?

Погибли миллионы ни в чем неповинных

людей,

179

180

Только от гриппа: двадцать пять миллионов.

Белые и красные рубили себя безбожно...

Красные взяли власть и сели на белых коней.

Народ ликовал, захлебнувшись кровью своей.

Но вот, под старость свою, в семьдесят лет, Народная власть одряхлев, и вновь поглупев, Рухнула под ударом одного пьяного мужика, При поддержке одной танковой роты без боя, При полном безмолвии народа самодержца.

Невозможно понять, немыслимо объяснить, Чтобы своя власть народная, вдруг стала

чужой.

Частная собственность сменила

общественную.

И опять тот же лозунг: граб награбленное!

И опять действительность стала разумной, Разумность стала необходимой

действительностью.

Я не осуждаю, но задаю сакраментальный

вопрос:

Когда же действительность была разумной?

И когда разумной была действительность?

Тогда? Или теперь? Или еще вопрос:

Какая собственность разумна и действительна: Частная, общественная или смешанная?

180

181

А может это хитрое баловство царей

царствовать?

Хотя это, не более, как сапоги всмятку...

А Россия была нищей и опять стала нищей.

Тогда страну разворовали, теперь разграбили.

Умрем сегодня, чтобы завтра не умирать...

Нам надо мало, чтобы было много...

147***

Если пуля в тебя попадает

Спереди: в грудь или в лоб,

Значит, смерть была хорошая,

Значит, шел ты прямо, в рост,

За правое дело сражался,

Радостно и не обидно,

Жил правильно и разумно.

И за тебя потомкам не стыдно.

Если пуля в тебя попадает

Сзади: в спину или затылок,

Значит, смерть была нехорошая,

Значит, ты убегал с поля боя.

А отступать можно, но пятясь,

Отстреливаться, дело похвальное.

181

182

Если пуля в тебя попадает

Из ружья предателя и изменника,

Неважно в затылок или в лоб.

Значит, ты был чужим человеком,

Но может быть и праведником,

Среди таких же, как ты, калек.

А кто, скажи, об этом знает?

Человек на виду – больше, чем человек.

148***

Горшок – великое творение

И я горжусь его творцом,

Но вот спросить осмелюсь мнение,

А много ль мудрости в пустом?

Легонько трону – звон тревожный,

И чем изящней – звон нежней,

Мне говорит, что он порожний,

Будь добр, наполни поскорей.

Когда горшок уже наполнен

Твореньем разума и рук:

Водой – прекрасно долг исполнен,

А щами – мудро сделал друг.

Но смысл в горшке совсем иной,

182

183

Когда наполнен он землей,

А в нем цветы, в красе и силе,

Стоят на братской, на могиле.

И очень мудро, если нами

Горшок наполнен тот огнями,

И поднят вдруг над головой,

Чтоб осветить путь столбовой.

В нем видим мы сердец горение,

Трудов счастливые плоды.

Горшок – великое творение,

Не терпит сроду пустоты.

149***

Я вижу трубы там, где были хаты

И слышу скорбь потухших очагов.

Живых и мертвых дум гремят раскаты,

Сердечный плач и стон колоколов.

Вздыхает медь над белой рощей горько,

Мрачнеют ели, горбится кора.

О вас ли, люди, о сожженных только,

Звенят хатынские колокола?

В душе огонь горит печальной болью,

Пылит в глаза гранитная зола.

А может быть, для вас, живые, больше,

Гудят хатынские колокола.

Как падают на камни слезы громко,

183

184

Но не рушима в нас души гора,

Ведь и о вас, далекие потомки,

Звенят хатынские колокола.

Пусть это похоронный звон багровый,

Но он о жизни светлой, что была...

О жизни только, лишь о жизни новой,

Гудят хатынские колокола.

150***

Мнение – это обоюдоострая секира.

Одна сторона рубит свою голову,

А другая, рубит голову слушателя.

В семье, в кругу товарищей или власти

Нас могут не понять и не принять.

Сначала – молчание, потом – холодность.

А дальше неуважение и ненависть.

Развод или дуэль на пистолетах.

Так что, мнение – очень опасная штука.

У каждого свое, чужое не приемлем.

А, по меньшей мере, часто мнение

Имеет прозрачный оттенок глупости.

Свое сказал, согласись – с другим.

Настаивать на глупости, – занятие глупцов.

Истина и правда – вещи относительные.

Законодатель – выслушай всех болтунов,

Но закон напиши – по середине.

184

185

151***

Говорят, что звезды тяжелее всего на свете.

Один наперсток звездного вещества в руках

Весит одну шестую часть нашей планеты.

А сколько весит характер простого человека, Плачущего на ступеньках холодной паперти?

А сколько стоит слеза на грязном личике

Хныкающего малыша у ящика с мусором?

Или песня про любовь певицы на сцене

театра?

Или речь нового благодетеля о благе народа?

Роскошные лимузины, тюремные усадьбы.

Богатые покойники с дырками в своих мозгах, У своих подъездов, при вооруженной охране.

Взрывы смертников на улицах и в домах.

Разорванные тела совершенно безвинных

людей.

Все это пейзаж американского Колондаика.

Террористки взрывают себя в гуще людей, Зачем? Нетрудно догадаться, кажется, глупцу, Чтобы заставить власть имущих молиться.

И вынудить, волей народа, поклониться им.

Но вот что, удивительно, террористы боятся

Устраивать охоту на власть: господ и царей.

А цари боятся терроризировать террористов.

Неужели между ними негласное перемирие?

185

186

Простите, это догадка не моя, не автора блин, А пьяных мужиков, в грязной харчевне,

Загнанных в угол, после последнего боя.


Потрясающие контрасты американского

пошиба

А власть царствует, все та же и на том же

месте.

Она значительно тяжелее звездного вещества.

151***

Ты маленькая совсем, как ребенок, страна.

И может не больше Москвы и Нью-Йорка.

Но ты для меня, как мама, всего лишь одна, Дана мне в награду, как золотая пятерка.

152***

Памяти братьев Куприяновых

Есть белорусская семья,

В которой были все солдаты:

Отец и мать и сыновья –

Пять звезд страны, и все брат в брата.

Семья, счастливая судьбой,

Жила под Жодино, под Минском.

И кто бы думал, ей одной,

Поставят люди обелиски.

186

187

Рожала мать своих детей

Для счастья на печи и в поле...

Уже работал старший с ней,

А младшему – на осень в школу.

В июле свадьба быть должна,

На службу средний будет призван,

Но грозно грянула война

И позвала сынов Отчизна.

Их военком не призывал,

Они пошли на битву сами.

А мать, как разум приказал,

Благословила в партизаны.

Сражались четверо с врагом

Да так, что истинно по праву,

То об одном, то о другом

Гремела воинская слава.

А мать, с оставшимся сынком,

Вокруг брала все на заметку:

Патроны собирала днем,

А по ночам вела разведку.

Однажды, зверствуя, враги,

Бойцов повесили без платьев.

И мать сказала: – Сын, беги

И ты сражаться к братьям. –

А скоро в лес пришла сама:

Варила, мыла и стирала.

И каждый раз с тревогой мать

Сынов на подвиг провожала.

187

188

А как-то, тайна на века,

Старшой попал в селе в засаду

И он истратил на врага

Свою последнюю гранату...

Иначе сердце не могло:

Оно принадлежало сыну

Земли и Родине его,

И Воину и Гражданину.

Идут вперед все поезда.

Сияет небо синим светом.

И падает любви звезда,

А каждый павший был поэтом.

О, если б только – он, один,

Хотя от этого ведь тоже

Засеребрится дым седин,

Морщин прибавится на коже.

Бой каждый день – побед предвестник.

Бегут враги, в огне горя,

И торжествует вольной песней

11 «РИФЫ И НЕРИФЫ»

Освобожденная земля.

Бойцам родимым после боя

Девчонки штопают шинели,

Березы кланяются в пояс

188

189

И машут веточками ели.

Но скоро пир шумит бойцов,

Дань чаркой отдана победе.

И отправляет мать сынов

На бой, освободить соседей.

И вот уж двое бой ведут

Н Висле, где-то под Варшавой...

А павших их, в гранит кладут,

В столице новой, вновь державной.

Спешат с войсками поезда.

Сияет небо лунным светом.

И за звездой горит звезда,

А каждый павший был поэтом.

О, мать моя, превыше сил,

Нести сынов геройских славу.

И подвиг твой забыть – вест мир

Не может, не имеет права.

Ты ждешь сынов своих домой,

Воюют здорово ребята.

И вот израненный, больной,

Пришел один сынок – отрада.

Сочится кровь из ран в груди,

От горя никуда не деться,

Но, если б можно жизнь спасти,

Ты отдала ему бы сердце.

11

189

190

Идут на Запад поезда.

Сияет небо звездным светом.

И падает цветов звезда,

А каждый павший был поэтом.

Четыре...пятый сын меньшой,

Вернется ль он, ведь путь не близкий,

Стрелковой роты рядовой

Воюет на земле латвийской.

Наперевес, штыки вперед,

Идут отважные натуры.

Строчит по нашим пулемет,

Огонь летит из амбразуры.

И Петр лег грудью на него,

Закрыв собой в долине шири...

Живые гибнут для того,

Чтобы другие люди жили,

Чтобы сегодня день вставал

И угасал под вечер поздно,

И чтоб не сыпались в навал,

Не опрокидывались звезды.

Не привезут их поезда.

Они растаяли со светом.

Сгорела пятая звезда...

А каждый павший был поэтом.

153***

Узнаю ль я? – В вуали черной,

Твои полночные черты,

190

191

Твой взгляд таинственный и гордый,

11*

Твою улыбу красоты,

Твое серьезное дыхание,

Твоих бровей, крылаты дуги,

И каблуков, как наказание,

В аллее тихой перестуки.

Узнаю ль я? – Под струнный звон,

В одно прекрасное мгновение,

И вдохновленный грустью сон,

И сердца трепетное пение,

И нежно-бархатную речь,

И вальса пламенные звуки,

И обнаженные до плеч,

Ко мне протянутые руки.

Узнаю ль я? Тебя встречая,

Как первый раз перед грозой.

А вдруг как ты, теперь другая,

Моя – ты, выдумана мной.

154***

Когда умом не правит сердце,

И сердце наше без ума,

191

192

Тогда жизнь, прямо скажем, перцем

На вкус приправлена весьма.

Тогда в себе не разобраться,

А воспаленный ум кипит.

На сердце в самый раз сослаться,

Оно, то медлит, то стучит.

И в нас живительная влага

Бушует, как вода в реке,

То вдруг шевелится миляга,

Как в пересохшем ручейке.

А чувства тают словно воск,

То хладность камня обретают,

Но стоит выключить нам мозг,

Как все болезни пропадают.

Но это, право, не для нас.

Мы любим сердцем пережить.

Другим – уменьшить жизнь на час,

Себе – на годы сократить.

Потом соседям сладко лжем

Остаток дней, что нынче в моде,

Мол, так и так, конец, живьем

Сгорел на каторжной работе.

Водил, мол, за руку слепцов

И разуму учил глупцов...

Словарь был русский – в стороне,

Весь лексикон на мать блистал,

192

193

Мог позавидовать вполне

Вооруженный арсенал.

К тому ж еще, кто мыслить мог,

Жена концертам знала цену.

Их, даже сам, искусства Бог,

Не смел бы вынести на сцену.

Теперь склероз, душа болит.

Не водку пью, а хлебный квас...

Ах, если это жизнь продлит,

Разуверять не стану вас...

155***

С годами бури тяжелее,

А свет огнистее и злей.

И, если духом я сильнее,

То телом, все-таки, слабей.

Но рад, что в холоде, а светел,

Что бесконечно тянет жить,

Что все могу еще на свете:

И Ненавидеть и Любить.

Но все, как в том бою солдата,

Где шел в разведку я в слепую,

Всю жизнь сейчас сполна не надо,

193

194

Беру лишь часть, потом – другую...

156***

Как брякает, колокол, кажется мне.

Болтаются ноги, подвешен за балку.

А кто-то по голой, по белой спине,

Что стонут печенки, бьет намертво палкой.

Зажмурюсь от страха, глаза из орбит

Я чувствую лезут на лоб меловой...

Встают на дыбы и обиды и плиты...

Из зева выходит покойников строй.

И вот на параде все замерли смирно.

И я принимаю, и строй обхожу.

На павших, сожженных, казненных наивно, Как сам не живой, но восставший гляжу.

Кто первый? Мужчина, отец, обреченных,

Две пули во лбу – не уйти, не спасти –

И место, тех лент, пулеметных, ременных, В ряд раны, как розы, зияют в груди.

Последней девчоночка, с раненой куклой.

Ей платьице пулей проштопал палач,

Глядит удивленно: и букой, и мукой...

Но шепчет доверчиво: «Дядя, не плач!».

157***

194

195

О, здравствуй, город величавый,

Твой младший сын пришел домой,

Овеянный, солдатской славой,

И поэтической волной.

Я доложить тебе готов,

Истосковавшийся до слез,

Что сохранил, сберег любовь,

Что не одну медаль принес.

Я вижу, как мы постарели,

Покрылись оба – сединой.

Но только знаю, не успели

Своей состариться душой.

Но все же разницу я вижу.

В гребенке улицы стоят.

Дома, как зубья, с белой крышей,

На смену павших, новый ряд.

Ты обновляешься, растешь,

А я физически старею.

И зуб мой выпадет, то и что ж,

Другой, как свой, не заимею.

Да я завидую, мне можно,

Что жить ты будешь бесконечно,

Хотя и водку пьешь безбожно,

И, как сапожник, куришь вечно.

Иду знакомым переулком

На перевоз, давно не нужный.

195

196

И слышу, сердце бьется гулко,

Как цоканье подков битюжных.

Да вот и съезд, спуск перевозный,

И мост – красавец, над рекой.

И не волны ли гребень острый

Стегнул по сердцу, как косой.

Молога, матушка Молока,

Припасть губами рад к реке,

Как к материнской на пороге

В слезах морщинистой щеке.

Иду мостом Ворожским старым.

Златые куполы разбухли.

Они горевшие пожаром,

Как я, облезли и потухли.

А сам музей, похоже, врос

По пояс в землю на опушке.

И каланча, что наискось,

Теперь мне кажется игрушкой.

Года катиться не устали,

Как я путями боевыми.

Глаза мои иными стали,

Предметы видятся другими.

Бегу, опомниться бы надо,

Вздохнуть и дух перевести.

Мой Отчий дом, дом детства рядом,

Который ты? Забыл. Прости.

196

197

Должно быть старый, а не новый,

В четыре рамы на реку,

Как гриб еловый, дом сосновый,

Со шляпой серой на боку.

И вот, слеза уже скатилась,

Боюсь в воротах упаду.

Уже не помню, что случилось,

Запнулся, видно, на ходу.

Перешагнул порог воротный,

В дворовой утренней тиши,

Гнетущей так бесповоротно,

Нет ни одной живой души.

Хочу кричать, не зова ради,

Напротив кухни под окном,

Но вот старик навстречу, батя,

Как старый дуб, обросший мхом.

Держу в охапке у порога,

Отец кряхтит и что-то тянет,

А я боюсь спросить, тревога,

Да где же мать моя, маманя?

Погас мой, милый свет зари,

В послевоенном еще лете,

Но я не верю, хоть умри,

Что мать моя меня не встретит.

Зачем терзаюсь я в обмане,

Минутной встречей с неживой,

В том полотняном сарафане,

Который ей красив одной.

197

198

И грусть катнула к горлу клубом,

Подишь, какая незадача?

Вот дрогнут веки, дрогнут губы,

И я, как маленький, заплачу.

Но чудо, будто со сторонки,

От косяка прикрыло свет,

Да это же, моя сестренка,

Как мать в свои семнадцать лет.

С завидной прелестью наружной,

Она, как с копии, портрет,

В улыбке чистой простодушной,

Она и мать, и все же нет.

Однако верю, что в печали,

И в цвете радости иной

Жизнь повторяется сначала

Как круг, описанный землей.

Прости ты, город мой, прости,

Что я опять тебя покину.

Прости ты, мать моя, прости,

Коль не вернусь домой… загину.

Эти стихи написаны после посещения моего

родного города Устюжны в прошедшие годы, а

доработано только в 1968 году. Из всех городов

Советского Союза – это мой самый любимый город.

И не только потому, что я родился в этом городе, но

он нравится мне старой тихой прилежной

патриархальностью, древностью своего

198

199

происхождения, уединенностью, милой рекой

Мологой, в которую смотрят набережные улицы с

березовыми аллеями. Нравится мне площадь от

Поздеевского дома до Чертового мостика, от Аптеки

и до монастырского музея. Тут прошла моя горькая

часть юности, выпавшая на годы войны. Я на этой

площади провел не один вечер, просто сидя на

скамейке, питался в столовых, часто бывал на танцах

на сковородке, ходил в кино без билета, прошмыгивая за спиной у тети Юли. Иногда она

пропускала меня в кино без билета.

158***

НАСЛЕДСТВО

По-над Свислочью древней, средь дикого мака, Меж дубов броневых, и берез с синевой,

Он убит наповал вражьей пулей в атаке,

В миг лесного рассвета, зари огневой.

Он не взял ничего: ни земли осиянной,

И ни лунных ночей, и ни глаз голубых,

Ни искры, ни подставки к свече оловянной, Ни улыбки не взял он, ни ветров седых.

Он оставил потомкам, как дар, как наследство

Все, что мог, все, что должен – богатство

несметно:

Золотую Победу России святой,

199

200

Боевую Победу страны молодой.

Он оставил любовь нам святую к Отчизне, Словно солнца лучи и зеркальный ручей.

А сыновья любовь стоит пламенной жизни.

Стоит милых твоих бледно-лунных очей.

Он оставил нам мужество сердца, как Знамя, Как хрустальный песок, как неведомый

камень.

А ведь мужество смелых, бесстрашных,

родимых,

Стоит песен и слез дорогих и любимых.

Он оставил нам подвиг дорог не пройденных, Жажду мысли и чувств, книгу дел не

свершенных.

Но, а подвиг, отважных и храбрых сынов, Стоит нежных живых негасимых цветов.

Потому мне и кажется часто, друзья,

Что он в нас, а мы в нем, как и в каждом есть я.

Он убит – я печалюсь и мрамор целую,

И свои боевые Знамена склоняю,

А наследством священным горжусь,

торжествую,

В память – дело его – жизнью всей продолжаю.

159***

ПОБЕДА

Встают над Родиной рассветы,

200

201

Цветит сады, бурлит весна –

Сегодня праздник день Победы

Счастливо празднует страна.

В места святые поколений,

Горят где факелы всегда,

Шагает гвардия сражений,

А с ней и армия труда.

Сияет празднично отвага

И Блещет доблесть наяву:

За Космос, Сталинград и Прагу,

За целину и за Москву.

А у иных звенят медали

Достойной славой партизан,

Сверкают плавками металла

Огнями сдавшихся Саян.

Медали, ордена и знаки

Страна дала сынам своим,

Их подвиг боевой отваги

Гремит в соседстве с трудовым.

Друзья, наследники героев,

С кого примеры брать вам есть,

Как делать жизнь, КАМАЗы строить,

И как беречь Отчизны честь.

И пусть в душе твоей тревога,

Не заслужил наград пока,

Но не грусти – работы много,

А до геройства – три шага.

201

202

Бессмертный труд – источник света,

Рассеет над Планетой мрак.

Так пусть же здравствует Победа –

Побед грядущих наш маяк.

160***

Упала ночь над Ленинградом.

И спит Нева на берегу.

А звезды в небе, вечным стадом,

Стоят, как овцы на лугу.

А на земле бушуют страсти,

Как в пьесе дивной, на полях

Звенят мечи, сверкая властью,

Бьют языки – в колоколах...

А вздыбив Русь, огнем и дымом,

И славой дремлющих мощей,

Петр на коне, неукротимом –

Куда он скачет и зачем?

Он, по гордыне, иль по страху,

Нам приготовил в свой черед,

Богов святыню или плаху?

Или счастливый эшафот?

Но кто грядущее протрубит?

Куда – лететь? Куда – идти?

И узел Гордиев разрубит?

И крест поставит на пути?

Скажите, вольные Стихии:

Зачем земное божество...?

202

203

Задумчив лик, главы России!

И так тревожен взгляд его!

Он – царь, я – смерд его державы,

Иду, в неведомое мне...

Хотел бы быть достойным Славы,

Как Петр Великий на коне.

Он – весь порыв осатанелый,

Любовью дерзкой окрещен.

Но он – один, осиротелый,

Народ его – не защищен.

Я верю, – он сказал бы Богу:

Моей страны глава – народ.

Сам изберет себе дорогу,

И сам себя в пути найдет...

Но вот, пока, мужи России,

Не сотворили чудеса.

Мы все-то дикие, босые,

С мольбой глядим на небеса.

Но Манки – нет, одна – Надежда,

Что заживем, к чему – тужить!

А власть – ворует, как и прежде,

И не дает народу жить...

Россию-мать, не раз ломало

Своей и чуждой бороной.

Голов в России – есть немало,

Но путной – нету, ни одной.

203

204

Прощай, мой город, величавый!

Последний раз передо мной,

Непобедимой – реешь Славой!

И блещешь – Невской красотой!

И все. На этом можно поставить точку в этой

книге. А жизнь на этом не кончается. Все только

начинается. Все еще впереди. Мне припомнились

стихи Брюсова:

Вперед, мечта, мой верный вол!

Неволей, если не охотой!

Я близь тебя, мой кнут тяжел,

Я сам тружусь, и ты работай.

161***

Отвоевал тревожным ветром,

Цветком Анюты отгорел,

И совершенно незаметно

На удивление постарел.

И надо плакать бы, да плакать,

Да только нет в душе дождей.

Любви вино звенит во фляге

И ждет загадочных гостей.

И мозги бредят ошалело,

Закваской бродят молодой.

204

205

Я – лейтенант, я вновь в шинели

Стою, Любовь, перед тобой...

НА ПАМЯТЬ ОТ ПИЛАТА

ПИЛАТ УМЫЛ РУКИ

205

Document Outline

Книга девятая

С Т И Х О Т В О Р Е Н И Я

Р И Ф Ы И

Иду знакомым переулком