# ЛЮБОВЬ И ГРЕЗЫ

USER

1

Н И К О Л А Й С К А Т У Л И Н


Л Ю Б О В Ь и Г Р Ё З Ы

Книга десятая

СТИХОТВОРЕНИЯ

Р И Ф Ы И Н Е Р И Ф Ы

М и н с к – 2003

1

2

Посвящается

Моей Супруге

Моей Подруге

Тамаре Федоровне

С пожеланиями

С нежностью

С Любовью

Автор НИС

2

3

1***

Тебе, мой друг, печали томной,

С большим букетом красных роз,

Я посылаю алый томик –

Ларец моей любви и грёз.

Прими мой труд ночей бессонных,

Взамен не требую наград,

И, если примешь благосклонно,

Я без намека буду рад.

Читая строчное безмолвье,

Но говорящие слова,

Услышишь грёзы беззословья,

Все что не ведает молва.

Поэт, как памятник на людях,

Порой загадочно смешон,

Его в толпе безбожно судят,

А он – открыт, не защищен.

Но ты, мой ангел и хранитель,

Моей возвышенной мечты,

Останься просто, как любитель,

Судья – забавной красоты.

И, если тронут эти строки

В уме холодную мечту,

Ты не суди меня жестоко

У всех прохожих на виду.

3

4

2***

Не говори, мне больно слушать,

Твои печальные слова.

Они любовь мою разрушат,

Сгорит последняя строфа.

Ты лучше спой мне тихо песню,

Без напряженья и огня,

Когда с тобой мы были вместе,

Когда любила ты меня.

Ты знала все на белом свете,

И страсть мою к огню вина,

Как я любил, как не заметил,

Когда ушла ты от меня.

Не пой о том, что было в прошлом,

Печаль и слезы не зови,

Не вспоминай, что было ложным,

А пой мне песню о любви.

И если вдруг ты не забыла,

Как целовались до утра,

Пой, не стыдись, как ты любила,

Какой любимой ты была.

4

5

3***

Как долог путь к вершине песни,

В пути приходится страдать,

И, совершенно, неизвестно

Я деньги буду ли считать?

Но должен я идти упрямо,

Добиться счастья своего,

Чтобы прославить песней маму

И объяснить люблю кого.

А чтобы быть богатым Деней,

Как это было в старину.

Иметь немного надо денег,

Еще – красавицу жену.

Как долог путь к вершине славы,

В пути приходится страдать,

И, может быть, за жизнь Державы

Придется жизнью отвечать.

А чтобы быть мужчиной песни,

Мужчиной – за страну болеть,

Иметь немного надо чести,

Но много мужества иметь.

Но и тогда я помнить буду,

В каком бы не был я кругу,

Что я всегда стою на людях

И перед Родиной в долгу.

5

6

4***

Я убеждаю всех пре людно,

Поверить всем словам моим,

Хорошим быть совсем не трудно,

Труднее парнем быть плохим.

В наш дивный век, цветов и лавров,

И человеческой любви,

Свалиться в эру динозавров

Немыслимо, друзья мои.

Живи, как все на свете люди,

В большом труде, в любви большой,

И не бросай в пучину блуда

Свой разум с трепетной душой.

Я верю, будешь ты хозяин,

Но жаль, мне будет, если ты,

Своей судьбы не станешь барин,

Не завоюешь высоты...

Свободный ты, не на поруке,

И не в кандальной ты беде,

Ищи ночами счастье – в книге,

А днями хлеб ищи – в труде.


6

7

5***

Поэт в уме, вообще, ребенок.

Ты знаешь, как в душе он чист?

В словах к тому – намеком тонок,

В стихе – открытый моралист.

И я люблю его дословно,

Пугач – игрушка для детей.

Он ничего не значит ровно

И в тоже время он – злодей.

Люблю философские строки,

Но где их взять в смешном быту,

Ведь простодушье – одиноко,

А хитрость – тешится в аду.

Совет давать совсем не трудно,

А сколько, взвесить, в нем ума?

А вдруг утонет в ложке судно.

Ведь не горит ночная тьма?

А мне не холодно, не жарко,

Потом все можно оправдать.

Всегда с двумя концами палка.

Мне больше нечего сказать.

7

8

6***

Если пуля в меня поношенная

Попала в лоб толоконный иль в грудь,

Значит, смерть эта была хорошая,

Значит, шел я прямо на суть.

За правое дело сражаться не стыдно

И погибнуть в бою не обидно.

Если пуля в меня окаянная

Попала в немытый затылок мук,

Значит, жизнь моя, покаянная,

С поля боя сбежала вдруг.

Неужто трусливый я? Мне обидно.

И до горькой горечи мертвому стыдно.

Если пуля в меня банная

Попала в затылок и грудь в нажим,

Значит, жизнь моя, странная,

Человеком была мне чужим.

А может быть, жизнь моя, праведная.

Я – праведник, за правду стою.

И, отступал я, отстреливаясь, правильно.

И наступал я праведником в бою.

8

9

7***

Как трудно жить на свете слабой женщине, Навек влюбленной в мужа своего.

Я, может быть, обделена, уменьшена,

Награждена любовью для него.

Я исповедуюсь святыне перед Богом

На суд себя я людям отдаю.

Признаюсь, это делаю с тревогой,

В душе надежду милости таю.

Но дом любви опять тобой разрушен,

Ты беспричинно вновь ушел к другой.

А мой костер любви вдруг не потушен.

Не знаю делать, что же мне со мной?

Не счесть печальных дней мне в мире.

Боюсь в конце огарочной свечи.

И не могу дверь не открыть квартиры,

И отобрать нет сил твои ключи.

Совет приму любой, хочу я счастья.

Устала я от казни вековой.

Как мне избавиться от личной страсти,

Любви моей печальной, роковой?

9

10

8***

Ты не жди меня с войны.

Ты не верь в базарный пересуд.

На войне ведь убивают без вины.

И меня, в бою одном, убьют.

Знаю я, как не юродив,

Состою в рабочем классе,

Умереть за правду я не против,

На миру, в народной массе.

Мне обидно за любовь,

Мне самообман, как суд.

Отправляют матери сынов,

А потом с надеждой ждут.

Ждут годами у воронок

Всяких письменных вестей,

То ли – синих похоронок,

То ли – белых журавлей.

Мама, я всегда с тобой,

С верой и надеждою в пути.

Жди и я вернусь домой.

Только, мама, очень жди.

10

11

9***

Я утверждать люблю нередко,

Давать свое определение.

И вот опять – моя заметка,

Мое об обществе суждение.

Я признаю не без мучения,

Что женщина, не без причины,

Стоит на лестнице значения

Намного выше, чем мужчина.

Жизнь с жизнью тайной связана.

Простой нет кнопки у зажима.

Непостижима – тайна разума,

Любовь души – непостижима.

И не бросаясь вдруг в пучину,

Себя в любви своей уверьте,

Любовь всегда найдет мужчину.

Найдет любовь мужское сердце.

11

12

10***

Все мысли избиты – стали бредовые.

Все чувства истерты – стали водой.

Но люди на смену приходят мне новые,

И жизнь становится новой, сама собой.

И я, непонятно, зачем-то тревожусь?

О всех похоронных, и о всех живых?

А время течет, как река Ворожа,

В городе Устюжне, у ворот святых.

Мне бы хотелось уснуть на досуге

На лавочке у Монастырских стен.

Но зачем я терзаюсь в немыслимой муке?

Дожить еще надо до мест перемен.

А нынче, пока я, за дальнею далью,

Я словно заблуда в сосновом лесу,

В труде непосильном, с гордой печалью,

Свой крест золотой упрямо несу.

12

13

11***

Ты не суди меня, что я – паломник,

Что я заблудший сын с хромой ногой.

Усталый конь свою дорогу помнит,

С крестом телегу тащит под дугой.

Я помню, как в войну в стальной короне

И с автоматом жестким на плече,

Спал сладко, чутко, в маршевой колонне,

И не споткнулся ночью на мече.

Но веря, в святость дружбы и в святыню,

Учти мой жизни много летний стаж,

Не плохо будет, если ты мне ныне,

Свою вдруг руку помощи подашь.

Но я приму, поверь, терзаясь мукой,

Когда-то слыл давно богатырем,

Тебе я должен быть не только другом,

А быть еще твоим поводырем.

Все поменялось в нашей жизни чудной,

Что было красным, стало вдруг рябым,

Глухой – стал слышать песни мудро,

А на пороге зрячий стал – слепым.

13

14

12***

Мне бы пожаловаться на свою судьбу.

Мне бы порадоваться своей судьбе.

Да боюсь, перевернусь я потом в гробу,

Чтобы танец сыграть на могильной трубе.

Я бредил стихами ночью и в отпуску,

Что кровью исток, не покрасив зеленый флаг, Но никто не печатал мою ни одну строку,

Я далек и сейчас от печатных кормящих благ.

И знаю, как больно, мучительно трудно,

Вдруг тиснуть в печати пару стихов.

Издатели ковыряются в строчках так нудно, Что у меня из ушей капает кровь.

Мой путь на вершину старательно долог,

С еще непригодным к замку ключом,

Но счастлив я, века былого осколок,

Сияньем стекляшки на солнце лучом.

И пусть у печатников, узнавших версию,

Скривятся нежные лица, от горькой ухи.

Я, недоев, недопив, за свою пенсию

Печатаю золотом красным свои стихи.

14

15

13***

Я страны не стою старой,

В молодую – не гожусь.

В думах – ранняя усталость,

В чувствах – запоздала грусть.

От того, должно быть, ново,

Как в болоте птица Выть,

На луну, всего в три слова,

Мне так хочется провыть.

А потом совсем не броско,

У прохожих на виду,

Поиграть на перекрестке

В несказанную дуду.

Как не знать, в каком я мире?

Зримо где и что почём:

В старом – пряником кормили,

В новом – кормят калачом.

Я старик еще не древний,

Понимающий права,

Все по-новому приемлю,

Жизнь, злодейка, такова.

Но страна, моя зазноба,

Без тебя мне трудно жить,

Буду я тебе до гроба

Верой с правдою служить.

Только ты не будь печалью,

Зря зубами не хрусти, –

Ставь на паспорте печати,

Обо мне, чуть-чуть, грусти...

15

16

14***

Мой путь, как розами засыпанный,

Потерями товарищей в бою.

Друзья покоятся под липами,

Как под Знаменами в строю.

Без сна встречаю день грядущий я,

Я жду придет мой сон за мной...

Мой путь короткий, вещий, сущий,

Но вечен путь их – не земной.

Смотрю на тишину ночную в мраке.

Спят лейтенанты – до утра.

Никто уже не бегает в атаку

И не кричит никто «Ура!».

Все успокоились, мне некого мирить.

Кому нужна вражда – какая честь?

Там все равны, там нечего делить.

Зачем же враждовать на свете здесь?

И все же, в день побед, торжественный,

Я поклоняюсь вам, друзья.

Спасли вы жизнью мир вещественный,

Мой мир, живу, в котором я.

16

17

15***

Любимая, с тобой одной навек,

Мир меряю единым глазом.

Дивлюсь, как совершенен человек,

И как не совершенен разум.

Не забывай, я слаб, порой плохой,

То гнусь лозой, то каменею глыбой.

Душа моя – корзина с требухой,

Как с трепыхающейся рыбой.

А что, не знаю, в черепной коробке?

Снуют в станке какие челноки?

То там отчаянье, то очень робко

Кишат философские червяки.

Противоречий тьма в мечтах и думах,

В мозгах, стихах, как с неба манна.

И правда то, что человек не тумба –

Величина, но вот, беда, не постоянна.

Теперь суди меня, моя Тревога,

Самой Мессией и Знаменьем.

Но, если лучше ты и справедливей Бога?

То закидай меня каменьем.

17

18

16***

Большие умники философы,

Морочат головы людей.

По воздуху стучат их посохи,

Без точной музыки идей.

Не мудрствуй, умная палата,

Как живчик странствовал в пути.

Нам без отчетной точки, постулата,

В уме картин не обрести.

Ах, господа, идите к морю,

Как греческие пастухи,

Там истину найдете в споре,

Поют ее утрами петухи.

Ваш спор до глупости циничный,

Плута волшебника с плутом.

Материя – была первичной,

А форма жизни – развилась потом.

Прекрасный вид на улице,

Картина жизни – налицо.

Все развивалось сразу в Курице,

И Курица и Яйцо.

18

19

Известно, как философы ранимы,

Огонь – горит, а дым – курится.

Предметы жизни – не сравнимы:

Материи и Курицы.

К тому ж вопрос любого рода

Быть должен – истиной глупца,

А у материи с природой –

Нет ни начала, ни конца.

Реки, воздвигнув к небу руки,

Вверху, что там, внизу, что тут?

Зачем нам истины пустые звуки?

Они в душе покой не обретут.

Наш спор о жизни бесконечен,

Не обрести умом порога.

Но понимать должны, что вечен

Высокий Промысел у Бога.

А дел у нас полно от роду...

Учиться палочки считать,

Читать материю природы,

И время вечности читать...

19

20

17***

Ты что грустишь, моя подруга?

Как мать прилипшая к окну?

Не надо в зеркале с испугом

Искать ушедших лет весну.

Ведь зеркало всегда кривое,

Оно – наш искажает лик.

Душа у нас живет в привое,

А мы в подвое видим миг.

И тут, открыв незримо дверцы,

Спускает кто-то в душу Лот,

Морщины, на лице и сердце,

Картинами рисует счет.

По мне ты только расцвела,

На той черте, границе где-то,

Когда весна уже прошла,

А не пришло еще к нам лето.

Но есть совет пророка: в оба

Гляди, в любовь свою рядясь,

Жить – торопись, моя зазноба,

Но и спеши – не торопясь.

20

21

18***

Все в разговорчиках бывает –

Коса на камень налетит, –

Один другого отругает,

Кого-то, кто-то, оскорбит.

И вот обида правду судит,

Всех под одну стрижет гребенку.

Пошли плохие нынче люди,

И нет ему житья, котенку.

А я скажу вам от души,

Не согласится, может ерш,

Тогда все люди хороши,

Когда ты сам для всех хорош.

Совет бесплатный, вдруг поможет,

Хотя бы мне, я – парень свой.

А адвокат – советчик тоже,

Но он, как я, не дармовой.

Мораль о новом, и о давнем.

Во мне букетный морализм.

Когда-нибудь, тяжелым камнем

Меня раздавит реализм.

21

22

19***

Алмаз, рубин ли, бриллиант –

Жемчужины среди каменья...

Мы говорим тогда: «Талант!»,

И восхищаемся: «Он – гений!»

Один давно не греет – светит,

Но путь указывает вдаль...

Слепой и тот его заметит,

Глухой услышит сквозь печаль.

Другой, без блеска и без пламя,

Без зайки, солнца своего...

А в этом камне, только камень,

Нет, кроме щебня, ничего.

Но щебень зреньем обворован,

Ценой принижен капитал,

И этот камень нам дарован,

Для нас он – стройматериал.

Наш разум – клумбовая сруба,

Не солнце в небе дармовое,

Оно за корм – нам светит любо,

Что лампа горная в забое.

Работу ум дает, презренный,

Для ног мозолистых и рук,

А сам живет себе отменно,

Не тяготясь, от думных мук.


22

23

20***

Я слышу часто голос брата,

Что сокол службу оттрубил...

Что, если ты, уже женатый,

То это значит – отлюбил.

Коль в двадцать лет ума не нажил,

То в тридцать – рубль тебе не брат.

А в сорок – ты еще не важен,

То кем ты будешь в пятьдесят?

Я не зову в защиту небо,

В перчатках выйду сам на ринг

Но без любви мне, как без хлеба,

Сражаться трудно, нужен клин.

Себя в бою я не унижу,

Я и медведя с ног свалю:

С годами – больше Ненавижу. .

А с возрастом – сильней Люблю...

Жить не хочу вприглядку, бедно,

В мозолях руки, строю дом.

А думать никогда не вредно,

Всегда жить надобно с умом.

23

24

21***

Любимая, не верь в пустые слухи.

Зачем с отвагой гибельной враждуем?

Порой конфликт из мелочи, из мухи,

Как правду говорят, в слона раздуем.

Сначала камешек бросаем первый,

Потом небесные обрушиваем своды.

У нас эмоции вражды – сжигают нервы,

Как городища, в бедственные годы.

Когда ж блистаем резво чувствоумием,

Мы забываем, в нас бушует самовластье,

Смирение – господство над безумием,

Воздержанность – дарованное счастье.

Зачем разбит горшок любви помпезно?

Зачем очаг разрушен шквалом в стане?

Мы сколько не воюем – бесполезно,

А час мириться, все-таки, настанет

Так протяни свои, прошу, мне руки,

И ревности не посылай мне пулю.

Тогда нас с ног любви, шальная мука,

И ветром не сшибет, в любую бурю.

24

25

22***

Меня одевает в одежду горькая мука,

Когда проникает в разум вражда.

Всегда ли мы понимает друг друга?

Но можем понять при желании всегда.

Для счастья достаточно много лоций,

И есть для огарков красивый подсвечник.

Есть здравый смысл, есть чувство эмоций, А злоба известно – плохой советчик.

Скажу я тебе про сердечные ракушки,

Пойми ты меня, я откликнусь вдруг сразу, Я жалость люблю, моей милой матушки,

А сопереживание – друг каждого разума.

Я и тебя люблю, не так-то просто,

А с искренней радостью и милой жалостью.

Не знаю, что скрывают – большие тосты?

И что скрывается – за малой малостью.

Вот мои руки, свара – окончена миром.

Свадебное кольцо – вертится кругом

Я навсегда остаюсь тебе – другом милым,

А ты оставайся мне – милым другом.

25

26

23***

Мне славно петь хотелось песни

О женщинах красивых, о любви,

Но заставляет жизнь писать, известно,

И прозой, про дела свои.

Все только на бумаге гладко,

А жизнь мы держим на руках.

Нет у меня – в черновиках порядка,

И поискать – в чистовиках.

Нужны в сужденьях наших споры,

Полезны – мудрые слова,

Но сокрушит нам кто зажоры?

Ведь жизнь без критики – мертва.

Но упражняться зло – опасно,

В ошибке горькой много бед,

Что ересь городить – напрасно?

Свой можно поломать хребет.

Нужны ли обществу раздоры?

Со лживым правом черный фрукт?

Нельзя открыть ларец Пандоры,

А с золотом закрыть сундук.

И я скажу, со слов солдата,

Мой не застит свет красный – тьма,

Уму учиться – тоже надо,

Жить невозможно без ума.

26

27

24***

Меняются времена, как пыль от трухи.

Меняются ценности, словно гробы.

Нередко Грецией правили пастухи,

А Римом и Византией – вольные рабы.

Стояли у руля многократно проститутки,

Конечно, красивые, изящные женщины.

А кто теперь, интересно, какие ублюдки,

Правят народами в каждой земщине?

Зело и зло поставлен вопрос, не иначе,

Это вопрос, каждого планеты жителя.

Но пусть знают, что люди, в плаче,

Видят насквозь «мудрого» правителя.

Пирамид больше в Египте не строим,

Ушли из Египта и Нубии евреи.

Все люди теперь дома, в одной Трое,

Христиане, мусульмане и иудеи.

Мы – люди, теперь в куче, нас много,

У нас есть свой суд и своя присяжка.

Хотя понятно, до полной свободы далеко,

Но мы пройдем, эту дорогу, в одной упряжке.

Теперь на планете ООН, одна Пирамида.

И строить ее, все люди, будут сами.

Пусть господствует мировая Фемида

С истинами: мечом, гирями и весами.

27

28

25***

Опять, не дает мне старуха покоя,

Испытывает на дыбе мое мучение,

Требует, чтобы я написал стих для боя,

Имеющий – общественное значение.

Лжецы – говорят, а гении – пишут.

А каждый хочет быть приличным.

Боятся – одни, что их объедят мыши,

Другие, – что их поймают с поличным.

Но каждый сам себе голова – Разин.

И каждый сам себе в голове – Мулл.

И что интересно: Один – стул красит?

А Другого, самого, – украшает стул.

И денежки в решке плачут, как плакали.

Или на орле – рубят, как рубили рубли.

Одни корабли ржавые, стоят на якоре.

Другие – по морям плавают корабли.

И многие берутся делами править,

Не имея родового «правила» на взводе.

Деньги, машина, престиж, право –

Эти, дармовые предметы, с ума сводят.

28

29

26***

Я сам скажу, к чему посредник?

Мои слова из первых рук,

Я – самый лучший собеседник,

И сам себе я – лучший друг.

Все о себе пишу я сказки.

Забыл товарища, затих.

Но стоит, друг мой, для завязки,

О друге тоже тиснуть стих.

Блистал он славно в просторечии

Он мог медведя научить,

Не мог, однако, он, наречия

От местоименья отличить.

Он знал шипы, он знал и розы,

Ершистой сладость знал ухи,

Успешно баловался прозой,

Печатал умные стихи.

По пятницам, лечась без толку,

Он в баньке немощи крушил.

Он жарко парился на полке,

Пивцом и водочкой грешил.

29

30

Он уживался мирно с властью

И лесть в советчики не смел,

К ее вершинам гордым, к счастью,

Поползновенья не имел.

Он тридцать лет, считайте с гаком,

В Советской Армии служил.

Двух дочерей имел, счастливым браком.

Женой – «школярской» – дорожил.

В отставку вышел он не старым,

Полковник молод, не сдает.

Теперь он пишет мемуары,

Но их пока не издает.

Я, это все, пишу о друге,

Мой друг, на деле, я и есть.

Я жму, читатель, ваши руки,

И отдаю вам дружбы часть.

Прошу, не помнить думные,

Мои плутовские грехи,

Читайте умно – речи умные,

Мои печеные стихи.

Я не страшусь оценки новой,

У критика зубаста плоть,

Кому надеть – венок терновый,

Кого-то в ступе помолоть...

30

31

27***

Я изреку сейчас не новость,

Меня моя не тешит лесть,

Боюсь свою утратить совесть,

И потерять боюсь я честь.

Строптивы доводы, – не хрупки,

Я сам себя во всем виню,

Сужу – за глупые поступки,

А за провинности – казню.

Успехом хвастаться не стану.

Мой труд, мой подвиг – впереди,

А коль судьба доверит рану,

Рвану рубаху на груди.

Я не скажу, что я засорен,

Но я красивым быть хочу,

А, если в чем-то и зашорен,

То я, об этом, умолчу.

Быть человеком, знаю, просто

И просто человеком быть,

Не мнить себя – большого роста,

И маленьким себя – не мнить.


31

32

28***

Жизнь – дело сложное и трудное.

А безденежье для жизни – мучительно.

Но отсутствие денег – дело не подсудное, Но, в принципе, предосудительно.

Можно украсть деньги, где лежат плохо,

Или поделиться имуществом заочно.

Но дело кончится – кровавой плахой,

Или мучительной каторгой – точно!

А, что вы хотите? Чтобы я – работяга,

Или я – купец, инженер, учитель,

Кормил хлебом – лентяя, бродягу?

Мне милостыню подавать мучительно.

Нужны ли мне в разгуле разинские Стеньки?!

Каждый сам свое поле спаши и выжни.

А если я остался без хлеба – украли деньги, Это все равно, что лишили меня жизни.

Я не зарекаюсь, быть обязательно ученым, Но хочу быть наученным, как пехотинец.

Мне больно и стыдно слыть заключенным,

Тюрьма, все-таки, это – людской зверинец.

У меня к каторжникам, скажу в назидание, Не боясь унизить и оскорбить подступником, Как к униженным, в душе – сострадание,

Но в разуме – ненависть, как к преступникам.


32

33

29***

Что говорить, я в карауле

На страже праведных идей.

Людей убили много пули,

Но раздробили мир людей.

Из тростника когда-то стрелы

Завоевали полу мир.

Но Богословы, Новой Веры,

Одни, отпраздновали пир.

Сравнить не мыслю многословность,

Бери берда – огонь огней.

Но это, значит, что духовность

Материальности сильней.

Подумать только, что за беды,

Когда и кто кого сильней?

Но богословы, не ракеты,

Владеют душами людей...

Но фанатизм – в сердечнике,

Сама безумность в семенах:

Пусть с ядом старым – в наконечнике,

С отравой – в новых письменах.

Но Вера, думаю, наука – веская,

Из глубины веков плыла к нам в брасс.

Я поклоняюсь мудрости библейской,

Она, быть может, сотворила нас.

33

34

30***

Вот вам – дарю, мой вестник.

Мой чудесник – весь тут.

Каков кнут – таков наездник.

Каков наездник – таков кнут.

Какова жизнь – такова и страсть.

Каков взгляд – таковы глаза.

Каковы деньги – такова власть.

Каково сено – такова коза.

Каковы дрова – таков огонь.

Каково оружие – такова драка.

Каков овес – таков конь.

Каков хозяин – такова собака.

Каков мужчина – таковы кости.

Какова хозяйка – таков дом.

Каковы блины – таковы гости.

Каковы стихи – таков и том.

Каков товар – таковы деньги.

Каков воз – таков гуж.

Какова дорога – такова скорость.

Какова жена – таков муж.

Каково приглашение – таково угощение.

Какова музыка – такова и пляска.

Какова любовь – такова и свадьба.

Каков сказ – такова сказка.

34

35

31***

Я вас любил, я был вам нужен,

Но вас, мой взгляд, теперь не ищет,

Холодный ветер пепел кружит

На почерневшем пепелище.

В моей душе гитара пела,

Но был расстроен ваш рояль.

Любовь, я знаю, тоже Вера,

Но не всегда в закале сталь.

Любовь возможно, даже птица,

Что прилетает под окно.

Вдруг пропоет нам небылицу

И улетит опять в «давно».

Я вас винить, любовь, не смею,

Над песней казнь не совершу,

Но за восторг мой, к Гименею,

У вас прощенье, я прошу. .


35

36

32***

А я опять философствую страшно,

Выстраиваю один за другим манекен.

Может, не динозавры вымерли наши?

Может, вымер у динозавров ген?

Хорошо бы составить таблицу манекена,

Сколько жил на земле каждый вид?

Тогда бы спрогнозировали смертность гена, И сколько осталось еще жить нам Бит.

Ой, как, для видовой смерти причин много, Каждый миг на земле происходит движение, Инфекция, истребление, отбор, смена порога, И возможно еще не последнее – вырождение.

Профессор, наденьте очки, ваш – велосипед, Изреките мудрость, вы же за это в ответе, Как кукушка, прокукуйте, сколько еще лет

Осталось нам, динозаврам, жить на свете.

36

37

33***

Все люди от природы, извините, жадные

К славе, к наградам, к любовным мгновениям, К власти, к деньгам, к забавам парадным, К удовольствиям, похвалам, и к наслаждениям.

Но я не заметил, чтобы рвались многие

К личным знаниям, прилежали в учебе.

И только гении, мудрецы и убогие

Жаждут учиться, находясь еще в утробе.

А мама с любовью заворачивала дитя в пеленки.

Кормить начинала собой еще беременная.

Радостно мучение, нечаяла, лелеяла ребенка, Если мама была настоящая, а не временная.

Выросли дети, когда? Мы – не заметили.

Тревожились, кем они станут в круговерти?

А всегда ли понимают, что жизнью дети

Обязаны маме своей до самой смерти?

37

38

34***

Я признаюсь опять, не новость,

Что от шагов неверных в прах,

Меня удерживает – совесть,

Еще и наказанья – страх.

И, если вдруг, поруха чести,

Разлито красное вино,

Тогда судья – приватно вместе,

Он с прокурором заодно.

Не важно дед я или прадед,

Секира их не пощадит,

Они меня в тюрьму посадят.

И божий суд не защитит.

Но, если я в суде – безвинен,

Уберегут меня от пут,

И наградят еще овином,

Рублевый крест к тому дадут.

И я люблю судиться с другом.

В Любви и Грёзах мы – враги,

Поскольку оба мы – с испугом,

Родились вместе – у реки...

38

39

35***

Я сознаю, что стихи иногда у поэта

Должны иметь общественное звучание.

Но не всегда под силу сделать мне это.

Я обязан учитывать цензора замечание.

Я ни кому не бросаю шапку с камнем,

Просто высказываю мысль безумца.

Где это было? С кем? Здесь ли? Там ли?

Не знаю. Не все ли равно для Думца?

Бедные отняли у богатых райскую дверь.

Потом богатые отняли у бедных рай.

А счастливых не было, и нет их теперь.

А община ловчиться из волчьих стай.

У одних деньги, ценности и веселия Лада.

У других – целомудрие и разума рысь.

И все продается, любовь доказывать не надо.

И хочется мне кричать: – Безумие, остановись!

Но полки, винтовки наперевес, на параде

Печатают гулко шаг, сотрясая площадь.

А время течет, как река, и мы жизни рады, Если мяса кусок вдруг попал нам во щи...

39

40

36***

Я сборник стихов сверстал в двух лицах.

Издатель крошил мои камни в плитки,

Из тонны породы вымывал крупицы,

И вылавливал себе золотые слитки.

У него Имидж, издательской Вериги,

Гулко звенит цепями напряженный нерв.

Он хочет издать хрестоматийную книгу,

Где каждая строчка изысканный шедевр.

А в поэзии есть место поэтическим калекам, Без них бы критик и свечку не зажёг.

Зачем мне красоваться в мировых библиотеках?

Там некому копейку бросить мне в горшок.

А я ведь живой, как все, плыву на лодочке, И по вечерам ем дома, не езжу в Хиву.

А если иногда балуюсь русской водочкой,

То я, в это время, – на небе седьмом живу.

Но как бы издатель меня не измял и не вымял, И сколько бы музу не подбирал себе в тон, А я хочу упомянуть его простое имя,

И много звучное, и приятное – Антон.

40

41

37***

Неизвестно, как устроена наша Вселенная?

Откуда мы? И зачем? – Стеновая завеса!

Но нам это надо знать непременно,

И не только ради – простого интереса.

Однако, с массой вопросов, мы – дети.

Так как в мировом движении Планет,

Короче жизни – нет ничего на свете.

Но длиннее знаний – тоже, ничего нет.

А мысль жемчужиной вкраплена в браслеты

Затылка и лба, луча до звезды не короче, Летает в небе – со скоростью нашей Планеты, А на земле – со сменами дня и ночи.

Геологи ищут золотые россыпи и грозди.

Туристы счастье в горах добывают скопом.

Космонавты летают на небо к Богам в гости.

А ученые рассматривают звезды в телескопы.

Я – сгораю, всем им завидую зло и упрямо.

Я загоняю до пены свою мозговую клячу.

Я бьюсь над богемой каждой драмы,

И только потом, возведя пирамиду, плачу.

Но так, и не поцеловав Сириус устами,

И, не расколов плоский атом бойко,

Я ложусь спать, голодный и усталый,

Чтобы утром в пену вогнать свою тройку.

41

42

38***

Горит огнем зеленым поле,

Рожь проросла, пора вздохнуть.

И сердце радостно в неволе

Стучится ошалело в грудь.

Не зря на пашне обнаженно

Росток белеет, рвется ввысь,

Что сердце бьется учащенно,

И в голове трепещет мысль.

А смысл один у каждой расы,

Что у ромашки на корню,

Цветок ресничками украсить

И нежно вымолвить «Люблю!».

Считай цветки, считать целебно,

Ревнуя милого с тоски,

И отрывай от губ волшебно,

Как поцелуи, лепестки.

И пусть, как счастье, сон приснится,

А счастье станет сном уже,

Но все равно, как говорится,

Тревожно будет на душе.

42

43

39***

А жизнь моя так хороша,

Что можно вдруг с ума сойти.

И я не знаю, где душа,

Она в уме или в груди?

Все от того! Все от того!

Что рядом ты стоишь со мной,

Что от дыханья твоего

Мой шар вращается земной.

Ты погадай мне на рубле,

Потом соври мне, что-нибудь,

Как на веселом корабле

Мы поплывем в далекий путь.

Все от того! Все от того!

Что рядом ты стоишь со мной,

Что от дыханья твоего

Мой шар вращается земной.

Ты обещай побыть со мной.

И доверять мне обещай.

Прощай вранье мое порой.

И шутки тоже мне прощай.

Все от того! Все от того!

Что рядом ты стоишь со мной,

Что от дыханья твоего

Мой шар вращается земной.

43

44

40***

Стою я на опушке леса.

Прекрасно буйствует природа.

Она живет, шумит без веса,

Как и летучая порода.

Всему дивлюсь я откровенно,

Все это – то, и все – не то,

Как все меняется – изменно!

И не меняется – ничто!

От перемен немного горько.

Царит в лесу лесная знать.

Мир изменился мой настолько,

Что даже дом свой не узнать.

Хочу узнать места мне новые

По речкам, кручам, бугоркам.

Но рощи скрыли их сосновые,

И спрятали по берегам.

И есть уму, о чем помыслить,

Мне хочется, я – ювелир,

Мир неизменный свой – возвысить,

Возвысить – измененный мир.

44

45

41***

Дождь за окном шумит приятно.

Пожар зеленый на земле.

Коль пахарь с хлебом будет знатным,

То будет хлеб и на столе.

Любимая, давай, мы на досуге,

Все вместе сядем за столом,

Попьем чайку в семейном круге,

И песню с внуками споем.

Не надо нам земель далеких,

Прекрасней нет земли своей.

И нет девчонок синеоких

Красивей, чем у дочерей.

И нет дороже у завета

Для нас, чем празднично молчать,

На склоне солнечного лета

Сопливых правнуков качать.

Ведь продолженье жизни нашей,

Как в заколдовано зерно,

В колосья ржи простой на пашне,

В программу вложено давно.

45

46

42***

Известно всем, поскольку ясно,

Давным-давно, давным-давно,

Что наша жизнь всегда прекрасна,

Как недопитое вино.

Так наливай полней бокалы.

Поднимем их за нашу честь,

Как не страшны нам перевалы,

Что мы на мель не можем сесть.

Погоны под Москвой, под Руссой

Сверкали золотым огнем.

И коль придется, то по-русски,

Свои мы ноги разомнем.

На то солдат, на то невеста,

Продолжить жизнь и защитить.

И нет у нас священней чести,

Как свято Родину любить.

Но не к чему нам бить посуду,

Не надо жизнь изобретать,

Посеем хлеб, а внуки будут,

Наш разум будут продолжать.

46

47

43***

Стихи писать, быть стихоплетом,

Есть ремесло, престижное давно.

Но как во всем – глубинным Лотом

И Инжем быть не всем дано.

Притом, у каждого дорога

Своя, без края и конца.

А дар всегда один – от Бога,

А вот, бездарье – от отца.

Но я делить не смею зримо,

Не критик я, не вертолет.

Мне закадычный побратима

Любой в печати стихоплет.

Таланты гибнут, мне печально.

Стих тиснуть – выиграть войну,

Или, сойдя с ума, случайно

Слетать однажды на луну.

Счастливым стану я, однако,

Что кто-то будет вдруг считать:

– Он, ничего себе, писака,

Его досужливо читать.

Но гордой стану я надевой,

Хоть ты мене голову сруби,

Когда возьмет мой томик дева,

Со взглядом думы и любви.

47

48

44***

Что за поэт, коль он не светит?

Что нет в руках его тенета?

Что он без бредней и без плети?

Без теорем и без сонета?

А что пишу я, все не знаю,

Но на коньке всегда верхом,

Людей стихами забавляю,

И забавляюсь сам стихом.

А вот профессору на веру,

Для дум бросаю я зерно,

Взрыв разрывает атмосферу,

Как из сатина полотно.

Сказать, нет нови, я – засужен,

Есть в каждом слове новизна,

Что девушке парнишка нужен,

А парню девушка нужна.

А я – старик, еще не старый,

И вот, когда вдруг в свой черед,

Увижу тень на мне Сандала,

Душа зайдется, и замрет.

В любви ничем мы не рискуем,

Ну, разве, только кошельком.

Но я – вино, пью с поцелуем,

И, признаюсь, что счастлив, в том.

48

49

45***

Бьешь поклоны у порога,

Просишь гроши, долгих лет,

Ты же знаешь, что у Бога

Денег не было, и нет.

И на паперти не многим,

Кто обжил судьбы приют,

Скупердяи , лишь убогим,

По просвирке подают.

Не легко ходить по миру,

Слезно клянчить медный грош.

Так что нищим, не до жиру,

На курорт не соберешь.

Жалко мне больных и темных,

Нищим мог бы стать и я.

Для собаки, для бездомной,

Паперть – кормчая статья.

Но, однако, в той дороге,

Где вся тысяча смертей,

Жить на паперти убогим

С молодухой веселей.

Если вдруг придется туго,

Что ханжить нагой судьбе,

Я в компанию, подруга,

Приглашу тебя к себе.

49

50

46***

Я помню все, с достойной силой,

Ходил драчливо на таран.

Девчонкой ты была красивой,

А я – влюбленный мальчуган.

Тогда ты щебетала звонко,

Сверкала золотом лучей.

Я и теперь люблю девчонку

На фотографии твоей.

Я стал мужчиною на гонке,

Ты дамой чудной расцвела.

Я, все равно, люблю девчонку,

Которой в детстве ты была.

Прости меня, скажу не громко,

Наверно, глупо, я – смешон.

Но я, по-прежнему, в девчонку

На фотографии влюблен.

Уж сколько лет звенят на башне

Колокола моих часов,

Я разлюбить боюсь, мне страшно,

Моей девчонки вечный зов.

50

51

47***

Поэт – сложное мозговое орудие,

А человек – мишень, с дырами груш.

Не зря говорят, умные люди,

Что он – инженер, человеческих душ.

Вся поэзия, от волоска и до ногтя,

Предмет размышлений, развязки пут.

И главное – мозги – разума когти,

Что они мыслят, и что нам дают?

Страшенные мечтатели мои духи,

Вселившись в меня, светят и меркнут.

А красных идеи гибнут, как мухи,

А боговы духи, как звезды, бессмертны.

Неужто, что-то есть, кроме меня, умнее?

В центре мироздания – в небесных аркадах?

И почему это? – Боги духом умнее и сильнее?

Чем идеалисты оружием на баррикадах?

Я не хочу лезь в сапогах на поле небное, Там космонавты для дел чудных потребны.

А для меня важна душа земная, хлебная,

Ее разумные дороги и сердца таежные дебри.

51

52

48***

Я дорожу общенья мигом,

Корону с головы срываю,

Ты – брат жены Тамары – Игорь,

Не зря я имя называю.

Ты воевал, как суженый,

Как я, богами, вбил загвоздку,

А потому мы по оружию

Уже два брата в доску.

Люблю тебя, как братец брата,

Что атомный навел ты бум,

Что у тебя ума – Палата,

Да и в Палате – еще ум.

Ты много сделал для науки,

Ты написал десяток книг,

А мне, отгоревать без муки,

Не сметь, пока что, божий крик.

Вот, англичане, те, педанты,

Помимо власти, напрямик,

Тебе, за книжные таланты,

Прислали почтой золотник.

Тебя считать хочу я Богом,

За честь быть мне учеником,

Я тем горжусь, уже немногим,

Накоротке с тобой знаком.

52

53


49***

Скажи, что человек, без корня жизни?

Без края Отчего, – что без очей,

Без Родины, – что дерево во тьме,

Без солнечных живительных лучей?

Скажи, что человек без хлеба жизни?

Без дела рук – не скошенный овес,

Без мыслей голова – арбуз без семя,

Без воли разум – поезд без колес.

Скажи, что человек без солнца жизни?

Без цели – пустоцвет и призрак гор,

Без доброты – песчаная пустыня,

Без подвига – дымящийся костер.

Скажи, что человек без песни жизни?

Душа без сердца, – что букет без роз,

А сердце без любви, – что море без воды, А без огня любовь – без речки мост.

Скажи, что человек без корня жизни?

Скажи, что человек хлеба жизни?

Скажи, что человек без солнца жизни?

Скажи, что человек без песни жизни?...

53

54

50***

Люблю, и грежу, и блуждаю взором,

Как белым дымом яблони цветут,

Как золотым, серебряным узором,

Души мой зеленый бархат ткут.

Пыльца курит, блестит струна в лучах.

И что ни куст – пожар над головой.

И всюду тьмой, в цветочных облаках,

Снуют, роятся пчелы, день-деньской.

Ты тянешь воздух с шумом долго, долго.

Потом вдруг выдохнешь и скажешь: «Ах!».

И головой, зажмурясь, крутишь столько,

Что звезды вспыхнут искрами в глазах.

Что вызывает бурю чувств и мыслей?

Что движет душами, волнует кровь?

Ты запрокидываешь губы в выси

И я целую, лепестки твоих цветов.

Любимая, зачем деревья тихо пляшут?

Зачем земля качается, плывет куда?

Мгновение, продлись! – нам ветки машут.

Но чудных чувств, уходят поезда...


54

55

51***

Жизнь прекрасна и удивительна,

Стоило один раз на свет родиться,

Чтобы, появляясь мучительно,

Радостно расти и радостно светиться.

Но жить хорошо нам дома стоя,

А если ты не бывал у обрыва на краю,

То ты не знаешь – сколько она стоит

В бесправный день в аду и в раю?

И если не голодал, жизнь свою мучая,

И в безлюдье не прострадал много лет,

То дома, на печке, ты, в этом случае,

Не понял, есть ли жизнь, или нет?

Закажи себе иногда плачущие розги,

И пусть ты сам и в тебе кто-то поживет?

Но не могут осмыслить жизнь мозги,

Если не в голоде, а сытости твой живот.

А мозги – это тело, бесшабашное колесо, Наматывающее цветастые нитки,

А потом на скаку надо бросать лассо,

Или прятаться в скорлупу улитки.

55

56

52***

Мой милый дружок,

Подари мне платок,

Я тебя расцелую.

А потом, мой Сережка,

Подари мне сережки,

Я тебя расцелую.

Запряги мне коня,

Покатай ты меня,

Я тебя расцелую.

Ты со мной, как вчера,

Погуляй до утра,

Я тебя расцелую.

Век в любви проживешь,

Если в закс позовешь,

Я тебя расцелую.

И живи ты в любви,

Меня милой зови,

Я тебя расцелую.

56

57

53***

Пусть звездные светят мне огоньки,

И видятся зримо мне дальние дали,

Чтобы в сетку глазную из белой реки

Пескарики мудрые мне попадали.

А что я желаю, взглянув на кольцо,

Увидеть в окне, с паутинной гардиной,

Чтобы было на каждой картине лицо

И имя твое – под каждой картиной.

А в мире семейном, с твоим очагом,

Люблю я из бульбы жарковье без крышки.

Мы будем сидеть за столом, а кругом –

Пускай шаловливо резвятся детишки.

Не скрою, что хлеб трудовой наш в слезах.

А как же иначе? Бесплатный – лишь спонсор.

Пусть светится счастье в каждых глазах,

Как в зеркале блики играют от солнца.

Своим ребятишкам я буду внушать,

Что сталь закаляется в пламенном горне,

Что Родина – мать, и что женщина – мать, От слова родиться, одни у них корни.

57

58

54***

В саду бушует праздный май огнем,

Кипят пожарищем – кусты в цвету.

А ты с ведерком мела, с помазком,

Белишь стволы, наводишь красоту.

Все яблони корявы и рогаты.

Ветвисто дерево – род людской.

Но оба, и она и он, богаты

Плодами и медовой красотой.

О, женщина, когда тебя земной

Я чувствую, в сиянии майских роз,

То и тогда, тебя я чту луной,

Восходом солнца и мерцаньем звезд.

Скворец поет, летает надо мной,

А то, бежит, чудак, по борозде,

Как будто он посланец верный твой,

Зовет меня, ведет меня в тебе.

И вот ты фартук сбросила рывком,

Утерла губы, села на меже.

Жизнь торжествует, жаждущим цветком,

Пируют чувства, праздник на душе.

58

59

55***

Весь день катаю колесо по Минску,

Ищу к холодильнику «Саратов» реле,

Но, нигде, ни далеко, ни близко,

Не нашел его – на товарной горе.

В приемных по трое – берут три масти,

Разыгрывая драму немую с мистериями.

Но поскольку отсутствуют запчасти,

То зачем мастерские с подмастериями?

Требуются неотложно подзатыльники,

Поймут жесткость – под зад и коленки,

Что завод их – не делает холодильники,

Завод холодильников – делает деньги.

Может стих мой – грубая схоластика,

Но разум в железках – дает навары.

Известна формула Великого классика:

Товары – деньги, а деньги – товары.

Так где, министры Надежды и Веры?

Неужто, Любовь – застой и стояние?

А ведь можно на реле – сделать карьеру.

И нажить на реле – целое состояние.

Реле – это, делают в Орле, в России.

А у денег – есть крылья с рулем.

Бери котомку с деньгами посильную,

И лети за деньгами в Орел Орлом.

59

60

56***

О! Феодосийская южанка, –

Сошла, мадонна, с полотна,

Случайно, словно на Таганке,

Легка, подвижна и стройна.


Через плечо на грудь коса,

Царевны гордость у осанки,

Под цвет волны морской глаза,

С чертами лунными турчанки.

И вижу я в валу Девятом,

В морской изысканной красе,

Мне улыбается набатом

Лицо, в распущенной косе.

Такой приморской красоты,

Ни наяву и ни во сне,

С земной, небесной высоты,

Не доводилось видеть мне.

И верить я готов в Гвидоны,

В царей, упрятанных в бочонки,

Но говорят, что все мадонны

Здесь – вологодские девчонки.

60

61

57***

Суда, качаясь, на рейде маячат стайкой,

Как мне, им надо чуть, чуть отдохнуть,

Как белым и черным в заливе чайкам,

И снова отправиться в рейсовый путь.

А ждут их порты и далекие страны,

В сыпучих песках и во льдах берега,

И тайные суши, и в тайнах туманы,

Где может людей не ступала нога.

Судьба кораблей, как судьба человека,

Им надо идти, непременно идти.

Движение – вперед, как движение века,

Всю жизнь мы в пути, и только в пути.

Ремонты, маршруты, вахты, парады.

А сердце стучит в корабельной машине.

И к цели далекой идти пароходу надо,

Как надо идти человеку к судной вершине.

К победе – вперед, к намеченной точке,

Пока не случится упасть на белой реке.

Я должен идти по стиху до последней строчки, И даже ржаветь я буду на ржавой строке.

Сейчас постою пять минут у причала.

Мне тоже не вредно стихией дохнуть,

Подумать, помыслить, прикинуть начала,

И снова по строчкам отправиться в путь.

61

62

58***

Море, знаешь? Оно, такое! –

Лижет пирсы смертельной губой,

То шумит, то лежит в покое

На груди у земли нагой.

Море, знаешь? Оно, живое! –

Я слышу легких морских дыханье,

Как, вспомни, твое – волновое,

На руках моих – трепыханье.

Море, знаешь? Оно, чудное! –

Не одинаковое, не постоянное,

Как и ты бываешь, – смешное

И до неузнаваемости странное.

В тарелке нежится море Черное.

Это не Баренц – со стальной волной.

Но и то, как пламя твое горное,

Сжигает взгляд, любопытный мой.

Море, сердце мое, водой не засудит,

Зеленея травой на скалистых лугах.

Я унес бы его в стеклянном сосуде,

Как унес на войну я тебя на руках...

62

63

59***

Пой – песню! Пой, залихватски, девчонка!

На груди его – ордена боевой шрапнели.

Он ушел на войну в сермяжной шубенке,

А вернулся домой – в генеральской шинели.

Я знал его до войны, это был боевой бодяга.

Командовал было у нас ребячьей ватагой.

Он дважды похоронен, под Москвой и Прагой, И он сам расписался на стене Рейхстага.

Пой – песню, девчонка, под свист шрапнели, И пленных германцев – под топот их громкий.

Я – красноармеец, в грязной и рваной шинели, Вернулся домой в обмотках и с котомкой.

Но и мне повезло однажды, как надо и нужно.

Не он, а я, принимал парад у немцев законно, На Левой Набережной, в моем городе Устюжне, Предо мной маршировала пленных колонна.

Хмурые немцы печатали строевой шаг натужно, Прижав руки, повернув головы повелительно

А я под козырек, как генерал, на всю Устюжну.

Они отдавали честь и почесть мне – победителю.

Этот факт не вымарать из истории старой.

Победитель – бессмертен оружием умельцев.

Пой – песню, девчонка, залихватски, под гитару, И славь в песне – генералов и красноармейцев.

63

64

60***

Забыли все –

Забыли всё,

Как будто, никому теперь не нужно,

Как воевали мы,

Как погибали мы,

Тогда, в атаках гиблых дружно.

Кому упрек?

Упреков нет!

Жизнь течет, планета кружит свой виток.

Другой теперь запрос,

Цена другая жизни,

Теперь наш запад, наш восток.

Поверил я.

Поверьте вы.

Что в мире все пока не так уж гладко.

Пусть мысли светят нам.

И пусть дела цветут

Как мы хотим, при том порядке.

Как не понять.

Понятно все.

Другой народ, другие люди.

Живут – по своему,

Мы не указ для них.

У них свои, иные судьи.

64

65

61***

Когда я в каске солдатской, то чувствую, То ли затылком – приклада игрушку,

То ли лбом, не слыша еще выстрелы,

Что я сам и есть – мишень на мушке.

Когда я в трюме с бортами рыбьими,

В перископном отсеке у колодки,

То я чувствую душой, всеми фибрами,

Что я сам и есть – подводная лодка.

Когда я в самолете, у солнца под лучами, Штурвал вращаю и двигаю в шлицах,

То чувствую крылья у себя за плечами,

Что я сам и есть – журавлиная птица.

Когда мы вместе, любимая, все сразу

Собираемся за столом, в одно время,

То я чувствую сердцем, понимаю разумом,

Что я сам и есть – мое, молодое племя.

Да, я – мечтатель, витаю в поднебесье,

За плугом иду бороздой с лучиной.

И это, делает меня, взятое все вместе,

Сильным духом и настоящим мужчиной.

Мечтатель – я, еще не запутался в сетях, Живу в мечте – вещной и натуральной.

О Родине, о женщине, о хлебе, о детях

Мечтаю, как муж и отец – нормальный.

65

66

62***

Тема – эта, очень хороша, –

Не была раскрыта в книге,

Возвратилась к ней душа

Как-то в полу умном крике.

Хочешь сладким стать, как мед,

Съешь коран на ужин задом,

За ночь разум прорастет,

Станешь новым мухаммадом.

Но, известно нам, точь-в-точь,

Что нарочно, тихой сапой,

Мулл жевал коран всю ночь,

Но не стал, однако, папой.

А осел, мудрец, съедая лень,

Пожелал христом стать, самозванцем,

Он икал на библию весь день,

Но, однако, только стал упрямцем.

Сударь, что ни говори, –

Треск в уме от умных думок,

Шей одежку на себя – или –

Сшей себя под подкомтюмок.

Не ищи, читатель мой,

В буквах маленьких ошибок,

Но, найди, – намек большой,

Сам с собой – на поединок.

66

67

63***

Слова упреков, как короста,

Исколют душу злым струпьем.

Нам в этот миг расстаться просто,

Но трудно встретиться потом.

Переговоры нам вести не поздно,

Не время вдруг гасить свечу,

Пока живем еще не розно,

Я дверью хлопать не хочу.

Давай начнем любовь сначала,

При солнце белом и без гроз,

Возвышенно и величаво,

С большим букетом красных роз.

Запечатлев сюжеты в кадре,

Закрасим черное пятно,

Случайно встретимся в театре,

Я приглашу тебя в кино.

Вот два билета на премьеру,

Оценим суетный мираж,

Любовь не боль, а сердца вера,

А в сердце веры – разум наш.

Тащить размолвок глупых бремя

У нас не хватит нежных сил,

Не перемирие – на время,

Давай заключим вечный мир.

67

68

64***

Короткая поэма

Капля воды

Как странно, но весной, однажды,

Зачем-то дерево назло,

В пустыне гиблой, вечной жажды,

Вдруг на бархане проросло.

Оно едва пробилось зримо,

Свой услыхало детский крик,

Как потянулось нестерпимо

К Великой жизни, в тот же миг.

Тянулось в верху, к небу, к солнцу.

– Живем! Ура! – вещал весь вид.

Не знало, что Светила стронций

Живителен, и ядовит.

– Живи, малютка! раз охота! –

Сказала жизнь, – и не жалей,

Я – суета сует, работа,

Горенье жажды и страстей!...

68

69

И стало жить в пустыне дикой

То деревцо, совсем одно.

Но жизнь была борьбой великой,

Она ткалась, как полотно.

Днем солнце жгло огнем Вселенной,

Лучами било по глазам,

Но звезды, влагою презренной,

К себе манили по ночам.

А ночи тень, небес награда,

Не оросив песок сухой,

Бежала прочь, и вновь прохлада,

Сменялась жаждущей жарой.

И суховей хлестал песками

Свирепо в спину и в лицо,

То, словно он, колол штыками,

То, изрешечивал свинцом.

И было мужество былинно,

Трагично зноем, чем сперва,

Когда на небе год пустынно

Молчала бездны синева.

И вот уже, земли нетленной

Источник жизненный иссяк.

И газ и мерк, огонь священный,

Как потухающий маяк.

69

70

Но в знойный час пустыней дальней,

Где совершало солнце бег,

С улыбкой гордой и печальной

Шел непокорный человек.

К колодцу счастья он стремился,

Искал в песках пустыни Нимф,

Увидел дерево и изумился,

Встал на колени перед ним.

Как беззащитная девчонка,

Оно, спасаясь от беды,

Тянуло веточки-ручонки,

Просило капельку воды.

Он покачал над ухом флягу,

Внимая капель голосам,

И расплескал живую влагу

У деревца, и... умер сам.

Теперь, на месте том песчаном,

Бушует роща, лес шумит.

И открывателю фонтана

Под туей памятник стоит.

70

71

65***

ПОЭМА

Эта песня про любовь солдата

Про свою, мою любовь, ребята.


1+++

Как-то летом, в час вечерний,

У палатки, сыр да бор,

После жаркого ученья

Шел веселый разговор.

– Стой, ребята! Песня – дело.

Дайте слово, я – на пост,

То ли сердце – ошалело,

То ли мысль пошла вразнос.

Если сложность – это ложность,

Можно хлебом не кормить,

Только дайте мне возможность

О любви поговорить.

– Дел сердечных – главный мастер,

Примем басню на – ура!

– Ну, давай, поври про счастье,

Про сердечные дела.

71

72

Улыбнулся друг не смело,

Бросил взгляд наискосок.

Сосны музыкой шумели,

Шишки шлепались в песок.

Автомат поправил с толком,

Взвесил грозно, не шутя,

И прицельной планкой щелкнул,

Вроде соску дал дитя

– Без любви, не то, что скудно

Но сказал бы с думой я,

Жить на свете очень трудно,

Даже, может быть, нельзя.

Без любви, какой? Родимой, –

Самой главной, коренной,

Без житейской, без любимой,

Без очажной и родной.

Без какой еще? Не спорю,

Тяжко, как без простоты

Ну, без той, ты, без которой,

Это ты – уже не ты...

Без любви не жизнь, а скука,

Не работа – суета.

А любовь, ведь что? Наука –

Человека красота.

Парень руку поднял спешно,

Что напротив под сосной,

Он такой весь белый нежный,

Даже хрупкий, братец мой.

72

73

– Красота? Вполне понятно,

Но – наука? Не пойму!

– Объясню, ты слушай внятно,

Думать не мешай уму.

Вот, к примеру, в нашем деле,

Боевой справляем бал,

Без любви окоп ты сделал,

Значит, яму откопал.

– Ты скажи, что у любви,

По классификации,

Счастье есть? То – ври,

Но без фортификации.

– Надо думать, чаять паче,

Что любимая – любовь

И, конечно, не иначе,

Не окоп, а целый ров.

И острит себе, гогочет,

Молодой еще народ.

– Кто еще, ребята, хочет

Слово? – Два шага вперед!

Только чур! Имейте гордость...

Кто возьмется, тот пляши...

Нам про чувственную гордость,

Про сокровищность скажи..?

Бросьте, милые ребята,

Не спешите, день придет,

73

74

Час восхода и заката

Ваше сердце не минет.

2+++

Может все случится просто,

Видишь – вот идет она.

Взгляд бросает – ягод горсти,

Для посева семена.

Ты глядишь, оцеплен страхом,

Под тобой горит земля,

Скоро молнию шарахнет,

Грудь пробьет – считай твоя.

Вот – надежда, вот – светило,

Ты свою звезду открыл,

Но не очень кичься мило,

Не любим, пока ты мил.

Ты понять еще не можешь

Толком, кто она тебе

Как сестра всего, не больше,

Это знаю по себе.

И при том, при всем кошмаре,

Чувству трезвость подавай.

Не спеши, как на пожаре,

Но в огне, брат, не зевай.

3+++

Все случись иначе, Ваниш,

Вечер, танцы, первый вальс.

74

75

– Разрешите! – Отчеканишь, –

Пригласить на танец вас.

А она секунду медля,

Удивленно бросит взгляд.

Встанет гордая, надменно

Поведет плечами ряд.

Ты подернут хладным глянцем,

Очень вежлив и суров,

Интерес, мол, к вам для танца,

Не касается любовь.

А она легко кружится,

Как лозинка, гибкий стан.

Ножка, к ножке все стремится,

Чертит круг, потом волан.

А в полете, как рисует,

Увлекает и зовет,

Пишет так и так рисует,

Что и циркуль не возьмет.

4+++

Ты витал под облаками,

И тихонько даже пел.

И другими вдруг глазами

На ее теперь глядел.

Вел ее на место чинно

Через зал, как под венец.

А девчонка молодчина,

Да и сам ты молодец.

75

76

Посадил ее на место,

Руки вытянул по швам,

Поклонился, как невесте.

– Хорошо! Спасибо вам...

А она, секунду сменно,

Удивляется – к чему!

Смотрит гордо и надмено,

И небрежно потому.

Чуть кивнула, будто дипа

Проводила в дальний путь,

Волосы, рассыпав клипо,

С плеч на ядерную грудь.

Встал в сторонку ты, и только

Не мешать бы ни кому:

Не начальница – поскольку,

Подчиненный – по всему.

Раз еще взглянул в горячке –

Сердце, что ты? – Оробел!

Невозможная – гордячка,

Недоступна – на прицел.

Тайно радуясь, ликуя,

Словно в пол у стула врос,

Как в почетном карауле,

Заступил при ней на пост.

Но какая-то обида,

В глубине глухой глуши,

76

77

Колет сердце не для вида,

А для боли всей души.

Не ее ль упрямый норов,

Твой задел строптивый нрав,

Возведенный – плакать впору,

В Боевой полка Устав.

5+++

Ты задумался у стула

И очнулся под аккорд,

В миг, как музыка рванула,

С мест повскакивал народ.

Парни что? Народ глазастый,

Приглашают там и тут.

А подругу, долго, здравствуй,

Расхватали, не берут. .

Как же, видели ребята,

Был ты с нею в паре раз.

И девчонку для солдата

Оставляли – знайте нас.

К ней тебе бы без задержки

Строевым, а то – бегом,

Ты же, медлишь, миг – издержка,

Стоит дорого потом.

По порядку, вперемежку,

И с пристрастием притом,

Слово, взгляд, подход, задержка –

Все толкуется с умом.

77

78

И напрасно, суеверно,

Ты подумал, мысль проста,

Посидит одна смиренно,

Подобреет красота.

А она не сверхурочно,

Ждет тебя, взгляни, теперь,

С замираньем сердца – точно,

И с презрением – поверь.

Твоей маневр – поступок ложный.

Я скажу, не жди добра.

Морщит лоб она тревожно,

Не спасешь? – Сгорит дотла.

Будь что будет, я напомню,

Что в вопросе этом так:

Нерешительность – не скромность,

И опаснейший наш враг.

Все потери и уроны

И любя не сосчитать.

Здесь не место – обороны,

Надо цель атаковать.

6+++

И пока ты мыслил здраво,

Неразумно – говори,

Из под носа, флангом правым,

Твою душку увели.

78

79

И ведет ее по кругу,

Где темнее, стороной,

С бородою рыжей грубо,

Волосатый хлыщ смешной.

Скалит зубы, что-то мямлит,

Боком двигается, вскачь...

Не кулак зажал ты с камнем,

Покраснел – чего? Хоть плачь.

Опустил глаза стыдливо,

Как гармони сжал меха,

Принял вид, к тому ж, игривый,

Дескать, что там, чепуха.

Сколько девушек, пожалуй,

И красивей и милей.

Вот сидит напротив, – жалуй,

Снега чистого белей.

Белокурая картинка

Бровью радужно ведет...

И опять твоя заминка,

Парень, вот уж, к ней идет.

Видел ты, плечом пожала,

Покосилась в адрес твой,

Неохотно с места встала,

С сожаленьем и тоской.

И чему-то, неизвестно,

Ты порадовался вдруг,

То ль вниманье было лестно?

Иль что с ней не вышел в круг?

79

80

Верен той остался, в черном

Платье, с белою каймой,

Независимой и гордой,

С красотою полевой.

Ты за ней следишь украдкой,

На душе не так легко,

Вся она, как есть, загадка,

До разгадки далеко.

7+++

Танец кончился тяжелый,

Воцарилась в зале тишь.

С нею рядом, как знакомый,

Сел лохматый этот хлыщ.

Но теперь по боевому –

Ты намерен пригласить,

Ни тому и ни другому –

Идеал не уступить.

Барабан вздохнул лениво,

Звон тарелок разлился,

Ты рванулся к ней ретиво,

За тобою, следом, я.

И опять замечу метко,

Удивляется она:

– Извините, – молвит едко –

Я уже приглашена.

80

81

Если б можно провалиться,

Ты б себя не пожалел,

Но не спрятаться, не скрыться,

От стыда – остолбенел.

Не урок ли это – мести?

Не завидую – прости.

Почему б отказ на месте

К шутке скромной не свести.

Ты еще стоял бы долго,

Если кто-то не толкнул.

– И зачем пьют парни столько? –

Вольно голос стеганул.

Сел на стул, на этот самый,

Он тепло еще хранил,

И духов, знакомы запах

Был приятен, даже мил.

И не мог, до слез обидно,

С пола ты поднять глаза.

Ты сидел один – не видным,

Сиротинкой – два часа.

И, казалось, меж стенами

Люди шепчут и поют,

Головами и руками –

Тычут в сторону твою.

И всего-то было горче,

Ты признал, едва дыша,

Что не вечер был испорчен,

Болью взорвана душа.

81

82

И уйти давно бы надо,

Что тут мучиться, страдать?

Только честь твоя солдата

Не давала отступать.

И сидел бы ты, бедняга,

Трудный вечер, до конца.

Как мне жаль, друзья, однако,

И себя и молодца...

Только ты заметил туфли

С пряжкой круглой золотой,

Не в сторонке, не на кухне,

А у ног, перед собой.

Существом своим и кожей

Рядом чувствовал ее...

Взгляд, дыхание и может

Сердце в трепете свое.

И еще сильней багрянец,

Кровь в лицо, и пот и дрожь...

– Разрешите, Дамский танец...

Поднял веки – в сердце нож...

Белокурая картинка,

Вся – вниманье, трепет – вся.

И опять твоя заминка.

Поднимайся! – так нельзя.

В разговоре, незаметно,

Между прочем, с простотой,

82

83

Не Светлана, просто Света,

Назвалась сама собой.

Не тужи, танцуй со Светой.

Понимаю – маята,

Ты не ждал ни той, ни этой,

Но по туфлям думал та...

В черном платье, не циганка,

Но с сережками берез,

Колка елка – серебрянка,

С крапинками из мимоз.

8+++

Как бы ни было, из виду

Не терял весь вечер ты,

Профиль девичий сердитый,

Образ строгой красоты.

На посту своем у стула,

И в сторонке, у окна,

Ты, о ней, чем больше думал,

Тем сильней влекла она...

А однажды, так приятно,

В танце, путанной ходьбе,

Улыбнулась непонятно,

Не кому-нибудь – тебе.

Вечер был уж на исходе,

Ты отважился, в свой срок,

На последний танец с ходу

Пригласил, не без тревог.

83

84

И один вопрос с заминкой –

Как зовут? – ты задал ей.

Назвалась она Иринкой –

С удивленностью своей.

Луч надежды, луч восхода,

В чьих глазах затрепетал?

В тайне, гордая природа,

Свой содержит идеал...

Вы из зала вышли вместе,

Было тихо и темно.

Распрощались, честь по чести,

Как знакомые давно.

Как я рад за вас, признаться.

Дайте – руки вам пожму.

Нам пора теперь расстаться.

Третий лишний же к тому.

Где-то свидишься ты с нею,

И когда не знаешь сам.

Впрочем, может мне виднее,

В новой книге слово дам...

Вот и все, прости читатель

Продолженье... двух сердец...

Дописать не дал издатель,

Сам додумывай конец...


84

85

66***

В наших поступках разум.

Сердцем любовь владеет.

Любить никогда не вредно.

Любовь никогда не стареет.

С Е С Т Р Ы

Поэма

1+++

Что сладко, горько, то знакомо,

Мы ощущаем языком.

А сердцем чувствуем весомо

В душе любви огонь и гром.

Пылает радостно костер

И что-то тайное кипит...

Ручей бежит ли шумно с гор?

Не бор ли думою шумит?

Волнуюсь я не первый год,

В глубины тайные проник,

Но очень труден перевод

Любви на красочный язык.

85

86

Она дана не сверх природой,

А милой матушкой моей –

Одной тоской, одной заботой,

Высокой думою своей...

И я хотел бы быть достойным

Вниманья, мама, твоего,

И патриотом быть пристойным

Всего семейства своего

И, если в чем-то, мой рассказ

На связь с семейством наведет,

То совпадение, как раз,

Отождествлять прав не дает.

2+++

Итак, трудней всего начало,

И замысел начать, всего трудней.

Он – мой венец, моей печали,

Но крыша радости моей.

Как важно слово первой строчки

Придумать первым для стиха.

А дальше конь, без проволочки,

Сам будет борозду пахать.

Ну, если это конь, а не падина,

А то, к ней – надобна дубина.

3+++

И полетят, как птички рифмы,

Похожие на лица Нимфы.

86

87

А строчки тут не одиночки,

Построятся в цепочки,

В строи девчонок и парней,

Как в небе в белых журавлей.

Но это так, всего лишь к слову.

Стихи писать для нас работа.

Испортить надо много крови,

Уж, коли, есть на то охота.

4+++

Ах! Таня! Таня! Женя! Женя!

Кого вы, сестры, увлекли?

Не ваши ль ночью бродят тени

Над озером и у реки?

Потом на горке, вдалеке,

В сияньи облачного фона?..

Ах, нет, не вы, вы на катке,

Полощут там ваши Знамена.

Вы пишете, как вся страна,

Коньками чьи-то имена,

Еще случайно и несмело,

Еще, смущаясь, без вины...

Неужто, сестры, в самом деле,

Вы в Сашку обе влюблены?..

5+++

Все началось довольно просто.

И потому сюжет не острый.

Она и он – студенты оба.

Поток, и курс, и факультет,

Да и студенческий обед,

Свели не вдруг за стол особый.

87

88

Перед оптическим прицелом,

Очки у Жени, есть тому пример,

Мелькнул отчаянно и смело,

Армейский дивный гренадер.

6+++

Он жизнь видал, и было видно,

Что юноша уже солидный.

Он на Кавказе побывал,

Грузинок рыжих повидал.

Свободных много ли минут,

Им представляет институт?

Но в БПИ, они в читалке,

Вдвоем зубрили начерталку.

И вот тебе судьбы награда,

Ничто не скроется среди камней

Как от всевидящего взгляда,

Так от все слышащих ушей.

7+++

Итак, знакомиться пора.

Хозяйки обе – без сомненья.

Вот Таня – старшая сестра,

Ее на год моложе – Женя.

Их биографии берусь я

Изобразить одним крючком.

Евгения – на первом курсе,

Татьяна старше – на втором.

Другое дело – их портреты,

Одежду, обувь и приметы,

Единым росчерком пера,

Не написать мне и с утра.

88

89

Ищу в них сходство, но в ответ,

И близкой родственности нет.

8+++

Боюсь Евгенией назвать,

Не я, а юность виновата,

И ни в отца она, ни в мать,

Светла, бела и русовата.

Фонарик, с зеркальцем в душе,

Белянка нежностью влечёт.

Она – не девочка уже,

Но и не девушка еще.

Она сама – вся вдохновение.

Ее предмет любимый – пение.

В глазах сверкают светлячки.

И ей идут – к лицу очки.

Слывет подругой просвещенной.

И в спорах – ум ее, живой,

Блистает юной красотой,

А общий вид ее – ученый.

Я думаю – ее портрет

Я написал прекрасно ныне.

И очень скоро книжный свет

Его увидит на витрине.

9+++

А между тем коньки катились,

Писали в песнях пируэт.

Но зря поклонники крутились,

На якоре был сей предмет.

Была ли родственность? Была!

Их в праздник к встрече привела.

89

90

Но утверждать вдруг аномально

Мне не поможет даже плашка,

Возможно все, совсем случайно,

Увлекся Женей парень Сашка.

Он поклонялся красоте,

Ее вниманьем окружал,

Не на доступной высоте

Домой ревниво провожал.

И чье же сердце упоённо

Не отзовется, не забьется?

Но Жени чувство непреклонно,

Она в глаза ему смеется.

Ей нужен он для разговора,

Быть на катке престижно с братом.

Он для ее, земли опора,

Второе я, что ходит рядом.

10+++

И вот он к сестрам приглашен,

Там молодежь, на все на сто...

И модно, звучно оценен

Весомым словом, – «так, нешто».

Черняв, высок, широкоплеч,

Глаза доверчивостью светят...

Мужчина, в общем, что за речь...

С клеймом кавказского медведя.

Не то, что страшен – нападет,

Товарищ чувствовался в нем.

Но вспыхивал души его полет

Вдруг посягательным огнем.

И крепость пала перед ним,

Он стал в компании своим.

90

91

Все замечали – и не раз,

Он не спускал с Татьяны глаз.

И, как-то в новый день и срок,

Народ – собрался на каток.

И состоялся первый сбор

В квартире – восемь, три – сестер.

11+++

Еще февраль стучит морозом,

Еще снега играют старт, –

Но все же, чувствуется носом,

Свои узоры чертит март.

Порою будто на показ,

Весь день холодное, немое,

Как шляпа пляжная для нас,

Смеется солнце золотое.

То напрямик, то на косую

Фигурки зимние рисует.

А то на льду, на снежной корке

Выводит даже чудеса,

То – губы девичьи в восторге,

То – парня странные глаза,

То – сердцу милый силуэт,

Не чей-нибудь, а твой портрет...

И на твое лицо и плечи

Устало сыплется снежок.

А мглой укрытый, синий вечер,

Уносит сердце на каток,

В поля, притихшие до срока,

И в лес, украшенный искусно,

Где елки, в шапках синеоких,

Стоят задумчиво и грустно.

91

92

12+++

Еще конек летит и пишет,

Лыжня с накатом хороша,

Пусть грудь еще весны не слышит,

Но с места сдвинулась душа.

Она уж просит сил твоих,

Тепла живого, нежность света,

И губ твоих, и глаз твоих,

И просто жизни и привета.

13+++

Увы! Не первый раз, не ново,

Нам время ехать на каток,

Но, как всегда, не все готовы,

А Таня с Сашей ждут свисток.

Бегут туда, спешат сюда,

А встреча в восемь, как всегда.

Подруга Вера за коньками

Домой на «Шарики» спешит,

А с синекрылыми мечтами

За нею Женя в след летит.

А Саша, первый кавалер,

Сдан под расписку на поруки,

В опасный мир и зону сфер,

Сердечных тайн и сладкой муки.

14+++

И вот уже конек скользит,

И режет лед, звенит певуче,

92

93

И Таня ласточкой летучей

По полю синему летит.

Легко лететь, душа без груза...

На ней костюм, убранство вкуса...

И шарф в разлете, как орел,

И шапка – белый ореол,

А брови черные... «Эх! Шурка,

Ты видишь, где ее сестра?»

Она точеная фигурка

И демонически мила.

Летят круги из-под коньков.

«Ах! мама, милая моя,

Счастливей есть ли кто меня,

Среди друзей, в кругу врагов?».

Он рядом, тут, недалеко,

Бежит за ней живою тенью,

И вот касается легко,

Предупреждая лишь паденье.

Он говорит, не умолкает,

Но Таня слов не понимает.

И, фантастический, в ответ

Ему рисует пируэт...

15+++

«Ах! Где оно, любви начало?

Она пришла нежданно, вдруг.

Кругом запело, закричало:

Любимый, милый, здравствуй, друг!

Любовь – прекрасный, нежный сон.

Душа охвачена волнением...

Мне показалось – это он.

А может это – ветра дуновение?

А он, тот самый, на границе,

93

94

Стоит волнуясь на часах,

Ему иная с песней сниться,

Но встречусь я на парусах.

А может он идет тайгой?

Бредет пустынею давно?

Он носит карточку другой,

А встречусь я ему в кино.

Кто мне ответит за начало?

Судьба мне парня привела..?

Того бы я поцеловала,

Того бы другом назвала...»


16+++

Примерно так, а может нет,

Судила старшая сестра.

На то девчонки, их пора,

У них семь пятниц на обед.

Минуту нравится одно,

А через час уже другое.

Но сердце буден отдано

Тому, кто этого достоин.

17+++

Как утверждают знатоки,

Каток раскатанный «Динамо»,

Знавал не только сквозняки,

Видал трагедии и драмы.

Сердца разбитые на льду

Бывало мерзли на виду.

Порою странный бородач,

Играл слезинкой-льдинкой в мяч...

Хотел сестер предостеречь,

94

95

И тем избавить от страданий...

Но больше было нежных встреч,

Обворожительных свиданий,

Любви высокой и большой,

Святой, таинственной и гордой –

С душевной чистой простотой

И бесконечностью аккордной...

18+++

А вот и Женя на катке,

С походной сумкою в руке,

Стоит заносчиво красиво.

Блуждает взор ее ревниво,

С напряжением и силой,

Предмет отыскивает милый.

А мимо мир ее6 несется

И ощутимо сердце бьется.

19+++

А музыка гремит со свистом.

Дымит подсеребренный воздух.

Дрожит небесный купол мглистый,

Он крутит лампочки и звезды.

И крутит колесо каток,

Любви дорожку беговую...

И вдруг уходит из-под ног

Земля легко на боковую.

Минутку! Кто упал?! Ура!

Народу – куча уж мала.

И шум, и смех, и плач, и крик

Слились в единый гул и миг.

95

96

А где сестра, Татьяна наша?

Где Александр, а лучше – Саша?

20+++

Увы! Где дружба? Где родство?

Решить вопрос не так-то просто.

Любовь – совсем не баловство,

Сошлись соперницами сестры.

Любовь к тому же не картошка,

Ее не выбросишь в окошко.

Мысль это будто стерегла

Ее на повороте за углом,

До боли сердце Жени обожгла,

Оно забилось, сжалось в ком.

Вздохнуть она уж не могла,

А щеки вспыхнули огнем.

Она снежок взяла с ограды,

В лицо плеснула, как водой.

Успокоительно прохлада –

Источник мудрости людской.

21+++

В ней... первый голос говорил

Умом, а чувствами другой...

«И пусть... не надо... не любил...

Изменник... враг... он мне чужой...

А как случилось? Почему?

Да наплевать... А на картошке

Во мне все нравилось ему...

И в нем... мне кое-что... немножко...

В деревне – месяц... Здесь – полгода...

И хорошо... опять свобода...

96

97

Мои все снова вечера...

Но какова моя сестра..?

Отбить мальчишку. . боже мой...

Какие страшные слова...

Прости Танюша... Кто же твой..?

Винить тебя... Я не права...

И нет наверно ничего...

Лишь ревность глупая всего...»

Такие мысли на легке

А уме Евгении струились.

И словно ветры на коньке

По полю бранному носились.

22+++

Вот так, а может быть иначе,

И ненавидя и любя,

Она смеясь, но чуть не плача,

Слова шептала про себя.

Подруга, маленькая Вера,

Каток в мгновение облетела

И доложила без вопроса,

Течет у Тани кровь из носа,

А Саша с нею на скамейке.

«А я подумала они...

Родная Таня, извини...

Ты впредь винить ее не смей-ка...

Глупышка, ревность – не любовь,

А честолюбие врагов...»

23+++

А между тем, каточный рыцарь,

От нежной близости дрожал,

97

98

Татьяне голову держал,

И снег прикладывал на лица.

Немножко – ей, себе – горстями.

И пересохшими губами –

Мычащий звук произносил...

Но ветер фразы уносил...

24+++

«Клянусь, о небо голубое,

Всем светом звезд, и глаз людей,

Что солнце вечно золотое...

А ты восторг души моей...

Что солнце ходит в вышине,

Но не оно – ты светишь мне.

Сестру в свидетели зову,

Ее я только уважаю.

Тобою мыслю и живу,

Тебе свою жизнь посвящаю.

И все, что есть во мне людское,

И благородное, большое –

Все от тебя, и ты кругом.

Мне кажется, скажу не кстати,

Я буду жить, идеи ради,

Быть братом, другом и рабом,

Кем пожелаешь, тем и стану...

Но я любить не перестану,

Не изменю и не предам,

Пока способен буду к жизни.

Тебя могу, я знаю сам,

Оставить ради лишь Отчизны.

И то, расстанусь я с тобою,

Когда долг позовет для боя.

98

99

И я представить не могу...

Не уступлю тебя врагу...»


25+++

О, бедный юноша, наверно,

Любовью первой запылал,

Он потому, членораздельно,

Слов нужных Тане не сказал.

Он рассудил судьи построже,

Что ей открыться он не может.

Непостижимо – не скажи –

Он приходил к сестре одной,

В любви признается – другой.

Какое ханжество души...

26+++

А кровь у Тани не течет,

Она почти уже здорова,

Но не спешит идти на лед,

Нельзя тревожить рану снова.

А Женя Сашу приглашает в круг,

Душевной песнею жужжит,

А он, ссылаясь на недуг,

На лед без Тани не спешит.

Как под ее он впечатлением,

К конькам не проявляет рвение.

О ней все мысли, два вопроса,

Оставить бешенный каток,

Облегчить боль, о, если б мог,

Своею болью, жертвой носа,

То он себя б не поберег.

А Таня отправляет их на лед,

99

100

Ей хорошо без их забот.

«Вполне серьезно, не смеюсь,

Катитесь, что еще за речи,

Я не хочу вам портить вечер,

Оставьте! Или рассержусь!».

С каким невольничьим настроем,

Его толкала боль и грусть,

Он словно пленный под конвоем,

Тащился немцем через Русь.

Не видеть Женя не могла,

Он был живой, но сам не свой.

И не скрывала даже мгла,

Ни боль души, ни взгляд больной.

И губы дрогнули ее смешно,

Когда он к Тане возвратился.

И стало на катке темно.

Но Саша солнышком светился.

27+++

Ах! Женя! Женя! Милая моя,

Тебе сочувствую, однако, я.

Упрек ты мой не заслужила,

Ты увлекалась, не любила.

Поэт тебе не станет врать,

И на него тебе...

Удар – не приговор судьи.

Переживешь, доверься другу,

Сама себе, и в забытьи,

Ты покружи часок по кругу.

Потом сестренке улыбнись,

И новой жизнью засветись...

100

101

28+++

Позвольте, сделать отступленье,

Свое изречь простое мнение.

А, что же вы, друзья, хотите?

Я в мыслях – волен, сердцем – ваш.

И не меня, себя судите и казните.

В поступках наших – возраст наш.

И без сомненья – возраст века,

Что отравляет человека...

Счастлив, по меньшей мере, кратко,

Кто обжигался кипятком,

Кто перерос себя умом,

И кто за дело брался хватко.

Счастлив вдвойне, кто напрокат

Не брал ни совесть, и ни тело,

Кто добротою был богат,

Как на словах, так и на деле.

Но не завидую тому,

Кто бедный юности не знал,

Кто неизвестно почему,

Любовь святую отрицал

Порою грубо, бессердечно,

Одной жестокостью судил,

А добродетель человечью,

Хуля, поповщиной крестил...

29+++

«Увы! Прошу простить, мои друзья,

Я больше бедным не судья.

Но и богатым на краю,

Я первым рук не подаю

Священен – труд и свято – братство.

101

102

И все же кто, когда мечтал,

Теперь духовное богатство,

Как деньги, главный капитал.

Мой идеал – не битва, сечь,

А человек – кумир труда:

В одной руке – защиты меч,

В другой – любви звезда.»

30+++

Так думал юный мой герой,

Стоя, на берегу у парапета.

Его роились мысли и порой,

Он облетал за час полсвета.

То ненавидя, то любя,

Превратных, встреченных людей...

Пред ним кружились хлопья снега,

А он – выдумывал себя.

Искал героя наших дней,

И для сравненья человека...

31+++

Проходят дни и угасают,

А ночи звездно расцветают.

Без света, в комнате пустой,

Сияет призрачно окно.

Татьяна смотрит мир иной,

На небе звездное кино.

Какая даль непостижима?

Какая глубь необъяснима?

Но ярок светом с вышины,

Могучий в марте серп луны.

102

103

И отзвук чувства, мысль – вольна,

Серп лунный он, а вот она – луна.

Дано ль постичь души броженье?

И думы – сласть, и боль – страданья?

Природы вечное движенье?

В душе загадку мирозданья?

Какая связь между влеченьем,

И дум, и сердца притяженьем?

И в чем ее предубежденье?

Они сошлись совсем случайно.

И смысл любви и наслаждение,

Как неосознанная тайна?

Вопросов – тьма, ответов – нет.

Татьяне девятнадцать в марте лет.

32+++

Ну сколько можно рассуждать? –

Я задаю вопрос подруге. –

Пора читателя понять,

Он может умереть со скуки.

Пусть в чувствах думы нет в помине,

Но мылить тоже наслаждение.

Нам радость знать свою святыню,

Души высокое движение...

Судить уверенно и верить,

Что нет священней ничего...

И понимать, по меньшей мере,

Уж не себя, так хоть его...

И отличить от тени тень,

От рощи буйной – камыши,

От ночи темной – ясный день...

От угольков – костер души...

И не забыться сном летучим,

103

104

Лицом к лицу с бродячей тучей...

Ах! эта проповедь моя,

Когда-нибудь убьет меня....

Но счастье все душой познать,

Высоты дивной красоты,

То ощущать, то понимать,

Что ты любим, что любишь ты...


33+++

Ах! любовь моя Татьяна,

Ты от любви, наверно, пьяна...

И вот уверилась она,

Что в самом деле влюблена.

И, без сомненья, тоже он

В нее уверенно влюблен...

Но ты доверчивая Таня,

Ведь он тебя потом обманет.

В деревне, дома, в час ночной,

С соседкой встретится больной...

34+++

И что-то тайное в груди

Ее будило среди ночи,

Как заблудившего в пути,

Пугают шорохи – нет мочи.

Она проснется и дрожит,

То в жар ее, то в холод бросит,

А в море буйно лодку носит,

И вот она в волнах кружит.

В тумане берег не видать,

Нет ни людей, и ни огней,

Готова «мама» закричать.

104

105

Но Женя «Что ты?» шепчет ей.

Она здорова, не больна,

Понять не может в чем ее вина?

Какой поступок совершен?

Какой нарушила закон?

35+++

Однажды грипп гонконгский с ног

Ее свалил температурой.

Он ежедневно на часок

К ней приезжал с литературой.

Конфет ей столько навозил,

Что столик школьный загрузил.

И был, наверно, в этом толк,

Коль угостить бы можно полк.

Но к ним притронуться, не смела,

Она его конфет не ела.

Из глубины пришла примета,

Коль принимаешь ты подарки,

То это знак, после обеда,

Приедет сваха в дом со «старкой».

36+++

Приехав, Сашка, битый час

Не сводит с Тани бедных глаз.

На лбу его морщин волна,

А с губ вот, вот сорвется стон.

Казалось, не она больна,

Неизлечимо болен он.

Она сначала через силу

Ему при встрече улыбалась,

Через неделю – очень мило,

105

106

А через две – уже смеялась.

И на поправку шла уже,

Но беспокойство на душе

Теснило грудь ее оковой,

Как все рано перед грозой.

Хотя и радуга подковой,

Но небо крылось страшной мглой.

37+++

Сидел, перед ней, он, чуть не плача,

Забывшись, с пачкою конфет.

Они не приняты, и значит,

Есть отрицательный ответ.

А у Татьяны в голове

Сумбурно, как в лесной траве.

Лиричной нежности на зло,

Зло возбуждалось и росло.

Катился ком, росла слеза,

Ей будто бросил кто в глаза,

Из рук красивые коробки,

Все со стола четыре стопки,

И все добротные подарки.

В ней будто лопнула струна,

Сквозь стенку хлынула волна,

И стало горько, душно, жарко.

На потолке мелькнули тени,

И звезды в тысячи свечей...

«Возил подарки раньше Жене,

Теперь дары приносит ей...».

К тому ж еще, шептала гадко,

На ум попавшая догадка.

«Все принесенные подарки,

Ему дарить совсем не жалко.

106

107

Коль выйдет замуж за него...

Все это, будет, вновь его...».

Ах! Сашка! Сашка! Ты в виду имей,

Ты для сестер – уже злодей...

38+++

«Где гордость девичья моя?

Любил сестру, потом – меня.

Как раньше я не замечала?

И почему душа молчала?

Какой поступок некрасивый.

Как людям мне в глаза смотреть?

Так можно от стыда сгореть,

На всю прославиться Россию...»

39+++

А он сидел все перед ней

С раскрытой книгою своей.

Она, в жару большом металась,

Но мысль в накале до бела,

Светлее лампочки была,

Вновь нездоровою сказалась...

Он был простым и доброхотным,

Прощался с нею неохотно,

Шутил, подбадривал, смеясь...

Вот стук шагов его умолк...

Вот щелкнул движкою замок...

Она слезами закатилась....

107

108

40+++

«Простишь ли ты, что я не скромно,

Печалясь горько о судьбе,

С любовью искренней напомнил

Письмом холодным о себе.

Что заслужил я, в наказанье,

Я получил твое посланье.

Порок, как хочешь назови,

Сожгла меня одною искрой,

Мне отказав, в своей любви,

Душой возвышенной и чистой.

Уж так случилось, что с утра,

Сначала встретилась сестра.

А я не властен над собой.

И это служит мне виной.

Я не достоин другом быть,

Не хорошо, поверь, горюю.

Сперва – с одной сестрой дружить,

Потом – любить уже другую.

При этом будто по приказу,

Какая боль, какая мука?

Вас потерять обеих сразу.

Ее – товарища и друга,

Тебя – любимую навек.

Какой нескладный человек?..

Печалюсь, мучаюсь, жалею,

Тебя совсем не берегу,

Ничем утешить не умею,

Помочь ничем я не могу...»

108

109

41+++

Вот – все. Поставим точку.

У нас заполнен в плане бланк.

Мы все поставили на бочку,

И проиграли в карты банк.

Для продолженья – нет причины,

Придумывать сюжеты нам.

Пусть дальше нужные картины

Читатель пишет маслом сам.

Еще дадим совет полезный,

На ум, пришедший на лету,

Составьте пьесы план помпезный,

И претворите в жизнь мечту.

В игре – играть нельзя без масти,

А жизнь – игра, конька – лови.

Успеха вам, друзья, и счастья,

Свиданий верных и любви.

Я – Николай, гитары дека,

А, может быть, и струнный Лот,

Но в переводе брата – Грека,

Я – побеждающий народ...

109